© Наталья Тимофеева, 2020
ISBN 978-5-0050-5441-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Мои колокола
Серебряная медь звучанья —Поют мои колокола.Великий подвиг обнищаньяС азартом битого стекла.
Бездомен голос их упрямый,Надменна солнечная медь.И театральней пошлой драмыИх языки должны звенеть,
Но чист удар волшебной ноты,Беспечен голос серебра.Он полнит горные долготыОгнём осеннего костра.
И сердца колокол, дичаяИ растворяясь в тишине,Меня свободой величаетИ бьётся бережно во мне.
«Он – просто сон, виденье, морок…»Он – просто сон, виденье, морок,А как взволнован разум мой!Пусть пройден путь, но так же дорогОн, как ведущая домойТропа от леса до калитки,Когда редеет солнца свет,И те чудесные напитки,Что помню с детства много лет.Земля красна от земляники,Гудят набатом комары,Лучей застенчивые блики,И щёки нежные мокры,А сверху дождь грибной – на темяБросает капли, словно блажь,И, необъятно, реет время,Как чуткий воин, верный страж.Проснулась с привкусом утраты,Растаял в небе сон-летун…Ах, я сама была когда-тоЛегка в свои семнадцать лун.
Он – просто сон, виденье, морок,А как взволнован разум мой!Пусть пройден путь, но так же дорогОн, как ведущая домойТропа от леса до калитки,Когда редеет солнца свет,И те чудесные напитки,Что помню с детства много лет.Земля красна от земляники,Гудят набатом комары,Лучей застенчивые блики,И щёки нежные мокры,А сверху дождь грибной – на темяБросает капли, словно блажь,И, необъятно, реет время,Как чуткий воин, верный страж.Проснулась с привкусом утраты,Растаял в небе сон-летун…Ах, я сама была когда-тоЛегка в свои семнадцать лун.
«Когда поруганы святыни…»Когда поруганы святыниКровавым чадом октября,Когда венчается гордынеЛоб самозваного царя,Какого вы хотите мираВ давнишней пагубной вражде?В улыбке гнусного сатираВы отразились, как в воде.Народ тогда достоин славы,Когда дерзаний не унять.Посредь растоптанной ДержавыЦарём себя назначил тать.Молчите, данники былого,Не вы добыли эту честь —Быть звуками родного слова!Так пусть вершат над вами местьПустопорожний век угарный,Чьи страшны подлые черты,И блеск медяшек самоварный —За ваши глупые мечты!
Когда поруганы святыниКровавым чадом октября,Когда венчается гордынеЛоб самозваного царя,Какого вы хотите мираВ давнишней пагубной вражде?В улыбке гнусного сатираВы отразились, как в воде.Народ тогда достоин славы,Когда дерзаний не унять.Посредь растоптанной ДержавыЦарём себя назначил тать.Молчите, данники былого,Не вы добыли эту честь —Быть звуками родного слова!Так пусть вершат над вами местьПустопорожний век угарный,Чьи страшны подлые черты,И блеск медяшек самоварный —За ваши глупые мечты!
«Столица северная, ты ли…»Столица северная, ты лиВесь этот пестовала смрадНа дне Невы, в придонном иле,Где шевелится мелкий гад!И все твои ушли потугиНа власть жратвы и кошелька.Ты и теперь живёшь в испугеОт вил простого мужика?Но грянет гром в твоих колодцах,Откуда небо с кулачок,Где молодь по обкурке прётся,Попавшись веку на крючок.На дыбе пошлости и гнуса,В кольце презренья и блокад,Надеюсь, ты не станешь трусом,Когда-то храбрый Ленинград?Мне жаль твоих красот разящих,Твоих обобранных гробницИ львов, на набережных спящих,Перед подонком павших ниц.
