Андрей Викторович Саенко Фотограф
© Андрей Саенко, 2020
© Андрей Викторович Саенко, фотографии, 2020
ISBN 978-5-4490-0142-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Ненужная страница
Дорогой неизвестный читатель!
Чтобы сократить дистанцию, будем сразу на ты. Да и какой смысл обращаться друг к другу иначе, если я делюсь с тобой самым сокровенным!
В этой книге собраны стихи, написанные в очень разное время по различным поводам. Некоторым из них почти тридцать лет, другие родились совсем недавно. Степень их творческой зрелости очень различна, отсюда и название книги. Но я специально убрал указание на время написания стихотворений и разместил их вперемешку, потому что каждое для меня одинаково важно, и отсюда подзаголовок книги.
Если во время чтения предыдущего абзаца ты хотя бы один раз посмотрел на обложку или на предыдущую страницу – я тебя просчитал! Если нет – я тебя недооценил. И то, и другое добавляет интриги нашим отношениям и оживляет общение, а значит – сближает. И вот мои стихи уже не кажутся тебе такими чужими, а фигура автора будто бы вырисовывается более или менее чётким силуэтом.
Между тем, какие-то стихи могут показаться взаимоисключающими, некоторые совершенно точно принадлежат лирическому герою, но все они написаны искренне и от души. Надеюсь, мне получится донести настроение этой гостеприимной открытости и до тебя.
А поскольку я совершенно уверен, что рассказывать о творчестве должны в первую очередь сами произведения, я заканчиваю это короткое вступительное слово и приглашаю тебя перевернуть страницу. Надеюсь, не одну.
С уважением,
Неизвестный автор
Первый СтихКогда признаешь наконец-то,Что никакой ты не поэт,Не из того ты слеплен теста,Не тот ты вытащил билет,Что всё написанное – шлаки,И миллион таких как ты,Что ты не так воспринял знаки,Ниспосланные с высоты,И вдруг найдёшь в себе паяца,Поймешь, что ты в искусстве – клерк,И перехочется смеятьсяНад мадригалами коллег,И вспомнишь, как когда-то преждеТы знал, но мысли эти гнал,Что, хоть меня на части режьте,Но стих бездарный – криминал,Поймёшь, что врут тебе родные,Друзья родных и их друзья,И сочинительству отнынеЗаявишь жёсткое «нельзя»,Что смерть забвенью мусор скормит,Да и тебя, лишь пульс твой стих…Вот тут и жахнет непокорныйИ гениальный первый Стих.
Когда признаешь наконец-то,Что никакой ты не поэт,Не из того ты слеплен теста,Не тот ты вытащил билет,
Что всё написанное – шлаки,И миллион таких как ты,Что ты не так воспринял знаки,Ниспосланные с высоты,
И вдруг найдёшь в себе паяца,Поймешь, что ты в искусстве – клерк,И перехочется смеятьсяНад мадригалами коллег,
И вспомнишь, как когда-то преждеТы знал, но мысли эти гнал,Что, хоть меня на части режьте,Но стих бездарный – криминал,
Поймёшь, что врут тебе родные,Друзья родных и их друзья,И сочинительству отнынеЗаявишь жёсткое «нельзя»,
Что смерть забвенью мусор скормит,Да и тебя, лишь пульс твой стих…Вот тут и жахнет непокорныйИ гениальный первый Стих.
«Вторая жизни половина…»Вторая жизни половинаС тобой случается, когдаПриходит осень не с повинной,Как было в прошлые года,И сердце не щемит как преждеПрекрасным танцем листопад,И вовсе нет конца надежде,И ты не плачешь невпопад.Мелькнув последнею блесною,Утихнет жар. И в этот мигТы станешь зиму ждать с весною,А лето – только после них.
Вторая жизни половинаС тобой случается, когдаПриходит осень не с повинной,Как было в прошлые года,
И сердце не щемит как преждеПрекрасным танцем листопад,И вовсе нет конца надежде,И ты не плачешь невпопад.
Мелькнув последнею блесною,Утихнет жар. И в этот мигТы станешь зиму ждать с весною,А лето – только после них.
