© Джэер Анко, 2020
ISBN 978-5-4498-1651-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Альфа Боо
Я видел сон о том, как в воде растворяются чернила. Они тонут в ней красивыми изгибами, растекаются, как дым или как чувства. Капли были черными и темно-синими, и оставляли такие же следы. Это был очень красивый и спокойный сон. Мне редко такие снятся.
А, проснувшись, я вспомнил, что на мне несколько дней назад тоже остались красивые чернила. Я отдернул одеяло и вытащил свою левую руку. Все предплечье покрывали старые и новые шрамы, а поверх тянулась черная надпись на английском. «Нужен океан, чтобы не сломаться». Я провел по надписи правой рукой и впервые, наверное, в жизни почувствовал нежность и привязанность к телу, в котором родился. А потом я коснулся свежей глубокой царапины на щеке. Это была реакция моей мамы. Впрочем, какая разница?
Было еще очень рано. Я всегда вставал раньше мамы, чтобы как можно меньше встречаться с ней, не раздражать лишний раз. Я принял душ, натянул джинсы, кеды, футболку и куртку и выскочил из дома. До начала моего рабочего дня тоже было еще далеко – почти четыре часа. Но пекарня Даринки открывалась в семь, а это было самое гостеприимное заведение, которое я знал, поэтому я направился прямиком к ней.
Я брел по сонному залитому майским солнцем городку и чувствовал себя вполне сносно, не сказать хорошо. Я давно уже не чувствовал себя так… спокойно. Обычно я нахожусь в состоянии постоянной войны со своим собственным разумом, а поле битвы – мое тело. И это утомительно, и выиграть в этой войне невозможно, потому что разум всегда знает все и всегда на шаг впереди. Можно пытаться вести эту войну с помощью оружия массового уничтожения (лекарств или наркотиков, например), но тогда страдают обе стороны, а я и так устал. Я курил. А теперь понял, что это никогда мне не помогало и не поможет. А эта надпись на моей руке удивительным образом давала мне силы.
Я прилип носом к стеклянной двери пекарни и постучался. Даринка выглянула с кухни и расплылась в доброй улыбке. Она вытерла руки о фартук, открыла мне дверь и пропустила внутрь.
– Доброе утро, Янко. Ты на полчаса раньше, чем нужно.
– Я помогу, ладно?
Женщина погладила меня по щеке, глядя на царапину с беспокойством и заботой во взгляде. А потом вспомнила, что в печи стоят слойки с лимоном и побежала обратно на кухню, а я взялся переворачивать стулья и расставлять на маленькие столики вдоль окон сахарницы и салфетницы. Потом я полил цветы в горшках на улице и вымыл окна. Когда я вернулся в зал, Даринка выкладывала свежую выпечку и хлеб в корзины, а на моем любимом столике в углу у окна стояла большая чашка с чаем, и лежали две слойки – с шоколадом и с яблоком и корицей. Мои любимые. Я улыбнулся.
– Не стоило…
– Глупости! Ты мне всегда так помогаешь! Работаешь сегодня?
– Да. Я хотел еще немного посидеть здесь, можно?
– Что за глупый вопрос, Янко, оставайся, сколько захочешь.
Я сел за столик, вытащил свой блокнот и черную ручку, и вгрызся в первую слойку. Я не знаю, почему Даринка так хорошо относилась ко мне. Наверное, потому что у нее у самой не было детей, а ей хотелось. И она, в отличие от моей родной мамы, не считала меня дефектным. Ей было все равно. И она никогда не задавала мне лишние вопросы. И никогда не прогоняла.
За свою короткую жизнь я успел позаниматься кучей вещей. Я пел в хоре и занимался музыкой, рисовал, ходил на танцы, только это все было не то. Нет, мне зачастую нравилось все это делать, но не настолько, чтобы хоть что-то из этого стало моим хобби или призванием. А потом я вдруг заметил, что у меня лучше всего получается рассказывать истории. С тех пор, как мне исполнилось пять лет, я придумывал в своей голове какую-то бесконечную книгу. Там была целая толпа героев, с которыми постоянно что-то происходило. Мне ужасно это нравилось, потому что через них я мог воплощать свои самые смелые мечты и фантазии. Я мог делать их красивыми, умными, смелыми и сильными. То есть такими, каким я никогда не был. Я мог знакомить их с теми, с кем я бы очень хотел, но никогда не смог бы встретиться сам. Я мог подружить их с любимыми музыкантами или актерами, или героями других книг, или фильмов, или мультиков. И это было невероятно приятно. Поэтому, пока я был маленький, я просто забивался в уголок в своей комнате, зажмуривался и воображал. А потом это стало привычкой, настолько сильной и живучей, что я до сих пор не мог от нее отучиться. Да я и не хотел.
Я начал записывать некоторые из этих историй в большие блокноты. Истории становились рассказами, и я месяцами шлифовал свое умение излагать. И это стало моей второй натурой. Я жил между строк. И чувствовал себя в книжках как дома. Отчасти потому, наверное, что поначалу думал, что такие, как я, тоже бывают только в книжках.
Я родился девочкой. Но уже, наверное, годам к шести понял, что совершенно не хочу носить платья и играть в куклы. И чем старше я становился, тем больше я убеждался в том, что природа что-то где-то напутала, создавая меня. Я должен был родиться мальчиком, я чувствовал себя мальчиком. Становилось все хуже и хуже, пока во мне не началась эта бесконечная война. А последние годы это больше похоже на ковровую бомбардировку. Причем, водородными бомбами. И мое единственное убежище – снова рассказы и книги. Писать и читать. Читать и писать.
Отец ушел от матери, когда я был еще совсем маленьким. Я не виню его – с моей мамой трудно ужиться. Она не плохая, но слишком близко все принимает к сердцу, а еще она певица, и поэтому у нее тонкая, не сказать истеричная, душа. И это просто невыносимо местами. У меня нет ни братьев, ни сестер, и это очень грустно. Мне всегда хотелось, чтобы у меня был старший брат, с которым я мог бы делиться своими переживаниями и просить советы.
У меня даже друзей нет, потому что мои сверстники кажутся мне слишком глупыми. Меня всегда тянуло к тем, кто старше. Наверное потому, что я сам далеко не чувствовал себя подростком.
