© Анатолий Объедков, 2019
© Интернациональный Союз писателей, 2019
Объедков А. Р. член Союза писателей России, автор 10 поэтических сборников. Стихи его публиковались в газетах «Литературная Россия», «День литературы», «Литературная газета», в журналах «Наш современник», «Невский альманах», «Север», «Российский колокол», «Литературная столица», «Российская литература», «Новгород литературный», «Поэзия. 21 век от Рождества Христова», в альманахах «День поэзии», «День русской поэзии», «Вече», «Все поэты Новгородской области», «Поэт года». Стихи также переводились на английский язык и публиковались в журнале Рашн Белл, член-корреспондент ПАНИ, лауреат международной Премии им. Владимира Набокова.
«В тебе послушница живёт…»
В тебе послушница живёт,Молитвой зажигая свечи,И птица райская поёт,Присев на худенькие плечи.
К тебе струится свет иконИ время, что проходит в лицах,И каждый вздох твой окрылён,В нём вера и любовь таится.
««Ты для меня есть полубог…», – …»«Ты для меня есть полубог…», —Твердишь ты часто и серьёзно.Возможно, я не так и плох,Но думать мне об этом поздно…За все страданья и грехи,Что надо мной, как меч, нависли,Мне Муза шлёт свои стихи,Их наполняя ясным смыслом.
«Ты для меня есть полубог…», —Твердишь ты часто и серьёзно.Возможно, я не так и плох,Но думать мне об этом поздно…
За все страданья и грехи,Что надо мной, как меч, нависли,Мне Муза шлёт свои стихи,Их наполняя ясным смыслом.
«К реке подойду…»К реке подойду,Где София видна,Замечу звезду,Что тебе отдана…Она ли поймётИ утешит меня?Пройдёт пароходПо фарватеру дня.Прольётся закатЛавой искр над водой,И я буду рад,Что мы в связке одной.
К реке подойду,Где София видна,Замечу звезду,Что тебе отдана…
Она ли поймётИ утешит меня?Пройдёт пароходПо фарватеру дня.
Прольётся закатЛавой искр над водой,И я буду рад,Что мы в связке одной.
«Меркнет хмурый день…»Меркнет хмурый день,Скрылся солнца лучИ нависла теньИз-за тёмных туч.Пробегает мышь,Пролетает снегИ томится тишьУ полынных вех.Наплывает хмарь,Навевает сон,На скиту звонарьОбрывает звон.Тороплюсь. Куда,Может, в дальний путь?Но свои годаВряд ли мне вернуть.Шепчет куст: «Держись,Ты ещё не стар»,И оставит жизньМне сердечный жар.
Меркнет хмурый день,Скрылся солнца лучИ нависла теньИз-за тёмных туч.
Пробегает мышь,Пролетает снегИ томится тишьУ полынных вех.
Наплывает хмарь,Навевает сон,На скиту звонарьОбрывает звон.
Тороплюсь. Куда,Может, в дальний путь?Но свои годаВряд ли мне вернуть.
Шепчет куст: «Держись,Ты ещё не стар»,И оставит жизньМне сердечный жар.
В кафеПропахла дама сигаретой,Сидит и ждёт к столу гостей,Горячим чувством разогрета,В глазах – агония страстей.Она как странница ночами, —Танцует, бродит, водку пьёт,Чтоб музы в зале не молчалиИ веселил честной народ.Кого надеется здесь встретить?Вон труп ходячий ищет стул,Тот поскользнулся на паркете,Упал и в тот же час уснул.Бармен кричит: «Не троньте Диму,Пусть отдохнёт, он в доску наш!»Кто убаюкан едким дымом,Тому вся публика – мираж.Но дама знает эти речи,Ей наплевать на звучный пыл.Вот завтра – загорятся свечиИ будет тот, кто сердцу мил…
Пропахла дама сигаретой,Сидит и ждёт к столу гостей,Горячим чувством разогрета,В глазах – агония страстей.