Октябрьское утроЭтим утром особенно воздух прозрачен и ясен,Неподвижен, беззвучен… И видится из-под руки:Пробивается свет как крапива меж дачных балясин,Огибая преграды законам любым вопреки.А над ним, над домами, в холодных космических высяхИз-за этого воздуха словно теплей и светлей:Это лёд отчуждения вдруг испарился и высох,Обнаружив единую твердь из магнитных полей.Холод жмётся пугливо в тени возле кафельных стенок,Возле мусорных баков, но ты на него не смотри,Ведь такой голубой бесконечный глубинный оттенокВ этом небе, что хочется плакать от счастья внутри.Так спокойно и так очевидно давно не бывало,Долгожданный ответ на мучительный вечный вопрос.Мягко стелет над миром космическое покрывалоПодзабытый старик, что седой бородою зарос.
Этим утром особенно воздух прозрачен и ясен,Неподвижен, беззвучен… И видится из-под руки:Пробивается свет как крапива меж дачных балясин,Огибая преграды законам любым вопреки.
А над ним, над домами, в холодных космических высяхИз-за этого воздуха словно теплей и светлей:Это лёд отчуждения вдруг испарился и высох,Обнаружив единую твердь из магнитных полей.
Холод жмётся пугливо в тени возле кафельных стенок,Возле мусорных баков, но ты на него не смотри,Ведь такой голубой бесконечный глубинный оттенокВ этом небе, что хочется плакать от счастья внутри.
Так спокойно и так очевидно давно не бывало,Долгожданный ответ на мучительный вечный вопрос.Мягко стелет над миром космическое покрывалоПодзабытый старик, что седой бородою зарос.
Москву хочу любить издалекаМоскву… хочу любить издалека,Как любят солнце или облака,Но слишком приближаться к ней не стоит.Припомнит всякий несколько историйПро слёзы в главном городе страны,Про «без любви», «без денег», «без вины».Москву хочу любить издалека,За диссонанс кремлёвского звонка,Что отмеряет время в старой башне,За непрерывный, как сироп от кашля,Поток таких угрюмых новостей,Что и здоровый упадёт в постель.Москву хочу любить издалека,Как любит нас, всё яростней пока,Тягучее безмерное Замкадье,За то, что только здесь еда и платье,И чёрный нал и чёрный криминал,И в главном храме очередь менял.Москву хочу любить издалека,Не ведая дрянного гопакаИ с этой пляской несогласных маршей,В метро не перемалываясь фаршем,И не желая встречному: «умри!»…Москву любить так сложно изнутри.Одетую в казённые шелкаМоскву хочу любить издалека,Всё очевидней в суть вещей вникая,Но противоположности смыкая, —Не говорить, не слышать, не смотреть! —От ненависти в шаге замереть.
Москву… хочу любить издалека,Как любят солнце или облака,Но слишком приближаться к ней не стоит.Припомнит всякий несколько историйПро слёзы в главном городе страны,Про «без любви», «без денег», «без вины».
Москву хочу любить издалека,За диссонанс кремлёвского звонка,Что отмеряет время в старой башне,За непрерывный, как сироп от кашля,Поток таких угрюмых новостей,Что и здоровый упадёт в постель.
Москву хочу любить издалека,Как любит нас, всё яростней пока,Тягучее безмерное Замкадье,За то, что только здесь еда и платье,И чёрный нал и чёрный криминал,И в главном храме очередь менял.
Москву хочу любить издалека,Не ведая дрянного гопакаИ с этой пляской несогласных маршей,В метро не перемалываясь фаршем,И не желая встречному: «умри!»…Москву любить так сложно изнутри.
Одетую в казённые шелкаМоскву хочу любить издалека,Всё очевидней в суть вещей вникая,Но противоположности смыкая, —Не говорить, не слышать, не смотреть! —От ненависти в шаге замереть.