Столица северная, ты лиВесь этот пестовала смрадНа дне Невы, в придонном иле,Где шевелится мелкий гад!И все твои ушли потугиНа власть жратвы и кошелька.Ты и теперь живёшь в испугеОт вил простого мужика?Но грянет гром в твоих колодцах,Откуда небо с кулачок,Где молодь по обкурке прётся,Попавшись веку на крючок.На дыбе пошлости и гнуса,В кольце презренья и блокад,Надеюсь, ты не станешь трусом,Когда-то храбрый Ленинград?Мне жаль твоих красот разящих,Твоих обобранных гробницИ львов, на набережных спящих,Перед подонком павших ниц.
«Мне кажется, сердце не бьётся…»Мне кажется, сердце не бьётся,И лимфа застыла, как лёд.Вселенная – днище колодца,Куда ветер душу несёт.И горлицей плачет и свищетОт горькой своей нищетыДуша над родным пепелищем,Где ей померещился ты.Откликнись, опомнись, былое,Привидевшись в старом саду,Ещё не спалённом бедою,Ещё не почуяв беду!Там вишни дремучие торсыТопорщили, в небо стремясь,И ели зелёные ворсыПод белую прятали бязь.И, саваном снежным одета,Брела вдоль дороги изба,И я не слыхала, что где-тоМеня поджидает судьба.
Мне кажется, сердце не бьётся,И лимфа застыла, как лёд.Вселенная – днище колодца,Куда ветер душу несёт.
И горлицей плачет и свищетОт горькой своей нищетыДуша над родным пепелищем,Где ей померещился ты.
Откликнись, опомнись, былое,Привидевшись в старом саду,Ещё не спалённом бедою,Ещё не почуяв беду!
Там вишни дремучие торсыТопорщили, в небо стремясь,И ели зелёные ворсыПод белую прятали бязь.
И, саваном снежным одета,Брела вдоль дороги изба,И я не слыхала, что где-тоМеня поджидает судьба.
«Вновь сентябрь метёт с прохладцей…»Вновь сентябрь метёт с прохладцейЖёлтым жухлым помелом.Мне ли сумрака бояться,Мне ли плакать о былом!Ветра резкие порывыТанцу буйному сродни…У бездонного обрываЯ свои окончу дни.Я смотрела в бездну ада,Не кляня и не браня,И теперь с вниманьем гадаБездна смотрит на меня.
Вновь сентябрь метёт с прохладцейЖёлтым жухлым помелом.Мне ли сумрака бояться,Мне ли плакать о былом!
Ветра резкие порывыТанцу буйному сродни…У бездонного обрываЯ свои окончу дни.
Я смотрела в бездну ада,Не кляня и не браня,И теперь с вниманьем гадаБездна смотрит на меня.
«Туман в долине безвоздушно-тонок…»Туман в долине безвоздушно-тонок.Плывёт селенье в мятном молоке.И горлица рыдает, как ребёнок,И гаснут звёзды талые в реке.От месяца остался призрак бледный,А с колокольни канул первый звукИ растворился в нежности рассветной,Как окончанье всех сердечных мук.Фарфорово над миром твердь синела,Кадильно убывали облака,«Аминь, аминь» – во храме дева пела,Огонь свечей подрагивал слегка…Не эту ли гармонию земнуюИскала я, заблудшая во тьме?Я лишь Тебя, Спаситель мой, взыскую,И каждый новый день – наградой мне.
Туман в долине безвоздушно-тонок.Плывёт селенье в мятном молоке.И горлица рыдает, как ребёнок,И гаснут звёзды талые в реке.
От месяца остался призрак бледный,А с колокольни канул первый звукИ растворился в нежности рассветной,Как окончанье всех сердечных мук.
Фарфорово над миром твердь синела,Кадильно убывали облака,«Аминь, аминь» – во храме дева пела,Огонь свечей подрагивал слегка…
Не эту ли гармонию земнуюИскала я, заблудшая во тьме?Я лишь Тебя, Спаситель мой, взыскую,И каждый новый день – наградой мне.