Она как странница ночами, —Танцует, бродит, водку пьёт,Чтоб музы в зале не молчалиИ веселил честной народ.
Кого надеется здесь встретить?Вон труп ходячий ищет стул,Тот поскользнулся на паркете,Упал и в тот же час уснул.
Бармен кричит: «Не троньте Диму,Пусть отдохнёт, он в доску наш!»Кто убаюкан едким дымом,Тому вся публика – мираж.
Но дама знает эти речи,Ей наплевать на звучный пыл.Вот завтра – загорятся свечиИ будет тот, кто сердцу мил…
«Ночь приходит в страну негодяев…»Ночь приходит в страну негодяев,И тоскливая скрипка рыдает…Веселятся вокруг хохмачи,Не рубахи на них – кумачи.Половина их – воры в законе,Их полиция нынче не тронет,Вознесли их душонки на трон,Им по нраву кабацкий притонИ, конечно, Канары, Мальдивы,И продажные бестии-дивы.Не волнует простой их народ,Потому что он молча живёт.
Ночь приходит в страну негодяев,И тоскливая скрипка рыдает…
Веселятся вокруг хохмачи,Не рубахи на них – кумачи.
Половина их – воры в законе,Их полиция нынче не тронет,
Вознесли их душонки на трон,Им по нраву кабацкий притон
И, конечно, Канары, Мальдивы,И продажные бестии-дивы.
Не волнует простой их народ,Потому что он молча живёт.
В вагонеСкорый поезд мчится,Как ему я рад!Можно отлучитьсяВ славный Питер-град.Веселит дорога:За окном – снежок,Солнца луч потрогалСеренький стожок.Ворон по-над лесомТяжело кружит,Юбочка с разрезом,Как и рельс, дрожит.Вряд ли мы знакомы…Скромный интересПрогоняет дрёмуУтренних небес.Радостно, приятноВаш встречать мне взглядС далью необъятной,Где столбы летят.
Скорый поезд мчится,Как ему я рад!Можно отлучитьсяВ славный Питер-град.
Веселит дорога:За окном – снежок,Солнца луч потрогалСеренький стожок.
Ворон по-над лесомТяжело кружит,Юбочка с разрезом,Как и рельс, дрожит.
Вряд ли мы знакомы…Скромный интересПрогоняет дрёмуУтренних небес.
Радостно, приятноВаш встречать мне взглядС далью необъятной,Где столбы летят.
«Без тебя жизнь моя как в пустыне…»Без тебя жизнь моя как в пустыне,Где садов нет, цветов, родников.Солнце нашей любви не остынетВ лабиринтах бегущих веков.И его приглушить нету силы,Заполняет собой все дворы.Ни о чём мы его не просили,Но оно золотые шарыПосылает в открытое небо,И они в неоглядность летятМимо церкви Бориса и Глеба,Мимо царских державных палат.И мою они трогают душу,Вижу в них полноту наших дней,И мне хочется звоны их слушать,От которых вся жизнь веселей.
Без тебя жизнь моя как в пустыне,Где садов нет, цветов, родников.Солнце нашей любви не остынетВ лабиринтах бегущих веков.
И его приглушить нету силы,Заполняет собой все дворы.Ни о чём мы его не просили,Но оно золотые шары
Посылает в открытое небо,И они в неоглядность летятМимо церкви Бориса и Глеба,Мимо царских державных палат.
И мою они трогают душу,Вижу в них полноту наших дней,И мне хочется звоны их слушать,От которых вся жизнь веселей.
«Мой край, ты будь непобедим…»Мой край, ты будь непобедимИ никогда не знай беды!Летит, летит столетий дымСквозь топот Золотой Орды.И мне узреть его даноИ ощутить врага набег,Как будто я не столь давноСреди порубленных телегЛежал в крови и наявуСледил за сечей роковойИ сознавал, что я зовуВсех тех, кто всё ещё живой…Был крепостью тогда Козлов, —Холм неприступен и высок,Касаясь башней облаков,Служил положенный свой срок.Мичуринск стал давно другим,Течёт как встарь внизу река,И как посланник вьётся дымСквозь войны, судьбы и века.