Я работал в сувенирном магазине в музее этнографии. Мне там ужасно нравилось, потому что я мог сколько угодно бродить из зала в зал в свободное время, а еще моим начальником был Гаспер, сам историк по образованию, очень умный и интересный человек. Он все время рассказывал мне что-нибудь. Сначала я просил об этом, а потом он привык настолько, что начал пичкать меня разрозненными знаниями без подсказок. И я был счастлив. А еще он совершенно спокойно относился к тому, что я, ну, мальчик… вернее, поначалу я откликался на свое настоящие имя, стеснялся, но однажды после смены он отвел меня в сторонку и попросил объяснить, что со мной происходит. Тогда я рассказал ему все, и он просто кивал и слушал, а потом улыбнулся и молча переделал мой бейджик. Я тогда чуть не расплакался. Так Даринка и Гаспер стали моими приемными родителями.
День в музее пролетел незаметно. Солнце еще светило, когда я стоял на улице у входа и пытался придумать, чем заняться дальше. Домой мне не хотелось совершенно, что, впрочем, не удивительно. Злоупотреблять гостеприимством Даринки мне не позволяла совесть, которая у меня все-таки была. Но это было еще не самое страшное! Гораздо хуже было то, что это была суббота, а по воскресеньям у меня традиционно выходной. Это означало, что мне придется где-то шататься больше суток!
Я сел на бордюр на площади у музея и подпер голову руками. Перед этой проблемой я оказывался из недели в неделю. Но, пока приходилось ходить в школу, я еще хоть как-то справлялся, а что я буду делать через месяц, когда занятия окончатся, я сдам все экзамены, и окажусь в подвешенном состоянии?
Я засунул руки в карманы джинсов и нащупал целую гору каких-то бумажек, выгреб ее и начал изучать. По большей части это были какие-то салфетки и листочки из блокнотов, на которых я записывал какие-нибудь мысли. А еще я нашел чек из салона татуировок. А на обратной стороне мастер написал мне свой телефон и имя. Он взял с меня слово, что если мне станет плохо, от татуировки ли или нет, я позвоню ему. Я еще долго смотрел на строчку цифр, прежде чем вытащить телефон и набрать номер. И сразу бросил трубку. Кажется, его телефон на том конце линии даже не успел понять, что случилось.
Город лениво погружался в субботний вечер. На центральных улицах копошилась жизнь, в основном в виде туристов, и я пошел туда. Не то что бы я любил толпу – а кто вообще ее любит? Но в толпе я чувствовал себя незаметным. Потому что школа, дом и все такое – это микроскоп, на стекле которого я жил почти всю жизнь, и где меня препарировали все, кому не лень.
Но когда часы ратуши пробили полночь, а улицы опустели, я прислонился к стене и сел на еще не до конца успевшую остыть брусчатку. Черт. Черт.
Только не домой, только не туда, пока она еще не спит. Только не в это осуждающее молчание или эти истерики. Только не это. А какой еще у меня был выбор?
Я снова засунул руки в карманы и вытащил смятый чек и телефон. Свернувшись в клубок, я прижал смартфон к уху с такой силой, как будто хотел вдавить его в череп. На том конце послышались длинные гудки. Один, потом второй, третий, а четвертый оборвался, потому что мастер взял трубку.
– Алло?
– Э… да, привет, это… это Янко. Ты меня, наверное, не помнишь, я…
– «Нужен океан, чтобы не сломаться», – спокойно произнес мастер, – помню. Что случилось?
– Нет, ничего, просто… я просто хотел… поблагодарить, наверное. Все хорошо. Спасибо. Извини, что так поздно.
– Где ты? – вдруг спросил он.
В моей памяти мгновенно всплыло изображение фонтана Робба.
– Я у фонтана Трех Рек.
– Вот там и сиди. Я скоро.
С этими словами он отключился.
– В смысле…? – начал было я, но тишина в трубке была весьма красноречива и безапелляционна.
Любляна – маленький город. Ну то есть, правда маленький. Для столицы особенно. Но я не слишком представляю, как люди живут в, скажем, Москве или Нью-Йорке, или Мехико, или даже Париже. Любляна – это идеальное место для встреч, потому что потеряться в ней невозможно, даже при большом желании. Это и хорошо, и плохо.
Я добежал до фонтана и устроился на борте его чаши, рядом с той статуей, которая олицетворяла Любляницу. Буквально через минуту рядом со мной сел мастер. Его русые волосы, усы и борода были взъерошены, как будто он только что встал с постели. Он улыбнулся мне и протянул руку для приветствия.
– Здорово. Ну, рассказывай.
Я молчал, глядя на носки кедов. Зачем я позвонил ему? Зачем он пришел?
Он кивнул на мое левое предплечье.
– Можно посмотреть?
Я стащил куртку и протянул ему руку. Он внимательно осмотрел татуировку, а потом провел пальцем по штрих-коду мелких шрамов.
– Детеныш, скажи, зачем?
Ну как кратко ответить на такой вопрос? Я только одному человеку это рассказывал, и то пришлось исписать ему всю спину. Я подтянул под себя ноги и пожал плечами.
– Так проще, чем когда шрамы внутри.
Мастер покивал. Он положил ладонь мне на голову и задумался о чем-то. Не знаю, как это объяснить, но тяжесть его руки действовала на меня успокаивающе. Вся его фигура излучала уверенность. Уверенность человека, который мог бродить майской ночью по столице государства в пижаме и шлепанцах на босу ногу.
– Знаешь, детеныш, я тебя, пожалуй, себе оставлю. Я тут недавно котенка подобрал бездомного у салона, так что мелочью больше, мелочью меньше – без разницы, – я непонимающе уставился на него, и он объяснил, – если бы ты мог спокойно вернуться домой, ты бы не сидел сейчас здесь. У меня есть спальник. Поспишь сегодня у меня. Кстати, ты можешь звать меня Санчо. Так меня зовут друзья. Пойдем.
Он широкими шагами двинулся в сторону моста, и я, вскочив, побежал за ним. Я совершенно не соображал, что делаю. Просто меня притягивала энергия и сила, исходящая от этого человека. И тот факт, что я видел его второй раз в жизни, ничуть меня не беспокоил.
Через пятнадцать минут мы оказались в небольшой квартире с гостиной и одной спальней. Я смущенно топтался в прихожей, а Санчо вытащил с антресолей спальник и расстелил его на диване.
– Вот, детеныш, ложись. Завтра поговорим, – он потрепал меня по волосам и легонько толкнул в плечо, – спи.
