Глава 3
И только она хотела что-то произнести, как от соседки прозвучал язвительный вопрос: – Что же ты молчишь, селянка? Сказать нечего?
– Да почему же, говорить можно много, да не поймёте, – не сдержалась Люба. – Злые вы, вот вас мужья и бросили. Но и после этого ничему не научились. А нужно было задуматься: отчего это произошло? В жизни ничто просто так не бывает. Вы должны знать: первый муж Отцом небесным даётся! Его любить, беречь надо. В случае развода, хорошего уже потом не будет.
– Ага, он, значит, пьёт, гуляет, а его терпеть надо, да? – со злостью подытожила Панда. – Значит, не было любови, – вывела заключение "красота" – и в первую очередь не обожали их вы, а из-за этого и они вас. Блаженный мужчина – существо нежное, ему необходимы хорошие условия, потому как, он слабый в душе и знает об этом. Пьют, гуляют от отсутствия амура, внимания, хороших отношений, уюта в доме. Правильно я излагаю, товарищ журналист? – поискала она у меня поддержки.
Я не ожидал к себе вопроса.
– Что вы так официально ко мне, Люба? Меня зовут Виктор, хотите – Виктор Иваныч. А объясняете вы верно. Мужчина натура тонкая и в определённом смысле слабая. Женщины обязаны это знать и чувствовать, а в ссорах не должны опускаться ниже определённых рамок, после которых они превращаются в неукротимых фурий, гидр, ведьм и т. п.
– Правильно, говорите, – поддержала меня раскрасневшаяся и ещё более похорошевшая селянка, – когда в доме во всём лад, никто из него не побежит, и пить не будет. Семью надо строить и беречь.
По проходу, в сторону тамбура, не сводя глаз с Любы, медленно прошли двое нетрезвых мужчин – курить. Один из них небритый, помятого вида.
– Вот, подобных любить, что ли? – кивнув на них, снова завелась старая Гну. – Посмотрите, на кого они похожи?
– А почему же нет? Кажется это вахтовики, на работу едут. Не от хорошей жизни, бросив домашний уют, ездят они на Север: ради обожаемых жён, детей. Если бы не было сердечного влечения к семьям, заставил бы их кто уезжать в такую даль? Возможно, что и их не любят: унижают, тиранят дома. Ну и пьют – свобода в пути. Их жалеть надо, а не осуждать.
– Да, тебя послушать, так мужчины прямо ангелы. А сама-то, почему одна? Сказала, муж умер? Что же не выходила, не исцелила? – бесцеремонно "тыкнула" старая Гну. – Говоришь гладко, а по жизни одна. Не вяжется. Поучила бы нас, как нужно любить? – с неприязнью в голосе закончила она свою речь.
Мне становилось не по себе от их колкостей. Доходило уже до неприличия: откровенной антипатии большинства. А Люба, как будто не понимала этого. Её взгляд был всё такой же добрый и ласковый и вот это, наверное, больше всего бесило попутчиц. Им никак не удавалось, не только разозлить её, но даже вывести из равновесия.
– Ах, женщины! Откуда в вас столько зла на жизнь? А ведь всё даётся по добродетелям: так в Библии написано. На судьбу нельзя обижаться: всё от Бога. И если не сложилось бытие, сами мы виновны в ошибках.
– Ну, будто поп: завела нравоучение! – это уже молодая Гну вступила в разговор.
– Да не священник я, и судьба меня, может, похлеще вас ударяла, но только не озлобилась и никого не виню. Произошло то, что и должно было случиться. Я вам уже сказала, что муж мой умер. Трагически погиб, как сейчас говорят. На самом деле, убили его подонки – тюремщики, пьяницы. Не могли простить ему, что он – приезжий, женился на мне и был особенным, не таким как они….
Люба замолчала, едва справляясь с волнением, потом продолжила: – Представляете: придрались к человеку за то, что не стал выпивать с ними! А он совсем был не пьющий. Даже папирос не курил. Из-за этого они и разъярились, плюс ещё и злоба из-за меня. Вокруг, в то время, многие вертелись, да всем отказывала. Выбор был невелик: пропойцы, наркоманы, лентяи. А он, как приехал к нам, словно солнышко засветило по-другому, – закончила она речь, в которой слышались плохо скрытые нотки безысходной меланхолии.
– В таком случае и вовсе непонятно: пьяницы жизнь поломали, а их же защищаешь! Где логика. Раскинь умом, что говоришь?
Люба не согласилась: – Ох, какие вы! Пьющие мужчины тоже разные бывают. Одни, просто хорошие люди, но выпивают от безысходности, от плохой жизни, оттого, что не могут ничего исправить, сделать, найти работу. От слабого характера и плохих семейных обстоятельств. Эти безвредные. Но другие заглядывают в стакан от лени и безделья. Оттого, что презирают людей, не в ладу со всеми. Они не желают работать, но хотят иметь все удовольствия жизни. В своих неудачах они винят других, но только не себя. От подобных негодяев многим беды и несчастья. Им не место среди людей. Я бы сама их ставила к стенке, чтобы не калечили жизни.
Панда зло возразила: – Надо же, странное разделение! Да все мужики одинаковые, какими бы пьяницами они ни были. И от нас им нужно только одно: залезть на шею супруге и, как вампир, сосать из неё соки и деньги!
– Да, вижу, обижены вы на мужской род: беседа не имеет смысла. Давайте не будем говорить на подобную тему: мы не понимаем друг друга.
– Это точно! – ухмыльнулась молодая Гну.
Поезд подходил к станции и сосед Любы, по боковому месту (бывший мой, всю дорогу не проронивший ни слова), стал собирать багаж. Я побывал у проводницы и попросил для себя освобождающееся верхнее боковое место, над Любой. Я хотел быть днём рядом с ней, за одним столиком. Получив разрешение, тут же перебрался на него и вскоре сидел против "обаяния". Троица, с презрением и свысока, смотрела, как я покидаю их "компанию".
После того, как мы тронулись от вокзала, в купе опять повисла тишина. В воздухе осязаемо витала неприязнь наших попутчиц, хотя они и молчали. Удручённая соседка не поднимала глаза. Вскоре подошло время приёма пищи. Я достал, собранную женой, снедь. Разложил на столике и обратился к "обаянию": – Люба, помогите мне съесть это великолепие.
Она засмущалась: – Нет, спасибо, я не голодна, у меня тоже имеется еда.
Но, вскоре, махнув рукой, отмела стеснение. Извлекла свои продукты: вареные яйца и сало, картошку, помидоры, огурцы, лук. Мы отлично пообедали с безалкогольным пивом, которое было у меня. Люба удивлялась этому, так как не знала, что оно бывает и без градусов.
– Вы что же, совершенно не пьёте или только сейчас, при мне? – задала она наивный вопрос.
– Совсем.
– Верю. По вашему лицу вижу: оно у вас, словно у начальника! – простодушно заключила Люба.
– Что же, они, мужики, и не употребляют?
– Почему, выпивают, но работа сдерживает: обязанности, люди вокруг, вроде и запрещается.
Селянка была сама, некогда утерянная многими, наивность.