«И проклятье, и спасенье …»И проклятье, и спасенье —Память утлая моя.Я забыла невезеньеИ далёкие края.Я простила всех без злости,Пожелала всем добраИ готовлюсь к Богу в гостиБез тряпья и серебра.Я давно не знаю страхаПотерять земной приют.Сшила белую рубаху,Ту, что саваном зовут.Не забочусь о продленьеСуетливых праздных дней,Только знаю, воскресеньеУ последних ждёт дверей.
И проклятье, и спасенье —Память утлая моя.Я забыла невезеньеИ далёкие края.
Я простила всех без злости,Пожелала всем добраИ готовлюсь к Богу в гостиБез тряпья и серебра.
Я давно не знаю страхаПотерять земной приют.Сшила белую рубаху,Ту, что саваном зовут.
Не забочусь о продленьеСуетливых праздных дней,Только знаю, воскресеньеУ последних ждёт дверей.
«Я больше не пью отраву…»Я больше не пью отравуСомнений, земных обид,Я здесь не обрящу славу,Что словно кимвал звенит.Я здесь не ищу ответаНа самый простой вопрос,Зачем моя песня петаС весны до седых волос.Долгов не копила втунеИ денег не берегла.Лишь ветер осенний дунет,Лишь жизнь догорит дотла,И лягут снега глухиеНа куполы и кресты,Как прилетят вестовыеС незыблемой высоты…
Я больше не пью отравуСомнений, земных обид,Я здесь не обрящу славу,Что словно кимвал звенит.
Я здесь не ищу ответаНа самый простой вопрос,Зачем моя песня петаС весны до седых волос.
Долгов не копила втунеИ денег не берегла.Лишь ветер осенний дунет,Лишь жизнь догорит дотла,
И лягут снега глухиеНа куполы и кресты,Как прилетят вестовыеС незыблемой высоты…
«Берёт меня память за горло…»Берёт меня память за горло,Кроит на особенный лад.Пока все приметы не стёрлоЩекою, подпершей приклад.Забывчивым проще живётся,У них, что ни день, то гульба(И что только дурням неймётся!), —Не их ведь трепала судьба,Не их плачут дети-сироты,Не их сыновей на погостВлекут, и убийственны нотыМотива, что трубен и прост.Они – миротворцы от Бога,Мерзавцам не плюнут в глаза.У них с вегетатикой строго,В порядке у них тормоза,По полочкам речи и путчи,Черёд на борьбу и ходьбу,Страна их всех краше и лучше,Хоть честь её – в том же гробу.
Берёт меня память за горло,Кроит на особенный лад.Пока все приметы не стёрлоЩекою, подпершей приклад.Забывчивым проще живётся,У них, что ни день, то гульба(И что только дурням неймётся!), —Не их ведь трепала судьба,Не их плачут дети-сироты,Не их сыновей на погостВлекут, и убийственны нотыМотива, что трубен и прост.Они – миротворцы от Бога,Мерзавцам не плюнут в глаза.У них с вегетатикой строго,В порядке у них тормоза,По полочкам речи и путчи,Черёд на борьбу и ходьбу,Страна их всех краше и лучше,Хоть честь её – в том же гробу.
«Как ревматическая боль…»Как ревматическая боль,Тоска навязчива и слепа,И вся вселенная нелепа,И абсолютен только ноль.И я не знаю, как мне бытьВ моей хрустальной оболочке,Коль нет ни блата, ни отсрочкиИ трудно прошлое забыть.
Как ревматическая боль,Тоска навязчива и слепа,И вся вселенная нелепа,И абсолютен только ноль.
И я не знаю, как мне бытьВ моей хрустальной оболочке,Коль нет ни блата, ни отсрочкиИ трудно прошлое забыть.