С этими словами он погасил свет и исчез за дверью своей спальни. Я посидел немного, пытаясь осмыслить все случившееся, но потом усталость победила, и я залез в спальник и мгновенно уснул.
Когда я проснулся, у меня на голове, забравшись в волосы, спал крошечный черный котенок. Я осторожно взял его в руки, и тот запищал. Я нежно погладил его по пушистой шерстке и опустил на ковер. Потом нашел свой смартфон. На нем было двадцать три пропущенных звонка от мамы. Наверное, надо было ей перезвонить. Но я вышел в коридор, нашел ванную и умылся. Поскреб пальцем, смазанным зубной пастой, зубы и язык, чтобы создать хоть видимость утренней рутины. А потом пошел на кухню.
Санчо стоял у плиты ко мне спиной и что-то жарил.
– Доброе утро, детеныш. Как спалось? Садись, будем завтракать.
Я опустился на табуретку, а он поставил передо мной тарелку с пышным омлетом. Я уже забыл, когда в последний раз мама готовила мне завтрак. А мастер тем временем разливал по кружкам кофе.
Я чувствовал, что должен признаться ему. Он ведь, наверное, не знает и не понимает.
– Санчо, знаешь… я ведь… я не… на самом деле…
– Ага, ты девчонка, – спокойно сказал он, отправляя в рот полную вилку омлета, – думал, я совсем слепой? Ты похож на мальчика, очень, но ты не мальчик.
– Прости, – тихо сказал я, – если я тебя раздражаю или…
Он покачал головой и улыбнулся.
– Мне все равно, как ты себя идентифицируешь и так далее. Меня гораздо больше волнует это, – с этими словами он очень осторожно провел ладонью по моему израненному предплечью, – неужели все настолько плохо?
У него была очень тёплая рука. Мои пальцы вечно ледяные, как у лягушки, и его прикосновение почти обожгло меня. Но это было приятно и успокаивающе, и так… по-доброму.
– Боль наш союзник, понятно, но это один из тех союзников, к которому надо обращаться только в самых крайних случаях, – продолжил он, беря с подоконника открытого окна тонкую длинную трубку и аккуратно набивая её табаком.
Я молчал, уткнувшись взглядом в ободок кружки. Я вообще не привык разговаривать с людьми. Ну, то есть, на работе мне приходится это делать, и иногда мне это даже нравится, но вот так, изливать свою душу кому-то мне не приходилось. Для мамы я утратил всякую цену в тот момент, когда перестал следовать её плану, а мои одноклассники по большей части либо игнорировали меня, либо издевались. Да, все довольно грустно.
Санчо выпустил струйку дыма в окно и допил остатки кофе.
– Ешь, пока горячее. У тебя такой вид, как будто ты давно не ел.
– Я просто забываю часто о том, что это нужно делать.
Мастер кивнул, а я наконец принялся за уже остывший, но все равно ужасно вкусный омлет. Вдруг что-то кольнуло меня в босую ногу, и я дёрнулся. Посмотрев вниз, я увидел котёнка, который играл с моим пальцем. Я улыбнулся.
– Как его зовут?
– Лакрица. Я его недавно подобрал. Как-то утром прихожу на работу, а он сидит на ступенях и пищит. Непонятно, как он вообще там оказался, но я подумал, что он слишком маленький, чтобы выжить в одиночку.
– Это верно…
Я встал, собрал тарелки и отнёс их в раковину. Потом рассеяно включил воду и вымыл посуду. Санчо молча наблюдал за мной.
– Янко, – позвал он, и я обернулся, – я хочу, чтобы ты пришёл в понедельник около шести в мой салон. Я тебя кое-куда отведу и кое с кем познакомлю. Не бойся, тебе понравится. Должно понравиться. Я так думаю.
Я смотрел в спокойные серо-зеленые глаза мастера и не понимал, почему он так хорошо ко мне относится, за что? Кто я вообще ему? Первый встречный. Никто, кроме Даринки и Гаспера не относился ко мне хорошо. И тут я вспомнил, что мне сейчас предстоит вернуться домой и объясняться с мамой. Видимо ужас отразился на моем лице, и Санчо нахмурился.
– Что такое?
– Мама…
Он кивнул. Потом встал, потянулся и пошёл в свою комнату.
– Подожди.
Я опустился на стул и свесил руки между коленей. Мне было страшно представить, что ждало меня. Я не просто не ночевал дома, я даже не сообщил об этом. И не ответил ни на один звонок. И не перезвонил. Что-то будет…
Санчо вернулся уже одетым не в пижаму. На нем были джинсы, футболка и клетчатая рубашка. Ему даже причесаться удалось! Вот таким я помнил его по нашей первой встрече в салоне.
– Ну, идём?
– Куда?
– К тебе домой.
Я округлил глаза.
– Нет. Нет. Нет-нет-нет!
– А придётся.
Он обхватил меня за плечи и вытащил на лестничную площадку. Не успел я и глазом моргнуть, как мы уже шли по улице. Мне не оставалось ничего другого как подчиниться своей судьбе. Интересно, что у Санчо в голове? Он странный. Но я каждой клеточкой тела чувствовал исходящее от него спокойствие.
Через двадцать минут мы дошли до моего дома и остановились у лестницы.
– Вот…
– Ты на лестнице живёшь? На каком этаже квартира? Пошли.
Он открыл подъезд, и я кинулся за ним. Я первым взлетел на свой третий этаж и встал у двери. Санчо сам нажал кнопку звонка. Через несколько секунд дверь распахнулась, и на пороге появилась мама в шелковом красном халате и с гримасой гнева на лице.
– Где тебя…, – начала она, но увидев Санчо, растеряно замолчала.
– Здравствуйте, пани Сирила, – сказал мастер, улыбаясь, – вот, привёл Вашего парнишку. Пока, дружок, не забудь о понедельнике. И захвати что-нибудь удобное из одежды. Шорты там или что… пока!
С этими словами он очень крепко обнял меня и коснулся пореза на щеке. Предварительно убедившись, что мама во все глаза смотрит на нас. Я проводил его взглядом, а потом обернулся к ней. Я ждал, что она будет на меня орать, будет истерить, но она была настолько ошарашена появлением Санчо, что не нашла слов. Я проскочил мимо нее и шмыгнул в ванную.