Турецкие записки. БелекСолнце в небе. Навесов плеск,Гул прибоя и гальки щебет.Слышишь музыку здешних мест?Всё звучит. Даже солнце в небе.В соль по вкусу песок добавь,В ткани, волосы и постели.Переплавь пустившихся вплавьПо играющей акварели.Солнце, галька, песок, вода —Словно ноты тягучей песни.Кажется, будет так всегда.Даже если «всегда» исчезнет.Жар не в тягость. Покой не в лень.Жизнь течёт, но стоит на месте.Завтра будет вчерашний день.Разойдёмся и будем вместе.
Солнце в небе. Навесов плеск,Гул прибоя и гальки щебет.Слышишь музыку здешних мест?Всё звучит. Даже солнце в небе.
В соль по вкусу песок добавь,В ткани, волосы и постели.Переплавь пустившихся вплавьПо играющей акварели.
Солнце, галька, песок, вода —Словно ноты тягучей песни.Кажется, будет так всегда.Даже если «всегда» исчезнет.
Жар не в тягость. Покой не в лень.Жизнь течёт, но стоит на месте.Завтра будет вчерашний день.Разойдёмся и будем вместе.
Встреча с Владимиром Шахриным
случившаяся на Большой Бронной летом 1999 года
(из цикла «Внезапные встречи»)
На днях я встретил ШахринаУ самой синагоги.Всплеснул руками – ни хрена! —И этот «из немногих»?!
Чуть пригляделся – не вопрос,Сомнений не осталось:Черноволос и горбонос,Плюс скрытая картавость.
Я сам с собою говорил,Глазам своим не веря:Выходит, русский наш ШахринВсё время был евреем?!
Но мысль одна живёт, маняВ спокойствия чертоги:Ведь повстречал и он меняУ самой синагоги…
КругиЧто-то кануло в водную гладь,И бежит суетливо кругамиСлед того, что ни тронуть руками,Ни умом или взглядом объять.И от этого муть под водой,И тревожная зыбь лихорадитНе ответа, не истины радиПервозданный бесстрастный покой.Исказились в дрожащей водеСилуэты реального мира:Где прямая в костюме пунктира,Правят бал и . никогда нигдеРастревожил падения бесБеззащитные водные глади,На которых, мучительно глядя,Я ищу отраженье небес.Но задачка при этом легка:Вверх взгляну – и увижу: по своду,Невзирая на всю несвободу,Надо мною плывут облака.И ни камень их строй не смутит,Ни случайное колкое слово…Отчего же нас снова и сноваОтражения манит магнит?
Что-то кануло в водную гладь,И бежит суетливо кругамиСлед того, что ни тронуть руками,Ни умом или взглядом объять.
И от этого муть под водой,И тревожная зыбь лихорадитНе ответа, не истины радиПервозданный бесстрастный покой.
Исказились в дрожащей водеСилуэты реального мира:Где прямая в костюме пунктира,Правят бал и . никогда нигде
Растревожил падения бесБеззащитные водные глади,На которых, мучительно глядя,Я ищу отраженье небес.
Но задачка при этом легка:Вверх взгляну – и увижу: по своду,Невзирая на всю несвободу,Надо мною плывут облака.
И ни камень их строй не смутит,Ни случайное колкое слово…Отчего же нас снова и сноваОтражения манит магнит?
О выходе Евгения Леонова в открытый космос
Ксюше для школьной газеты
…Ведь до него никто и никогдаНе делал так и не мечтал о том!Какого это стоило трудаОн не расскажет даже и потом.
Немногословным будет разговор —Герой всегда не много говорит,Но на его картинах с этих порПоявится особый колорит:
Корабль и космонавт, парящий рядом,Бескрайние вселенские поля…Он первым был из тех, кто мерил взглядомИз космоса обшивку корабля.
Ветрянка
(из цикла «Стихи для родителей»)
Как у нашей СашкиКрасные мурашки:На носу и на щеках,На ногах и на руках,Нынче Сашка простоВылитый подросток!Мама словно сыщикИщет каждый прыщик —На носу и на щеках,На ногах и на руках,По всему ребёнкуРазвезла зелёнку!Стала наша дочкаВся в зелёных точках:На носу и на щеках,На ногах и на руках, —Ты художник просто,Ветряная оспа!Сашка просит: «Мама,Мне для инстаграмаСрочно нужен мой портрет!Раз уже зелёный цвет,Значит, скоро сноваБуду я здорова!»В пятнышках ребёнок,Словно оленёнок.Ах, как весело болеть:Хочется плясать и петь!Жаль, что только разикБудет этот праздник…
Молодая шпанаГде та молодая шпана,
что сотрёт нас с лица земли?