Мой край, ты будь непобедимИ никогда не знай беды!Летит, летит столетий дымСквозь топот Золотой Орды.
И мне узреть его даноИ ощутить врага набег,Как будто я не столь давноСреди порубленных телег
Лежал в крови и наявуСледил за сечей роковойИ сознавал, что я зовуВсех тех, кто всё ещё живой…
Был крепостью тогда Козлов, —Холм неприступен и высок,Касаясь башней облаков,Служил положенный свой срок.
Мичуринск стал давно другим,Течёт как встарь внизу река,И как посланник вьётся дымСквозь войны, судьбы и века.
«Взволнует грусть обугленной колоды…»Взволнует грусть обугленной колоды,Как будто цепью к ней прикован я…Прольются на заре былые годы,То облачком, то дымкою маня.Но я не слышу песен над рекоюИ горбятся дома как старики.Пусть жизнь зовёт к раздумью и покою,Но мысли и тревожны, и горьки.Я знаю: нету к прошлому возврата,И паутин серебряная нитьЕщё холодным ветром не распятаИ продолжает в небе плыть и плыть.
Взволнует грусть обугленной колоды,Как будто цепью к ней прикован я…Прольются на заре былые годы,То облачком, то дымкою маня.
Но я не слышу песен над рекоюИ горбятся дома как старики.Пусть жизнь зовёт к раздумью и покою,Но мысли и тревожны, и горьки.
Я знаю: нету к прошлому возврата,И паутин серебряная нитьЕщё холодным ветром не распятаИ продолжает в небе плыть и плыть.
«Мне говорят: «Так жить нельзя…»Мне говорят: «Так жить нельзя,К чему теперь твоя стезя?Не красота спасает мирИ не дряхлеющий кумир…Смотри: доволен всем народ,И он, униженный, лишь пьёт.Для олигархов – жалкий раб,Не встать с колен ему – он слаб».Что я могу в ответ сказать? —Всё ж возродится Русь опять,Что гениален мой народИ счастлив тот, кто с ним живёт.И пусть наш век не столь простой —В нём Пушкин, Лермонтов, Толстой,В нём звон церквей и высь креста,И лик незримого Христа.
Мне говорят: «Так жить нельзя,К чему теперь твоя стезя?Не красота спасает мирИ не дряхлеющий кумир…Смотри: доволен всем народ,И он, униженный, лишь пьёт.Для олигархов – жалкий раб,Не встать с колен ему – он слаб».
Что я могу в ответ сказать? —Всё ж возродится Русь опять,Что гениален мой народИ счастлив тот, кто с ним живёт.И пусть наш век не столь простой —В нём Пушкин, Лермонтов, Толстой,В нём звон церквей и высь креста,И лик незримого Христа.
«Звон колокольный над рекою…»Звон колокольный над рекоюИ над Софиею плывёт,Я звоном душу успокою,Он за собой меня зовёт.Но сразу мир другой эпохиМне не узнать и не понять.Звон колокольный стал для многихПолётом в вечность. И опятьОн раздаётся, как сказаньеПочти обугленных страниц,Над Псковом, Вологдой, Рязанью,Преград не зная и границ.Он – кладезь солнечного света,И все грядущие векаНесут в нём отзвук для поэта,Что жизнь светла и глубока.
Звон колокольный над рекоюИ над Софиею плывёт,Я звоном душу успокою,Он за собой меня зовёт.
Но сразу мир другой эпохиМне не узнать и не понять.Звон колокольный стал для многихПолётом в вечность. И опять
Он раздаётся, как сказаньеПочти обугленных страниц,Над Псковом, Вологдой, Рязанью,Преград не зная и границ.