Я не люблю принимать душ. Вернее, нет, мыться мне как раз нравится, а вот вылезать из ванны – нет. Потому что у нас на стене висит огромное зеркало, и я все время ловлю в нем своё отражение. Моё тело, оно… какое-то неправильное. У меня почти нет груди, что плюс, но это все равно не моё тело. Я хочу, чтобы оно изменилось. Я столько раз желал этого! Столько желаний загадал на падающих звёздах, свечах на именинных тортах, ударах новогодних курантов. Но чудес не бывает, я это точно знаю.
Приведя себя в порядок, надев нормальную утяжку и переодевшись, я опять сбежал из дома. Я пошёл в парк и, расстелив куртку на газоне, сел на солнышке, прислонившись спиной к дереву. Вытащил ежедневник и ручку.
«У моего старшего брата на руках распускаются цветы».
Я перечитал эту строчку несколько раз. Старший брат. Я всегда хотел, чтобы у меня был брат. А Санчо мог бы стать им. Хотя… кому я нужен, такой изломанный и неправильный? Но он хотел, чтобы я пришёл в понедельник. Два дня! Как пережить эти чертовы два, нет, почти два дня?!
Почти все воскресенье я провалялся в парке. Я прочитал страниц триста, а когда уставал, откидывался на спину, подложив руки под голову, и фантазировал. В моих историях у таких ребят, как я, был шанс. В реальном мире… ну, почти никаких. Я протянул руку ладонью к солнцу и растопырил пальцы. По предплечью бежала надпись. Самый настоящий заговор. Иногда мне ещё хотелось причинить себе боль. А потом я смотрел на эти слова, и мне не хотелось их уродовать. Это была единственная красивая часть моего тела. Я опустил руку на глаза и постарался уснуть.
Понедельники были моими самыми нелюбимыми днями. И не по той причине, по которой их ненавидит добрая половины человечества. Просто по понедельникам в школе была физкультура, а наша чудесная администрация по какой-то необъяснимой причине решила, что нам надо заниматься ею до самых экзаменов. Но проблемы начались давно. С тех пор, как я официально перестал называть себя Аленкой.
Каким образом убедить взрослых образованных людей, что ты не можешь переодеваться в женской раздевалке, потому что ты, ну, не девочка? Как это доказать, если тело, которое, теоретически, должно быть на твоей стороне, против тебя? Поэтому я предпочитал переодеваться где-нибудь в подсобке или туалете, в общем, где угодно, где можно было остаться более-менее в одиночестве.
Да и с самой физкультурой тоже отношения не складывались. Я был недостаточно быстрым, недостаточно сильным, недостаточно выносливым. Бег на километр практически убивал меня, отжимания были пыткой, а уж подтянуться я вообще не мог ни разу. Я просто стискивал зубы и пытался пережить отведённые на урок сорок минут.
После занятий я заглянул в музей и пару часов помогал Гасперу. Мы оба ждали лета, когда у меня наконец-то появится больше свободного времени. Я собирался поступать в университет, но проблема была в том, что я не знал, кем я хочу стать. И я решил немного подумать и определиться к сентябрю, чтобы с началом занятий, в октябре, уже прибиться хоть куда-нибудь.
К шести я зашёл в салон Санчо. Судя по звуку машинки, у него был клиент, а за стойкой стояла девушка с пирсингом в губе и большим красочным тигром на плече и что-то рисовала. Она подняла на меня глаза и улыбнулась.
– Привет! По записи?
– Нет, я… я к Санчо пришёл. Я подожду его тут, можно? – спросил я, указывая на кресло в углу.
– Да пожалуйста! Хочешь чаю? Или кофе? Нет? Ну отдыхай.
Я сидел минут пятнадцать, а потом из кабинета вышел довольный клиент с заклеенной икрой, а за ним Санчо. Расплатившись, молодой человек ушёл, а Санчо посмотрел на меня.
– Привет, детёныш. Готов?
– Я… так и не понял, к чему, но наверное?
Мастер взял свой рюкзак и повернулся к девушке.
– Запрешь здесь все? И иди домой, на сегодня уже точно хватит.
– Не вопрос! А ты идёшь убивать людей?
– Ага.
– Ну удачи!
Мы шли по улице в сторону от реки. Я редко бывал в тех районах. Это считалось окраинами, хотя очень трудно представить окраины в таком миниатюрном городе, как Любляна. Но, учитывая как раз общий размер города, шли мы недолго. Вскоре мы остановились у какого-то офисного здания, где над дверью в подвал была вывеска с надписью «Клуб Волопас».
– Что? – спросил я.
Санчо кивнул на деревянную скамейку недалёко от входа, и мы сели. Он набил свою трубку и закурил.
– Я хочу познакомить тебя с моим самым лучшим другом. Да не, какой друг. Он мне ближе, чем родной брат. Мы с ним знакомы с первого класса, ещё с тех пор, как оба жили в Москве.
– Так ты русский?
– Русский-русский, а что, не видно? Это хорошо. Ну вот. Ари – мой друг – переехал в Словению сразу после окончания школы. Он поступил здесь в университет, а я продолжил учебу в Москве. И в какой-то момент, когда он устал от моих жалоб на жизнь в России, он уговорил меня переехать сюда. Что я и сделал, – Санчо посмотрел на меня в упор, – я бы доверил этому человеку свою жизнь. Не так: я неоднократно доверял этому человеку свою жизнь. Так что, детёныш, я могу спокойно доверить ему тебя.
Он выбил трубку и встал. Мы зашли в дверь, спустились по лестнице в подвал, и Санчо заглянул в зал.
– Привет!
К нам вышел его друг. Ему, как и Санчо, тоже было едва за тридцать. У него были короткие темные волосы и аккуратная борода, обрамляющая рот и подбородок. Но лучше всего была его улыбка. Очень радостная и искренняя. А ещё глаза. Они не были голубыми, нет, они были светло-бирюзовые, как вода Адриатического моря на мелководье в ясный солнечный день.
– Янко, это Ари, – представил нас Санчо, – Ари, это Янко. Я говорил тебе о нем.
– Да, я помню, – согласно улыбнулся тренер и протянул мне руку, – привет, добро пожаловать.
Его рука не была такой горячей, как рука Санчо, но сквозь его ладонь струилась сила, чистая и тёплая, и мне сразу очень понравилось это новое чувство. Мне не хотелось отпускать его руку. А он ещё и за предплечье меня взял.
