Глава 7. Слова в ночи
Взгляд Гира, покачивающегося в телеге, был устремлен на уши впереди идущего животного, тянущего поводья. Мухи то и дело атаковали уши рябого коня, а тот только и мог, что отмахиваться ими и трясти головой, при этом продолжая тянуть телегу. Белый конь с коричневыми пятнами по всему телу был сильным и спокойным, а потому Гиру, единолично восседающему на краю телеги на бочках с рыбой из деревни Лужи, практически не приходилось править животным, которое прекрасно знало дорогу.
Летний зной клонил в легкую дремоту, и за время пути Гир успел пару раз вздремнуть, сам того не замечая, как проваливается в сон, а когда наезжала телега на особенно большой корень, то вновь просыпался, лениво перехватывал поводья и вновь смотрел то на дорогу, то на мух, облюбовавших уши рябого коня.
Ездил он сейчас на телеге редко. В самый раз, чтобы хватило на простую еду, а больше работать никто и не мог его заставить. Ули постоянно бубнил, что Гир свою жизнь спускает коту под хвост, Лия практически прямым текстом намекала на создание семьи, соседи же просто старались с Гиром говорить так мало, насколько это возможно. Большинство считало его малость особенным, но особенным не с хорошей точки зрения, ссылаясь на то, что кровь Аларда передалась не напрямую Грегу (отцу Гира), а через колено – внуку. Придраться, впрочем, к Гиру было сложно, так как раз в неделю или в две он садился в повозку с Ули или без того, чтобы доставить груз из Пятачка в одну из четырех деревень, после чего там загрузиться и отправиться обратно. Сейчас же он трясся на бочках с рыбой, благо хорошо закупоренных и практически не пахнущих, с целью доставить этот груз в Черноземку. В подвале у Гира была мука, зерно и чуть-чуть сыра, и он бы точно не поехал, так как ездил он чаще всего из-за еды, но решение наведаться к родителям было решающим аргументом, а тут и телегу нужно было доставить в ту самую деревню.
В последнее время Гир неоднократно слышал, что отец и мать вовсе не показываются из дома, живут лишь своим участком и мало куда выходят. Тень старика Аларда пала и на них, в особенности на Грега. Гир слышал, что во время бунта деда Грег был одним из самых ярых сторонников своего отца. Большая часть мужчин, последовавших за Алардом, пришла, влекомая его речами и обещаниями. Говорили, что Грег прекрасно владел словом и мог воспалять сердца, пусть те даже и покрывала корка льда. Подтверждения этому Гир не видел за всю свою жизнь. Прожив девятнадцать лет, он видел отца человеком с низко опушенной головой, любящим больше тишину, нежели громкие речи, предпочитающего кивнуть и уйти, нежели показать огонь и силу. Всеми прочими объяснялась такая перемена лишь тем, что Грег струсил.
Как болтали во всех деревнях, произошло это в тот самый день, когда Алард и сторонники его собрались в «Дохлом Кровососе», пили и были решительно настроены свершить задуманное, то среди толпы не было сына Аларда, еще вчера воодушевляющего речами и заставляющего страхи и сомнения, ютящиеся в иных головах сторонников Аларда, уйти прочь. Он не пришел в условленное время, и быть может, волнение и смущение собравшихся могли дать трещину в плане Аларда, но не Грег был путеводной звездой, направляющих всех, а Алард, и тот удержал все, не дрогнул, даже когда его собственный сын не появился на пороге трактира. С тех самых пор Грег перестал быть тем, кем ранее являлся, и стал подобием тени себя из прошлого, растеряв огонь и прежнюю силу. Для Гира же он с самых ранних лет был добрым, но крайне печальным человеком. Лишь это знал Гир о прошлом своего отца, а так как вырос он под гнетом недоброй памяти о своем деде, то с отцом он темы эти не поднимал. В семье словно царило негласное вето на обсуждение прошлых лет, и Гир чувствовал его с самого детства, а потому и не задавал вопросов о судьбе отца, но судьба деда его интересовала постоянно, а ответов он получить практически не мог.
Так и копошился Гир в своей голове, отчасти наслаждаясь легкой сонливостью, продиктованной ранним подъемом и жарким солнцем, а взгляд его бездумно следил за мухами, пристающими к ушам лошади. В следующий момент Гир выпрямился, расправив плечи, взгляд его прояснился, а рука медленно поднялась в сторону докучливых насекомых. Немигающий взгляд серо-голубых глаз был сосредоточен на десятке черных, поблескивающих на солнце мух, и каждая, которая садилась с целью высосать каплю крови из животного, замирала в воздухе, точно попадала в каплю с водой, настолько чистой, что взгляду было не дано ее даже заметить. Спустя несколько секунд парящих и неестественно медленно взмахивающих крыльями мух скопилось с десяток. Гир едва двинул пальцем руки, и мухи, точно были привязаны за ниточки, поползли по воздуху, выстроившись в линию перед лицом повелителя. Каждое мановение блестящих крыльев было теперь легко различимо, надоедливые создания взирали на господина, словно ожидая команды, и через мгновение получили ее. Вращая пальцем, Гир завернул мух в идеально вращающийся круг, затем чуть наморщил лоб, и мухи уже стройно кружились в сфере, затем хаотично, а в следующую секунду были раздавлены по щелчку пальца. Они буквально лопнули, словно кто-то прихлопнул их ботинком. Отряхнув штаны от едва заметных брызг и нескольких крыльев, вылетевших из маленьких созданий, Гир взялся за поводья и погнал гнедого коня по кличке Беляш скорее по более ровному участку дороги. Беляш, имя которому дал Ули, почтив тем самым гибель Светлячка в тот самый день, когда Гир потерял ногу от умертвия, с радостью напряг сильные мускулы и потянул телегу по прямому участку тропы среди леса.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