Он – кладезь солнечного света,И все грядущие векаНесут в нём отзвук для поэта,Что жизнь светла и глубока.
Встреча в степиИз Павла Любаева, Мордовия
По степи, по Заволжью, кибитка пылит,Пушкин едет в тот край, где гулял Пугачёв.Под дугой колокольчик надрывно звенит,Словно поп отпевает лихих мужичков.А навстречу бредёт старый нищий мордвин,Посох в смуглой руке и сума за спиной:– Далеко ли Богдашкино?– Нет, господин!Вон оно, в трёх верстах, – и махнул он рукой.Оую шкай пас с вами!Улыбнулся поэт и к себе подозвал:– Ты откудова родом?– Из Урюма сиречь.По словам, по обличью эрзю он узнал,Слышал в Болдино Пушкин мордовскую речь.Средь его крепостных было много эрзян,Много девушек дивных, эрзянок ой-ой!Как не вспомнить с одной из них бурный роман,И травы-муравы, и копны хмель шальной.Чтобы говор сберечь, он перо достаёт,Что-то стал он писать и опять он спросил:– Говоришь, из Урюма? Мордва там живёт?Не казанский ли ты? И… вином угостил.– А скажи-ка, старик, про свои ты слова,Как такое понять: «Оую шкай пас?»– Это, барин, наш Бог, его чтит вся Мордва,Добрый ты человек для него и для нас.И пошёл продолжать свой нелёгкий он путь,Что даётся непросто, как хлеба кусок.Вон деревни стоят, подойти б и взглянутьНа уют обжитой, на ночной огонёк.Вот в знакомой избе он теплом обогрет,Разговоры ведёт он о встрече своей.А ему: «Барин твой – знаменитый поэт,Скачет он на Урал по делам давних дней».– То-то чувствую я, он – другой человек:И меня расспросил, и к себе записал.А о чём? Не понять… Пусть дорога вовекНе покинет его!И ещё он сказал:– Дай ему, оую шкай пас, удачи!И, молитву прочтя, спать улёгся старик,Снятся кони ему, и восходит заря,И орлиный над степью разносится крик,О великом, о вечном нам всем говоря.
Из Павла Любаева, Мордовия
По степи, по Заволжью, кибитка пылит,Пушкин едет в тот край, где гулял Пугачёв.Под дугой колокольчик надрывно звенит,Словно поп отпевает лихих мужичков.
А навстречу бредёт старый нищий мордвин,Посох в смуглой руке и сума за спиной:– Далеко ли Богдашкино?– Нет, господин!Вон оно, в трёх верстах, – и махнул он рукой.
Оую шкай пас с вами!
Улыбнулся поэт и к себе подозвал:– Ты откудова родом?– Из Урюма сиречь.По словам, по обличью эрзю он узнал,Слышал в Болдино Пушкин мордовскую речь.
Средь его крепостных было много эрзян,Много девушек дивных, эрзянок ой-ой!Как не вспомнить с одной из них бурный роман,И травы-муравы, и копны хмель шальной.
Чтобы говор сберечь, он перо достаёт,Что-то стал он писать и опять он спросил:– Говоришь, из Урюма? Мордва там живёт?Не казанский ли ты? И… вином угостил.
– А скажи-ка, старик, про свои ты слова,Как такое понять: «Оую шкай пас?»– Это, барин, наш Бог, его чтит вся Мордва,Добрый ты человек для него и для нас.
И пошёл продолжать свой нелёгкий он путь,Что даётся непросто, как хлеба кусок.Вон деревни стоят, подойти б и взглянутьНа уют обжитой, на ночной огонёк.
Вот в знакомой избе он теплом обогрет,Разговоры ведёт он о встрече своей.А ему: «Барин твой – знаменитый поэт,Скачет он на Урал по делам давних дней».
– То-то чувствую я, он – другой человек:И меня расспросил, и к себе записал.А о чём? Не понять… Пусть дорога вовекНе покинет его!И ещё он сказал:– Дай ему, оую шкай пас, удачи!