– Я пока пойду переоденусь, – влез мастер и пошёл к раздевалке.
– Давай, – кивнул Ари и снова обернулся ко мне, – так, смотри. Саша тебе ничего не рассказывал? Нет? Хорошо. То, чем мы тут занимаемся, это не спорт. И не боевое искусство. Это техника самообороны и способ решать проблемы быстро и жестко. Мы учимся выживать. Тебя это интересует?
Я сглотнул. Не знаю. Наверное. Да. Ох… я мелко закивал.
– Оставайся на это занятие. Если не понравится, всегда можно уйти. Хочешь попробовать?
– Да, – сказал я, не отводя взгляда от глаз учителя.
Он хлопнул меня по плечу.
– Пойдём, покажу тебе все.
Санчо в этот момент как раз вышел из раздевалки, а мы туда зашли.
– Всем привет, – поздоровался Ари, и ребята ответили тем же, а потом перевели взгляды на меня, – ребят, это Янко, принимайте в семью. Переодевайся здесь, обувь не нужна, только удобная одежда. Хорошо? Что такое?
– А… Ари… а Санчо… не говорил тебе, что…
– Янко, успокойся. Все хорошо. Не бойся. Переодевайся и приходи в додзе.
Я нервно кивнул и поставил рюкзак на скамью. Потом стал раздеваться. Разговоры вокруг не прекращались. Ребята не обращали на меня внимание. Они не игнорировали меня, нет, просто они были заняты своими делами. Я быстро натянул шорты и футболку и выскочил через коридор в зал.
Ари и Санчо стояли у окна и разговаривали по-русски. Я топтался у двери в углу и старался занимать как можно меньше пространства.
– Янко, заходи, иди сюда.
Я подошёл.
– Санчо, присмотришь сегодня за своим братишкой?
– Конечно. Я здесь для этого и поставлен.
Ари повернулся ко мне и сжал моё плечо.
– Ты сам контролируешь процесс тренировок. Есть какая-то граница, средняя линия. Если можешь, делаешь больше, не можешь – меньше, главное – правильно. Если будут вопросы – поднимай руку, я или Санчо тебе подскажем. Команда «одна линия» – это все выстраиваются вдоль стены, когда я что-то объясняю. Хорошо?
Я кивнул.
– Но самое главное – это получать удовольствие. И улыбаться. Мы здесь все потому, что нам это нравится, мы не умирать сюда приходим, а наоборот, – он сделал глубокий вдох и разулыбался, – жить и дышать полной грудью. Ладно?
– Ладно.
– И люди здесь все адекватные и милые, никакого быдла, у всех высшее образование. А то и два. Так что ты втягивайся.
В этот момент в зал вошли две девушки. У одной были яркие рыжие волосы, схваченные заколками, и она явно чувствовала себя в зале как дома. Вторая тоже с улыбкой приветствовала всех, оглядывая зал большими серо-голубыми глазами. Они обе посмотрели на меня, переглянулись и подошли к нам с учителем.
– Привет, девчонки, принимайте в семью.
– Привет, – рыжеволосая девушка сжала мою руку, – я Лис. А это Маржета.
– Янко, – пробормотал я.
– Ты чего, смотри веселее! Боишься? Чего боишься-то? Мы не кусаемся.
– Ну только иногда, – улыбнулась Маржета.
Стали заходить ребята. Я сидел в сторонке, стараясь не привлекать к себе внимание. Они разговаривали, шутили, смеялись, некоторые повторяли какие-то удары, другие заматывали руки бинтами.
– Время! – громко сказал Ари, и все выстроились в одну линию у стены.
Я встал с краю, но по левую руку от меня вдруг нарисовался Санчо. Учитель улыбнулся, и мы поклонились друг другу. Это было… не знаю, как объяснить. Прекрасно? Да. Ари рассказал, чем мы будем заниматься на тренировке, а потом позвал Санчо провести разминку.
И вот тут-то и начались трудности. Моей потрясающей воображение координации не хватало даже на то, чтобы вращать руками в разные стороны! Я сбивался, мне было очень трудно. Я останавливался, пытаясь разобраться. Санчо подсказывал мне, но, поскольку он вёл разминку для всех, он не мог постоянно на меня отвлекаться. А Ари, как оказалось, мог. Он просто встал напротив меня и очень терпеливо объяснял каждое движение.
– Прости, – пробормотал я.
– Все в порядке, недели через две уже будешь влет все делать.
– Пять выдохов в пол, пять через стороны, – сказал Санчо, – и одна линия.
Ребята отдышались (Ари пришлось даже этому меня учить!) и выстроились вдоль стены. Учитель вышел на передний план, а мастер встал рядом со мной.
– Силовой блок: десять-десять-десять. Первый-второй.
Мы рассчитались, и Санчо притащил из торца зала большую красную подушку.
– Это боксерская лапа, – сказал он и вкратце объяснил суть того, что мне предстояло сделать.
Я вытаращил глаза.
– Санчо… я не смогу…
– Делай, сколько сможешь, но правильно. Я тебе помогу. Два, три, пять раз – как получится. Давай.
Я встал в упор лёжа, готовясь к отжиманиям. Мне удалось более-менее удачно отжаться пять раз. Потом я поднялся и должен был хотя бы столько же раз ударить лапу прямыми ударами с обеих рук. Тут подошёл Ари. Он взял меня за плечи сзади и показал, как должны были двигаться ноги, таз, плечи, локти, руки и кулаки. К тому моменту, как мне удалось изобразить хоть что-то похожее на правду, ребята начали уже второй круг. Потом было упражнение на пресс, где надо было из упора лёжа перескакивать в упор сидя. После четырёх повторений я еле дышал. Потом удары коленями, и это тоже потребовало от меня полной концентрации. Приседания были самым понятным и простым для меня. Это мне удалось. И последнее – удар ногой, и снова Ари показывал, что делать.
– Представь, что ты – колодец-журавель. Качнулся назад – нога за счёт таза пошла вперёд. Только не подседай на опорную ногу. Ага, вот. Вот! Молодец.
Но я не чувствовал себя молодцом. За выделенное время я успел только один круг, и то с горем пополам. Но Санчо хлопнул меня по плечу и взъерошил волосы.
– Отдышись, детёныш. Все хорошо.
Это было проще сказать, чем сделать. Мне хотелось лечь и свернуться клубочком. Но Санчо не разрешил мне даже сесть.