Борис Гребенщиков
Мы рано встали первыми в строю,Собою предыдущих перекрыли,Перешагнув родительский IQ,Их опыт и способность к мимикрии.Не то, чтобы нам больше повезло,Не то, чтоб мы сильнее и умнее,Но всем закономерностям назлоРодились мы, немалое умея.Для нас открытой книгою всегдаБывало то, к чему у них дорогаПусть даже занимала не года,Но требовала очень-очень много.Тряпичных кукол прах на чердакахРожденьем нашим потревожен не был:Мы гнали тачки с пультами в руках,Аэропланы запуская в небо.Но я смотрю на «юную шпану»,На шпингалетов из начальных классов,Которым мы планету и странуВручим, своё по глобусу отлазав,И мне ничуть не боязно, ничуть,И не болит за будущее сердце:Они сейчас своё готовы гнуть…Так пусть растут и задают нам перца!
Где та молодая шпана,
что сотрёт нас с лица земли?
Борис Гребенщиков
Мы рано встали первыми в строю,Собою предыдущих перекрыли,Перешагнув родительский IQ,Их опыт и способность к мимикрии.Не то, чтобы нам больше повезло,Не то, чтоб мы сильнее и умнее,Но всем закономерностям назлоРодились мы, немалое умея.
Для нас открытой книгою всегдаБывало то, к чему у них дорогаПусть даже занимала не года,Но требовала очень-очень много.Тряпичных кукол прах на чердакахРожденьем нашим потревожен не был:Мы гнали тачки с пультами в руках,Аэропланы запуская в небо.
Но я смотрю на «юную шпану»,На шпингалетов из начальных классов,Которым мы планету и странуВручим, своё по глобусу отлазав,И мне ничуть не боязно, ничуть,И не болит за будущее сердце:Они сейчас своё готовы гнуть…Так пусть растут и задают нам перца!
ВосьмиклассницыМамина помада,
сапоги старшей сестры,
Мне легко с тобой,
а ты гордишься мной.
Ты любишь своих кукол
и воздушные шары…
В. Цой
Вчера в бантах, сегодня с поясами,Шарфами, мини, джинсами в обтяг…Они пока не очень знают сами,Не ведают ещё, чего хотят.Ведомые древнейшим из инстинктовНа встречу неизменных янь и инь,Они точь-в-точь ожившие картинкиИз каталогов глянцевых богинь.Помада, тени, блёстки, тушь, румяна,Глаза, ладони, плечи, шея, стан…Их грация ещё не очень явна,Но женский шарм им в полной мере дан:Потомки Афродиты и Венеры,Страстей античных нынешнее «я»,Их взгляды, их повадки, их манеры —Сиюминутный центр бытия.И им сейчас поверить так непросто,Что, может быть, пройдёт всего лет пять,И многие из этих вертихвостокОтправятся с колясками гулять.Не до гламура, не до бижутерий, —Кормёжками дробятся ночь и день,И вместо мыслей о греховном телеМечта заснуть на несколько недель.В их жизни не исчезнут поцелуи,И чувств как нынче будет океан,Но всё, что их сейчас всерьёз волнует,Уйдёт на третий, на четвёртый план.Хотя при этом – именно при этом! —И возникает главная черта:Утраченной беспечности ответом,Теплей и ярче солнечного светаИскомая так долго Красота.
Мамина помада,
сапоги старшей сестры,
Мне легко с тобой,
а ты гордишься мной.
Ты любишь своих кукол
и воздушные шары…
В. Цой
Вчера в бантах, сегодня с поясами,Шарфами, мини, джинсами в обтяг…Они пока не очень знают сами,Не ведают ещё, чего хотят.
Ведомые древнейшим из инстинктовНа встречу неизменных янь и инь,Они точь-в-точь ожившие картинкиИз каталогов глянцевых богинь.