«Синергия веры и души…»Синергия веры и души,Синергия звука и пространства, —Векторы любви и постоянства,Есть они, и вечность не страшит.И, когда звонят колоколаНад пустыней плоти человечьей,Нищим духом в ней укрыться нечемБез любви и Божьего тепла.Непричастны радости они,Движимые мелкими страстями,И свечей душистыми огнямиВечность их с собою не роднит.
Синергия веры и души,Синергия звука и пространства, —Векторы любви и постоянства,Есть они, и вечность не страшит.
И, когда звонят колоколаНад пустыней плоти человечьей,Нищим духом в ней укрыться нечемБез любви и Божьего тепла.
Непричастны радости они,Движимые мелкими страстями,И свечей душистыми огнямиВечность их с собою не роднит.
«И в чёрном бреде забытья…»И в чёрном бреде забытьяГорит огонь страстей забытых,Сознаньем наглухо укрытых,Как камнем мёртвая змея.И, просыпаясь поутруОсой в паучьей паутинеНа полюбившейся чужбине,Я думаю, когда умру,Найду ль за гранью тот покой,Который и во сне не снится,Иль будут думы-огневицыТам бередить рассудок мой?Когда отвечу за грехи,За юность, полную безумства,За зрелость в круге вольнодумства,За неуклюжие стихи,Придёт ли полное прощенье,Освободит ли разум мойГосподь, иль вечное смущеньеНазначит грешнице земной?
И в чёрном бреде забытьяГорит огонь страстей забытых,Сознаньем наглухо укрытых,Как камнем мёртвая змея.
И, просыпаясь поутруОсой в паучьей паутинеНа полюбившейся чужбине,Я думаю, когда умру,
Найду ль за гранью тот покой,Который и во сне не снится,Иль будут думы-огневицыТам бередить рассудок мой?
Когда отвечу за грехи,За юность, полную безумства,За зрелость в круге вольнодумства,За неуклюжие стихи,
Придёт ли полное прощенье,Освободит ли разум мойГосподь, иль вечное смущеньеНазначит грешнице земной?
«Плывёт осенний окоём…»Плывёт осенний окоёмВ неяркой мгле аквамарина,Моя приветная чужбина,Мой, окружённый садом, дом!О, виноградная лоза,Отдавшая свой хмель заветныйВ долине мира предрассветнойБутыли чистой, как слеза!И розы, кланяясь ветрам,Кричат пронзительно кармином,Поленья-рыбы у каминаЖдут алой алчности костра.Прощай, сентябрьское теплоС плодами дерева познаний,С последней нежностью признанийИ всем, что в Лету утекло!
Плывёт осенний окоёмВ неяркой мгле аквамарина,Моя приветная чужбина,Мой, окружённый садом, дом!
О, виноградная лоза,Отдавшая свой хмель заветныйВ долине мира предрассветнойБутыли чистой, как слеза!
И розы, кланяясь ветрам,Кричат пронзительно кармином,Поленья-рыбы у каминаЖдут алой алчности костра.
Прощай, сентябрьское теплоС плодами дерева познаний,С последней нежностью признанийИ всем, что в Лету утекло!
«Меды качают. Патокой небесной…»Меды качают. Патокой небеснойСтруится с гор тяжёлый аромат.В пчелином улье жизни стало тесно,И каждый перед Богом виноват.И той вины обыденней, тяжелеИ гуще мёда медленная лень,Накопленная в каждом зримом теле,В незримое вторгаясь, что ни день.Нераздвоимы та юдоль и эта,Что здесь посеешь, то пожнёшь потом…Меды качают. В патоке рассветаВсё глубже увязает старый дом.
Меды качают. Патокой небеснойСтруится с гор тяжёлый аромат.В пчелином улье жизни стало тесно,И каждый перед Богом виноват.
И той вины обыденней, тяжелеИ гуще мёда медленная лень,Накопленная в каждом зримом теле,В незримое вторгаясь, что ни день.
Нераздвоимы та юдоль и эта,Что здесь посеешь, то пожнёшь потом…Меды качают. В патоке рассветаВсё глубже увязает старый дом.