– Лучше походи немного, подыши. Правда, тебе станет легче.
Я стал бродить туда-сюда вдоль стены, и, к моему удивлению, мне на самом деле стало лучше.
– Одна линия, – скомандовал Ари, и все встали, – в ударной части сегодня продолжаем отрабатывать двойки – джеб, кросс; а в технической – захваты за одежду, за руки, одной и двумя руками. Санчо, возьми две маленькие лапы, пожалуйста.
Мастер выполнил просьбу и встал напротив учителя. Он поднял лапы, а Ари несколько раз пробил в них комбинацию из двух прямых ударов. Они оба начали двигаться, то отступая, то смещаясь в стороны.
– Сначала повторяем удары, потом – защиту от контратак. Уклоны, отбивы, подставки. Помним? Понятно, что делать? В тех же парах. Сейчас первые номера работают, вторые держат лапы, смена по команде. Спасибо, Саш.
– Пойдём, – мотнул головой Санчо.
Мы подошли к грушам, и он велел мне сделать в одну из них пару ударов. Я попробовал.
– Так, – начал он, – во-первых, не сутулься. Во-вторых, опусти плечи, расслабь их. В-третьих, оторви пятку дальней ноги – тебе надо на чем-то поворачиваться. Ты собираешь энергию, начиная с ноги. Смотри, – он медленно довел кулак до груши, – нога, бедро, плечо вперёд – не вверх, рука, и только потом уже кулак. Вообще нет, не надо тебе кулак, бей ладонью. Ну-ка.
Он встал сзади, положил руки мне на бёдра и стал поворачивать их. Я приподнял пятку.
– Удобнее так, да?
– Ага…
– Так, теперь руки.
Он битых десять минут показывал мне, как должен в идеале выглядеть прямой удар. Я быстро окинул взглядом зал. Остальные отрабатывали удары, а Ари подходил к каждой паре и поправлял, если нужно было, мелкие ошибки. Потом он подошёл к нам.
– Ну? Давай.
Я по очереди вдавил в лапы у Санчо на руках два удара. Ари внимательно посмотрел и кивнул.
– Так, уже кое-что. Смотри, что хорошо: ты поворачиваешь плечи, только не надо это делать слишком сильно. Вот так, – он взял меня за плечи и повернул несколько раз, – и ещё: всегда возвращай руки к лицу, не открывайся, а то тебе прилетит удар тут же. Санчо, он коварен! Чуть откроешься – бум! – и нет головы. А она нужна. Шляпу носить, а ещё мы в неё едим. Ага? А так уже хорошо!
Он улыбнулся и слегка сжал моё плечо. Санчо меланхолично кивнул и выставил лапы. В других парах ребята поменялись.
– А ты…?
– Ты работай, не отвлекайся. Пока медленно и без контратак. Это я потом тебе покажу. Давай, джеб-кросс.
Ещё через пять минут Ари хлопнул в ладоши, и снова все выстроилось вдоль стены. В этот момент в зал заскочил ещё один парень, кланяясь и извиняясь.
– Работа…
– А мы тебя все равно рады видеть! О! – Ари потёр руки, – отлично, Элайджа, поработай с Янко, а мне надо будет с Санчо посекретничать.
Парень кивнул мне. Он был того же возраста, что и мастер, у него были короткие русые волосы, весьма характерный еврейский нос и голубые глаза. И, судя по немного дезориентированному взгляду, в обычной жизни он носил очки.
– А что работаем?
– Захваты.
– А, хорошо! – он подошёл ко мне, – тебя Янко зовут?
– Да… и я ничего не умею…
– А, ну это нормальное состояние. Не переживай. Давай начнём с захватов за одежду одной рукой.
Элайджа спокойно и терпеливо стал объяснять мне, что такое «крючок» и за что он должен цепляться, и куда идти, и где надо надавить, подтянуть, провернуть… в общем, все тонкости этого дела, но все это казалось мне чуть ли не ядерной физикой.
– Вот, это одна рука, – сказал он, когда у меня получилось сделать правильно пару раз, – а второй рукой ты должен ударить меня в дыхательное горло.
– Что…?
Он поставил два пальца между ключиц и слегка надавил.
– Вот сюда, в ямку. Только это будет не просто удар, ты должен надавить туда вниз под углом в сорок пять градусов, тогда человек просто оседает.
Мой мозг отказывался воспринимать эту информацию. Одно дело лупить грушу или лапу, и совсем другое – причинять реальную физическую боль живому существу.
– А…
– Ты попробуй.
Я сглотнул. Элайджа ободряюще кивнул.
– Давай пока медленно. Только все вместе. Одной рукой «крючок», другой – удар.
Я не понял, что сделал. Вернее, с левой рукой, которая ушла в захват, все было более-менее понятно, но правая… я просто воткнул пальцы ему в горло, а он даже не шевельнулся.
– Промахнулся. Дай-ка.
Он взял мою руку и ещё глубже вдавил в ямочку на шее, а потом подсогнул мою кисть, и, издав хрип, подсел на колени, отшатываясь назад. Я резко отдернул руку.
– Прости! Прости, ты в порядке?
– Да вообще отлично!
В этот момент к нам подошёл Ари, сияя улыбкой.
– Нуууу, как успехи?
– Ари, я… я не могу причинять боль…
– Да разве ж это боль? – усмехнулся Элайджа, качая головой, – больно потом будет тебе, если ты сейчас не научишься это делать.
– Погоди, Элайджа, – тихо сказал учитель, – Янко первый раз и поэтому немного в шоке, да? Подойди, пожалуйста, к Саше, он тебе кое-что сказать хочет.
Тот кивнул, хлопнул меня по плечу и отошёл. Ари повернулся ко мне. Я уставился на него совершенно ошалелым взглядом.
– Тебе не причинят здесь вреда. Может быть больно, но…
– Я не о себе беспокоюсь! Я не против огрести. Я не боюсь боли. Я боюсь, что причиню её кому-то…
Ари провёл рукой по волосам.
– Ты неизбежно это сделаешь. Это не будет сильная боль, скорее что-то совсем легкое. Что оставит синяк или царапину. Но мы работаем на касание. Знаешь, почему? – я мотнул головой, неотрывно глядя в глаза учителя, – чтобы научиться. Если мы не научимся определять дистанцию, направление или угол, там, на улице – там никто не будет тебя жалеть. Там не будет второго шанса и возможности что-то переделать или начать заново. Это все происходит здесь. Тем, что ты доносишь удары до цели, а начатое доводишь до конца, ты, возможно, спасаешь им жизни в будущем. Что лучше – синяк сейчас или пробитая голова потом?