И, молитву прочтя, спать улёгся старик,Снятся кони ему, и восходит заря,И орлиный над степью разносится крик,О великом, о вечном нам всем говоря.
«Ночь в кремль посадницей идёт…»Ночь в кремль посадницей идётИ озаряет небосвод,К воротам подобрав ключи.Уснувший колокол молчит,Со звонницей забыв слова…Бесшумно промелькнёт соваНад кровлей башен, над стеной,Задев натруженный покой,Что после бурь остался здесь,Я слышу в нём к потомкам весть.
Ночь в кремль посадницей идётИ озаряет небосвод,К воротам подобрав ключи.Уснувший колокол молчит,Со звонницей забыв слова…Бесшумно промелькнёт соваНад кровлей башен, над стеной,Задев натруженный покой,Что после бурь остался здесь,Я слышу в нём к потомкам весть.
СтрижиПод крылами – кипение струй,Зажурчит потревоженный воздух…Купол неба им шлёт поцелуй,Поздно вечером светят им звёзды.Прокричат в синеве над рекой,Промелькнут над соборным величьем,И прольётся блаженный покойСвежим запахом земляничным.И войдёт в душу мне монастырьЗвоном праведным, колокольным,Открывая над Ильменем ширьС её зовом мятежным и вольным.И турист от волненья замрёт:Здесь, над Юрьевом, Русь опочилаИ стрижей вековечный полётИскромётной строкой начертила…
Под крылами – кипение струй,Зажурчит потревоженный воздух…Купол неба им шлёт поцелуй,Поздно вечером светят им звёзды.
Прокричат в синеве над рекой,Промелькнут над соборным величьем,И прольётся блаженный покойСвежим запахом земляничным.
И войдёт в душу мне монастырьЗвоном праведным, колокольным,Открывая над Ильменем ширьС её зовом мятежным и вольным.
И турист от волненья замрёт:Здесь, над Юрьевом, Русь опочилаИ стрижей вековечный полётИскромётной строкой начертила…
«Родные звуки слышу я…»Родные звуки слышу яЗдесь, на земле святой и древней,У пробуждённого кремля,Где что-то шепчут тополяИ за приильменскою деревней.За Юрьево, за монастырьЛетят торжественные звуки,Где плещет солнечная ширь,Где ожил сумрачный пустырь,Мне говоря, что нет разлуки,Что всё наполнено весной,Её великою любовью.Былинный сказ, глас озернойПрозрачной пышут синевой,Зовут к искристому приволью.
Родные звуки слышу яЗдесь, на земле святой и древней,У пробуждённого кремля,Где что-то шепчут тополяИ за приильменскою деревней.
За Юрьево, за монастырьЛетят торжественные звуки,Где плещет солнечная ширь,Где ожил сумрачный пустырь,Мне говоря, что нет разлуки,
Что всё наполнено весной,Её великою любовью.Былинный сказ, глас озернойПрозрачной пышут синевой,Зовут к искристому приволью.
Великий НовгородСвою историю храня,Дела решая непростые,Зовёт твой колокол меняК вовек не меркнущей Софии,К стене кремлёвской, к берегамРеки могучей и привольной,К твоим проспектам и церквам,Под стать самой первопрестольной.Сияет золотом твой ликИ в наши дни средь потрясений.И ты воистину великДля всех грядущих поколений.
Свою историю храня,Дела решая непростые,Зовёт твой колокол меняК вовек не меркнущей Софии,К стене кремлёвской, к берегамРеки могучей и привольной,К твоим проспектам и церквам,Под стать самой первопрестольной.Сияет золотом твой ликИ в наши дни средь потрясений.И ты воистину великДля всех грядущих поколений.
«Не молчат седые фрески…»Не молчат седые фрески,Голос их прорвётся вескоСквозь века и мир созвучий,Он влечёт к себе и мучитТайной, вечною загадкой.Помолюсь я не украдкойНа стену, где живы лики.В них клубится дух великий.