Помада, тени, блёстки, тушь, румяна,Глаза, ладони, плечи, шея, стан…Их грация ещё не очень явна,Но женский шарм им в полной мере дан:
Потомки Афродиты и Венеры,Страстей античных нынешнее «я»,Их взгляды, их повадки, их манеры —Сиюминутный центр бытия.
И им сейчас поверить так непросто,Что, может быть, пройдёт всего лет пять,И многие из этих вертихвостокОтправятся с колясками гулять.
Не до гламура, не до бижутерий, —Кормёжками дробятся ночь и день,И вместо мыслей о греховном телеМечта заснуть на несколько недель.
В их жизни не исчезнут поцелуи,И чувств как нынче будет океан,Но всё, что их сейчас всерьёз волнует,Уйдёт на третий, на четвёртый план.
Хотя при этом – именно при этом! —И возникает главная черта:Утраченной беспечности ответом,Теплей и ярче солнечного светаИскомая так долго Красота.
Последний день летаВот уже которую неделюЧто-то мне не по себе слегка.Знаешь, мама, я уже седею,Хоть и не похож на старика.Многое, казавшееся важным,На поверку вышло ерундой.Я решил не становиться старше —Я и так не слишком молодой.Ты не думай, всё вполне лояльно:Деньги, планы, мысли и кредит.Правда вот седею постоянно,Хоть ещё не вынесен вердикт.Сам с собой играл я в кошки-мышки,Но теперь меня сковал мороз:Как Алиса в старой детской книжкеЯ, похоже, сказку переросИ теперь не знаю, кто я? где я?Открывать глаза на счёте «три»?Знаешь, мама, я вовсю седею,Но надеюсь, что не изнутри.
Вот уже которую неделюЧто-то мне не по себе слегка.Знаешь, мама, я уже седею,Хоть и не похож на старика.
Многое, казавшееся важным,На поверку вышло ерундой.Я решил не становиться старше —Я и так не слишком молодой.
Ты не думай, всё вполне лояльно:Деньги, планы, мысли и кредит.Правда вот седею постоянно,Хоть ещё не вынесен вердикт.
Сам с собой играл я в кошки-мышки,Но теперь меня сковал мороз:Как Алиса в старой детской книжкеЯ, похоже, сказку перерос
И теперь не знаю, кто я? где я?Открывать глаза на счёте «три»?Знаешь, мама, я вовсю седею,Но надеюсь, что не изнутри.
«После душной недолгой ночи…»После душной недолгой ночи,До восхода, почти впотьмах,Разогретый, как летом Сочи,Дремлет Град на семи холмах.Удаль спелого каравая,С подгоревшей корой дорог…Он, потягиваясь, зевая,Распрямляет пути метро,Разворачивает маршруты,Раскрывает подъезды глаз,Чтоб настой городской цикутыКаждым вдохом вливался в нас.По ещё пустым автотрассам,Издавая негромкий рык,Мчат машины, проснувшись разом,Не срываясь пока на крик.Их моторы звучат как трели,До поры, до жары, пока…И за каждой машиной – время,Бой курантов и сыпь песка.Семигорбое чудо светаВскипятит нас в своём соку.…Это лето – почти что Лета.Мы гуляем по бережку.
После душной недолгой ночи,До восхода, почти впотьмах,Разогретый, как летом Сочи,Дремлет Град на семи холмах.
Удаль спелого каравая,С подгоревшей корой дорог…Он, потягиваясь, зевая,Распрямляет пути метро,
Разворачивает маршруты,Раскрывает подъезды глаз,Чтоб настой городской цикутыКаждым вдохом вливался в нас.
По ещё пустым автотрассам,Издавая негромкий рык,Мчат машины, проснувшись разом,Не срываясь пока на крик.
Их моторы звучат как трели,До поры, до жары, пока…И за каждой машиной – время,Бой курантов и сыпь песка.
Семигорбое чудо светаВскипятит нас в своём соку.…Это лето – почти что Лета.Мы гуляем по бережку.
Страницаиз18
СкороКнижный режим