Сзади кто-то положил руку мне на голову, и я сразу понял, что это был Санчо. Ари подмигнул ему.
– Ведь так?
– Точно.
Учитель махнул руками на себя, приглашая меня к спаррингу. Он взял мою руку и захватил ею ткань своей формы. А дальше он показал все очень медленно и осторожно, но я прочувствовал каждое его движение. И когда его пальцы – не резко – воткнулись в моё горло, у меня перехватило дыхание. Я начал отклоняться, но Ари удержал меня за руку, а Санчо подхватил сзади.
– Здесь ты можешь сколько угодно раз повторять одно и то же движение. Ведь мы рядом. А ребята готовы к тому, что ты учишься – как и они. Чтобы однажды потом это спасло твою жизнь. Понимаешь?
– Да…
Я не мог отвести взгляд от глаз учителя. Они гипнотизировали. Говорят, вроде, что, когда кто-то вызывает восхищение, ему в рот смотрят. Ну, не знаю. Я смотрел в глаза. Он улыбнулся и погладил меня по плечу.
– Не переживай так. Улыбнись! Смотри, какие славные люди вокруг. Их же одно удовольствие побить!
Я улыбнулся в ответ, просто не мог не!
– Спасибо…
Ари хлопнул в ладоши.
– Одна линия! Андраж, можно тебя? Возьми пару лап.
К учителю вышел высокий молодой человек с немного лукавым, но добрым лицом. Он выставил лапы, готовясь ассистировать.
– Сейчас ещё раз посчитаемся. Вторые возьмут лапы, первые работают. Все рассредоточиваемся по залу и начинаем двигаться. По команде вторые начинают включать первых ударом лапы, и первые должны отработать в неё либо прямые, либо локоть, все, что знаете. Два-три удара, пост-файт, и двигаетесь дальше. Пост-файт обязателен, потому что в зале есть… сволочи. Не скажу сколько, но есть. Смена по команде. Все понятно? Первый-второй.
В строю я оказался рядом с парнем, который был выше меня чуть ли не на две головы. Его кожа была смуглее, чем у остальных, короткие темные волосы и болотные глаза. На руках были накачаны мускулы. И когда он повернулся ко мне, я даже испугался немного. Но, неожиданно, он улыбнулся мне, так добро и весело, что мои губы дрогнули в ответ. Потом я узнал, что парня звали Макс.
Мы начали двигаться по залу. Я чувствовал, как бешено колотится сердце. Да, конечно, это всего лишь тренировка, но мне все равно было немного страшно. Ари хлопнул в ладоши, и тут же кто-то шлепнул меня лапой по плечу. Я резко обернулся и увидел огромные глазища Маржеты. Я послал два прямых удара в подставленные лапы.
– Янко, возвращай руки к лицу! – послышался голос учителя, – Макс, плечи ниже! Лис, хорошо, чуть резче.
Вокруг меня творился какой-то хаос. Люди перемещались, отпрыгивали, сталкивались, наступали друг другу на ноги. В общем, происходило именно то, что я ненавидел больше всего. Бардак. И я никак не мог его контролировать!
Кто-то столкнулся со мной, и я полетел на пол.
– Живой?
Надо мной склонился коренастый молодой мужчина со светло-каштановыми волосами, забранными в хвост, рыжей бородой и серо-зелёными глазами. Это был Драго, муж Лис. Я кивнул. Он протянул мне руку и помог встать.
Я всадил пару ударов в лапы, которые держал Макс, сделал пост-файт и отскочил в сторону, потому что вдруг увидел сзади Андража с огромным ножом.
– Молодец, – кивнул тот.
Моё сердце к этому моменту уже делало двести ударов в минуту.
– Смена! – наконец крикнул Ари, и Маржета, оказавшаяся рядом, впихнула мне свои лапы.
Я наконец-то смог почувствовать, какую силу скрывают в себе эти люди. Я не знал, вкладывали ли они сто процентов в удары, но даже если нет, этого уже бы хватило.
– Стоп! Сказали друг другу «спасибо», лапы на место, одна линия, и сразу заминаемся. Первый-третий!
Это было что-то вроде укорочённой разминки. А я к этому моменту уже еле стоял на ногах. Но, на секундочку, прошло два с лишним часа с начала тренировки!
Отдышавшись, мы снова выстроились вдоль стены, и Ари подвёл итоги. А потом мы снова поклонились друг другу.
– Ребят, Санчо, Андраж, Элайджа, не убегайте потом, ладно? Надо поговорить, – сказал Ари, хитро улыбаясь.
Санчо повернулся ко мне.
– Детёныш. Дождёшься?
Я мелко закивал. Мне-то некуда было спешить.
В раздевалке снова все болтали. Обсуждали тренировку, просто трепались за жизнь. Когда я вошёл, ребята посмотрели на меня и переглянулись, но, видимо, все были слишком тактичными, чтобы задать вопрос в лоб. Наконец не выдержал Макс.
– Янко, слушай… мы не против, но ты точно хочешь быть именно в этой раздевалке?
– Да, – выдохнул я, сглатывая ком в горле.
Они закивали.
– Тогда вопросов нет. Не, есть вообще-то. Как тебе тренировка? Понравилось?
Я кивнул и слегка улыбнулся.
– Устал только…
Они засмеялись и продолжили вести свои разговоры. Впервые столько людей сразу приняли меня таким, какой я есть! Я переоделся и выскочил на улицу. Там я сел на скамейку у входа и стал ждать. Ребята выходили, кивали мне, прощались. Потом вышла целая группа. В ней были девушки, Драго, Макс и ещё один улыбчивый молодой человек, Тадей. Они подошли ко мне. Лис хлопнула меня по плечу.
– Ну что, останешься?
– А… наверное, да.
– Давай без «наверное».
Я улыбнулся. Они мне нравились, уже.
– Тебе лет-то сколько? – спросил Драго.
– Семнадцать.
– Сын полка, – кивнула Маржета.
Они рассмеялись.
– Короче, давай, до среды! Чтоб пришёл!