«Как безутешная вдова…»Как безутешная вдова,Надвинутое плачет небо.Смертельна ветра тетива,Натянутая зло и слепо.Срывая мёртвую листву,Поток безумный мчит по кругуИ держит небо на плавуТо ли со зла, то ли с испугу.
Как безутешная вдова,Надвинутое плачет небо.Смертельна ветра тетива,Натянутая зло и слепо.
Срывая мёртвую листву,Поток безумный мчит по кругуИ держит небо на плавуТо ли со зла, то ли с испугу.
«Вновь россыпью зеркал и глянцем дождевым…»Вновь россыпью зеркал и глянцем дождевымСверкает осень в огневой купели.И виноградный лист лежит на аппарели,Безкровен и жестян, под небом вековым.И равнодушен свет, рассеян в облаках,Пробившись через волглое пространство,Но янтарями бесподобными убранствоДубовых древних рощ мелькает на горах.
Вновь россыпью зеркал и глянцем дождевымСверкает осень в огневой купели.И виноградный лист лежит на аппарели,Безкровен и жестян, под небом вековым.
И равнодушен свет, рассеян в облаках,Пробившись через волглое пространство,Но янтарями бесподобными убранствоДубовых древних рощ мелькает на горах.
Граду В. ТырновоО городе забыло время,Ему идёт скалистый шарм.Здесь Сам Господь рассыпал семяНа каждый выступ, в каждый шрам.Его глаза следят, сияя,Своё Творенье бороня,Ему я вовсе не родная,Но я – его, а он – меняВзаимно любим. Он прекрасен,Он стар, но, как мальчишка, юнИ с первых дней со мной согласен,Считая фазы древних лун,Когда они, в выси сменяясь,Покой над миром стерегли,И ветры вольные смеялись,И звёзды таяли вдали…Моей любви священно бремя,Я помню всё его добро.Живу и здравствую меж теми,Кому родиться повезлоПод небом щедрости Господней,Где звёзды южные крупней,А реки света полноводнейВ душе измученной моей.
О городе забыло время,Ему идёт скалистый шарм.Здесь Сам Господь рассыпал семяНа каждый выступ, в каждый шрам.Его глаза следят, сияя,Своё Творенье бороня,Ему я вовсе не родная,Но я – его, а он – меняВзаимно любим. Он прекрасен,Он стар, но, как мальчишка, юнИ с первых дней со мной согласен,Считая фазы древних лун,Когда они, в выси сменяясь,Покой над миром стерегли,И ветры вольные смеялись,И звёзды таяли вдали…Моей любви священно бремя,Я помню всё его добро.Живу и здравствую меж теми,Кому родиться повезлоПод небом щедрости Господней,Где звёзды южные крупней,А реки света полноводнейВ душе измученной моей.
«Скушно, пасмурно и сыро…»Скушно, пасмурно и сыро,Ходят громы у реки.В храме двуголосье клираВыпевает кондаки.На погосте ворон чёрныйПримостился на кресте,И дубовый лист узорныйТреплет ветер в высоте.А под куполом – сияньеЛиков, золота, свечей,И заветное преданьеС ароматом куличей.Мирно звякает кадило,Голос дьякона глубок,И спускается к потируДуха белый голубок.
Скушно, пасмурно и сыро,Ходят громы у реки.В храме двуголосье клираВыпевает кондаки.
На погосте ворон чёрныйПримостился на кресте,И дубовый лист узорныйТреплет ветер в высоте.
А под куполом – сияньеЛиков, золота, свечей,И заветное преданьеС ароматом куличей.
Мирно звякает кадило,Голос дьякона глубок,И спускается к потируДуха белый голубок.