Не молчат седые фрески,Голос их прорвётся веско
Сквозь века и мир созвучий,Он влечёт к себе и мучит
Тайной, вечною загадкой.Помолюсь я не украдкой
На стену, где живы лики.В них клубится дух великий.
СофияНе знаю, кто пророк, а кто мессия,Об этом лучше странника спроси.Сияет новгородская София,Наш главный храм, опора всей Руси.Не меркнет православная святыня,В ней русский дух, в ней торжество веков,Любовь к ней не потухнет, не остынет,Она волнует душу глубоко.Представить трудно, что её не станет,Что войны, катаклизмы храм сметут…Заблудшим она видится в тумане,Прозревшие – хранят её от смут.Звон колокольный не зовёт на вече,А к службе, к литургии, к образам.И голубь, что присел на крест, беспечен,Воркует и целует небеса…
Не знаю, кто пророк, а кто мессия,Об этом лучше странника спроси.Сияет новгородская София,Наш главный храм, опора всей Руси.
Не меркнет православная святыня,В ней русский дух, в ней торжество веков,Любовь к ней не потухнет, не остынет,Она волнует душу глубоко.
Представить трудно, что её не станет,Что войны, катаклизмы храм сметут…Заблудшим она видится в тумане,Прозревшие – хранят её от смут.
Звон колокольный не зовёт на вече,А к службе, к литургии, к образам.И голубь, что присел на крест, беспечен,Воркует и целует небеса…
«Прорвётся в гусельной струне…»Прорвётся в гусельной струнеЗвук о далёкой старине.Что в нём? – Дыхание вековИ путь славянский средь снегов,Среди раздора и страстей,Среди непрошеных гостей.Он утешает, вдаль зовёт,Он говорит, что есть народ…
Прорвётся в гусельной струнеЗвук о далёкой старине.
Что в нём? – Дыхание вековИ путь славянский средь снегов,
Среди раздора и страстей,Среди непрошеных гостей.
Он утешает, вдаль зовёт,Он говорит, что есть народ…
«Ночь музеев европейских…»Ночь музеев европейскихНа земле, где княжил Невский,Просветлённа, безмятежна,Обнимая церкви нежно,Вдаль идёт без проволочек,Тронув аленький цветочек.Ночь разбуженных музеев,Суету и шум отсеяв,Всех зовёт, кто любит слово,Что звучит искристо, ново,Льнёт к тебе, ласкает, манитИ глаза чуть-чуть туманит.Ночь наполнена тобою,Мне ль назвать её судьбою?В тихом звёздном хороводеЗакружились наши годыИ они в прозрачной синиО любви мне шепчут ныне…
Ночь музеев европейскихНа земле, где княжил Невский,Просветлённа, безмятежна,Обнимая церкви нежно,Вдаль идёт без проволочек,Тронув аленький цветочек.
Ночь разбуженных музеев,Суету и шум отсеяв,Всех зовёт, кто любит слово,Что звучит искристо, ново,Льнёт к тебе, ласкает, манитИ глаза чуть-чуть туманит.
Ночь наполнена тобою,Мне ль назвать её судьбою?В тихом звёздном хороводеЗакружились наши годыИ они в прозрачной синиО любви мне шепчут ныне…
«Вокруг снеговая стихия…»Вокруг снеговая стихия,Мелькнул и пропал огонёк.И вспомнится снова София,Чтоб не был я так одинок.И ночь не покажется серойВ дорожной и тёмной глуши.Со мной позабытая вераИ нежность зовущей души.
Вокруг снеговая стихия,Мелькнул и пропал огонёк.И вспомнится снова София,Чтоб не был я так одинок.
И ночь не покажется серойВ дорожной и тёмной глуши.Со мной позабытая вераИ нежность зовущей души.
Страницаиз80
СкороКнижный режим