Я кивнул, а они, помахав мне, ушли. Я подтянул колени к груди и упёрся в них лбом. Я устал непередаваемо. Мне хотелось упасть и уснуть. Но не хотелось расставаться с Санчо и Ари. Мастер просил дождаться его.
Я почувствовал руку на своей голове и поднял глаза. Передо мной стояли все четверо заговорщиков. Ари улыбался, Санчо, убрав с моей головы руку, набивал трубку.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил учитель.
– Хорошо, – пробормотал я, глядя на него во все глаза.
Он рассмеялся и сжал моё плечо.
– В шоке?
– Ещё бы…
– Это нормально. Но хоть в хорошем смысле?
– Да! Да, Ари, а что насчёт, ну, денег?
Учитель повернулся к мастеру и прищурился.
– А мы тут уже договорились. Так что не переживай. Если захочешь остаться, с этим проблем не будет.
Санчо приподнял брови, медленно качнул головой и выпустил дым из угла губ. Я резко повернул к нему голову.
– Но… Санчо, почему… что вообще…?
Андраж и Элайджа улыбались и качали головами.
– Ладно, мы пошли! До среды.
– Пока, – молодые люди пожали друг другу руки.
Санчо и Ари повернулись ко мне. Я опустил ноги на землю и кое-как встал.
– Санчо…
Он обхватил меня локтем за шею и потащил в сторону, Ари, посмеиваясь, шёл рядом. Говорили они по-русски. Такой похожий и немного странный язык. Было много знакомых слов, но суть я не ухватывал.
Мы дошли до большого перекрёстка, на котором, как выяснилось, нам надо было разойтись аккурат в три разные стороны. Мастер и учитель пожали друг другу руки, Санчо провёл по моей голове от затылка ко лбу, а Ари сжал мою… левую руку. Он обхватил её двумя ладонями и скользнул пальцами по шрамам. Даже в полутьме я видел, как блестят его глаза. Это был очень пристальный и многозначительный взгляд. Я отвёл глаза.
– До среды, – сказал он, медленно отпуская мою руку.
– Да…
Я быстро развернулся и побежал своей дорогой. Потому что больше всего я ненавижу смотреть в спины уходящих людей.
Когда я вернулся домой, мама уже спала. Я прошёл к себе в комнату и рухнул на кровать носом вниз. У меня совсем не было сил, даже чтобы поесть. Я закрыл глаза и стал вспоминать все, что случилось за день. А вернее, за его последние несколько часов. Я никогда не знакомился сразу с таким количеством людей одновременно. Ну только когда в школу поступил, но это не считается. Там были такие же, как я, дети. А здесь были взрослые состоявшиеся люди. Они пришли в зал по собственной доброй воле. И по собственной воле и за свои же деньги терпели удары. И это было немного странно и очень символично. На этом я отключился.
Ночь промелькнула. Будильник заорал в шесть, и я проснулся и попытался встать. Именно попытался. У меня болело абсолютно все тело, каждый сантиметр, каждая мышца, даже те, которые, кажется, в принципе не могут болеть. Я со стоном свалился с кровати и встал на четвереньки. Это была плохая идея. Оказывается, гораздо легче принять вертикальное положение из сидячего, чем из лежачего.
Кое-как добравшись до ванны я уставился на себя в зеркало и понял, что вечером не обратил внимание на то, что мои запястья… нет, это были не царапины: это было кровотечение через кожу. Я не ожидал, что захваты окажутся такими сильными. Синяки были похожи на пятна черничного варенья на скатерти. Красиво и больно!
– Ладно, – пробормотал я, влезая под душ.
И все-таки, все-таки… несмотря на боль, на синяки и усталость, я мечтал, чтобы чёртов вторник прошёл как можно скорее.
Гаспер поправил очки и внимательно оглядел меня.
– Тебя били?
– Нет. Да. Ну не совсем. Гаспер, тут такое дело…
Я выложил историку все, что произошло в моей жизни за последнюю неделю. Он внимательно меня выслушал и на некоторое время задумался.
– Хорошо, – вынес он вердикт, – вот это хорошо для тебя. Плохо, что они все тебя в два раза старше. А все остальное – хорошо. Хотя, – он улыбнулся, – то, что они старше, тоже хорошо. Может, научат чему.
– Плохому?
– И этому тоже.
Я сжал в руках коробку с новыми открытками.
– Они… меня приняли…
Он кивнул.
– Тогда тебе действительно стоит вернуться. Ты согласен?
– Да.
Поэтому в среду, после учебы и работы, я, уже сам, один, без Санчо, дошел до спортклуба и с трудом открыл тяжелую металлическую дверь. В коридоре никого не было, но я видел две пары кроссовок, стоящие у входа в раздевалку, хотя сама раздевалка была пуста. Я переоделся и вошел в зал.
Ари поднимал штангу перед зеркалом. Увидев меня, он упер руки в бока и заулыбался.
– Ну, привет, я очень рад тебя видеть! – он протянул мне руку, – как ты себя чувствуешь после прошлой тренировки?
– Ох… у меня все болит… мышцы, я имею в виду.
– Это нормально, ничего, постепенно перестанут. А как вообще ощущения?
– Все хорошо, спасибо.
– Тогда разминайся или можешь еще отдохнуть минут сорок, как хочешь, – он хлопнул меня по плечу, – нет, правда, я рад, что ты пришел.
– Я тоже…
В другом углу зала разминался худощавый парень лет двадцати пяти, с копной черных вьющихся волос, забранных в хвост. Увидев меня, он отложил блин от штанги и протянул мне руку.
– Привет. Алеш.
– Янко.
Я сел у стены и подтянул колени к груди. Алеш покосился на меня, а потом подошел.
– Будешь делать со мной комплекс с болгарским мешком?
– Чего?
Он притащил из кучи мешков, сделанных из старых шин и набитых песком, два поменьше и протянул один мне. Я согнулся под его весом.
– Хмм… давай тогда все то же самое, только с блином. Выбери себе, какой подходит.
Я стянул со стойки пятикилограммовый и встал напротив Алеша. А дальше началось самое интересное. Это был комплекс из десяти разных упражнений, где надо было этот мешок, ну, или блин, крутить, вертеть, поднимать, опускать и все в таком духе. Я взмок уже на втором. Ари внимательно наблюдал за нами, но молчал, а вот Алеш поправлял мои ошибки.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Страницаиз1
СкороКнижный режим