«Поглощены любовью розы…»Поглощены любовью розы,Ведь им неведома тоска.Любые принимает позыЛиства под взмахи ветерка.А мне спалось сегодня мало,Хоть и не полная луна,И брызги звёзд водою талойМой лоб омыли ото сна.По саду призраки бродилиВсю ночь до самого утра,И за горой собаки выли.Их песнь из самого нутраДавнишней удали пещернойТекла в долину, словно сель,И время патокой безмернойНизалось нехотя на ель.Она своей громадой чёрнойНависла, простираясь вширь,Как посреди химеры вздорнойМоих сомнений монастырь.
Поглощены любовью розы,Ведь им неведома тоска.Любые принимает позыЛиства под взмахи ветерка.
А мне спалось сегодня мало,Хоть и не полная луна,И брызги звёзд водою талойМой лоб омыли ото сна.
По саду призраки бродилиВсю ночь до самого утра,И за горой собаки выли.Их песнь из самого нутра
Давнишней удали пещернойТекла в долину, словно сель,И время патокой безмернойНизалось нехотя на ель.
Она своей громадой чёрнойНависла, простираясь вширь,Как посреди химеры вздорнойМоих сомнений монастырь.
«Редкий дождь студёным крапом…»Редкий дождь студёным крапомМетит жухлую листву.У котят намокли лапы,Георгин клонит главу.Туча бухнет сизым боком,На плетне скрипят скворцы,Голос грома вещим рокомПокатил во все концы.Осы трудятся поспешно,Нынче сладок виноград,И, склоняясь безутешно,Вторит ветру жёлтый сад.
Редкий дождь студёным крапомМетит жухлую листву.У котят намокли лапы,Георгин клонит главу.
Туча бухнет сизым боком,На плетне скрипят скворцы,Голос грома вещим рокомПокатил во все концы.
Осы трудятся поспешно,Нынче сладок виноград,И, склоняясь безутешно,Вторит ветру жёлтый сад.
«Не придут с того света открытки…»Не придут с того света открытки,Не расскажет мне дед о былом.Нежить буркнет, что мы – «недобитки»,Породнённые в тридцать седьмом.Нежить шибко куражится ныне,Ей бессменная воля дана,И она в одичалой гордынеВласть свою распростёрла сполна.Но бессмертную душу поэтаЕй и волей своей не догнать.Не уйти ей от Божьего света,И белее, и чище не стать.И никто не минует ответа,Ибо смерти не миновать.
Не придут с того света открытки,Не расскажет мне дед о былом.Нежить буркнет, что мы – «недобитки»,Породнённые в тридцать седьмом.
Нежить шибко куражится ныне,Ей бессменная воля дана,И она в одичалой гордынеВласть свою распростёрла сполна.
Но бессмертную душу поэтаЕй и волей своей не догнать.Не уйти ей от Божьего света,И белее, и чище не стать.
И никто не минует ответа,Ибо смерти не миновать.
«Гром ходил вокруг, да около…»Гром ходил вокруг, да около,Зрела-собилась гроза….У Финиста – ясна соколаБирюзовые глаза.В полынье, чернее – чёрногоРеет острое крыло.Взора глаз его проворногоНе сокроется село.Он высматривает девицуУ заветного крыльца.На небесной мелет мельницеВремя судьбы без конца.Колесо его тяжёлое,Словно горный монолит,И обильными помоламиМир от памяти укрыт.Сумрак копится и ластится,Гром всё ближе и сильней,Ветер треплет, словно платьице,Лоскуток души моей.
Гром ходил вокруг, да около,Зрела-собилась гроза….У Финиста – ясна соколаБирюзовые глаза.
В полынье, чернее – чёрногоРеет острое крыло.Взора глаз его проворногоНе сокроется село.
Он высматривает девицуУ заветного крыльца.На небесной мелет мельницеВремя судьбы без конца.
Колесо его тяжёлое,Словно горный монолит,И обильными помоламиМир от памяти укрыт.
Сумрак копится и ластится,Гром всё ближе и сильней,Ветер треплет, словно платьице,Лоскуток души моей.
Страницаиз14
СкороКнижный режим