Ты моя

Редактор Лидия Сычёва

Дизайнер обложки Иван Граве

© Валентин Сорокин, 2024

© Иван Граве, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-4496-5325-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Будь со мной

Стыдливые шторы

Вспышки, охапки, кудели —
Снег возмущен кутерьмой:
Вот напроказят метели
И уберутся домой.

Плещет серебряным вихрем
Солнце?..
                 Озёра ли тьмы?..
Сядем к окну и притихнем,
Очень счастливые, мы.

Эти мгновенья святыми
Кто-то нарёк неспроста,
С вечера ведь не остыли
Наши с тобою уста.

Мимо в немые просторы
Движется белая рать,
Утром стыдливые шторы
Не торопись убирать.

Грянула б радостным гулом
Свежих сугробов гряда,
Чтобы под ней потонула
Русская боль и беда.

Не уворует ворона
Тайного счастья ключи.
И над тобою корона,
Звёздная, вспыхнет в ночи!..

1995

Лебяжье имя

То гладь снегов, то приовражье
Весенней дымчатой земли,
Где с именем твоим лебяжьим
Купавы тихо расцвели.

И ты летишь под облаками,
Свободная,
                   и пусть, и пусть —
Я оробевшими руками
Вновь до тебя не дотянусь.

Но будет миг – и я поймаю
Иль украду в своём лесу
И по ликующему маю
Тебя хвастливо пронесу.

Меж звёзд крыло твоё искрится
И голос падает, звеня,
Тебе сам Бог велел родиться
Под вечным стоном у меня.

Не поцелуи, не объятья,
А горе кличет нас вперёд,
Там всех влюблённых
                                    на распятье
Слепая зависть приведёт.

1995

Возвращённая клятва

Может быть, и я сойду с ума,
Если вновь твоё услышу тело.
Этой ночью с древнего холма
В облака рябина улетела.

Скорая на чувства и слова,
Кратко с ним и весело простилась.
И его седая голова
В синей мгле опять засеребрилась.

Прикоснись к душе моей на миг,
Наяву, а в мёртвых снах не мучай, —
Тьма в глазах твоих, и только в них
Затаился наречённый случай:

Я твои ладони разведу,
Трудных клятв негромко удостою,
В небесах остывшую звезду
Свечкою затеплю золотою.

Вздох себе же в юность посылать
Нам, холмам, завещано природой,
А тебе – искриться и пылать
Над неповторимою свободой.

Ты, рябина, гибельней, чем стон,
Проще сказки, виноватей вьюги,
Спеленала с четырех сторон
Все мои тропины по округе!

1995

Русская дума

Глаза твои черные очень печальны,
А беды застывшие – впрямь величальны.

Не вьюгу, не вьюгу мы топчем ногами,
Наш край, каменея, молчит под снегами.

Ладонь твоя рядом, тиха и приветна,
Мы канем в просторах с тобой незаметно.

И чья-нибудь сытость хихикнет злорадно,
А время вперед полетит безвозвратно.

И русская дума раскосой луною
Взойдет над огромной и мертвой страною.

1995

Сияющие руки

Не лавина снежная, не ливень,
Молниями вдруг озарена,
На мгновенье сделалась счастливей,
Погружаясь в сумерки, страна.

Ледяная изморозь над нами
И равнинный ветер-снегокут.
Долгий вздох твой выстрадал я снами,
А такой серьезной сны не лгут.

Мне ласкать глаза твои и брови,
Оторопью тело обнимать.
Я не страсть, а русский голос крови,
Рок любви учился понимать.

Одинокий по тоске о вечном,
Дни я перелистываю вдруг.
Небеса Путем струятся Млечным,
А земля тревожится вокруг.

Я иду, превозмогая муки,
Думам дорастая до плеча,
И твои сияющие руки
Словно два заоблачных луча.

Чья же тройка проскакала быстро
Мимо нас?
                     Безумьем ночь полна.
Но цветет, как ландыш, серебристо
За горами темными луна.

1995

Голос в дороге

За сумятицей дорожной,
За мерцанием огня
Слышу голос осторожный,
Он опять зовёт меня.

Что тебе, упрямой, надо,
Чья тебя кручинит боль?
Ты нежданная награда
Мне за пагубы недоль.

Я несу тебя высоко,
Я такой зажег костёр —
Серебром звенит осока
Наших северных озёр.

Опалив тебе ресницы,
Роет ветер темноту.
Но слова твои, как птицы,
Замерзают на лету.

Поле белое широко.
И до черных облаков
Стон земли, и плач, и рокот
Вырастают из веков.

Взята мной и мной любима,
Замыкая все пути,
Ты – багряная рябина,
Свет мой тайный впереди.

1995

Ещё одна заря

Памяти Андрея Блинова

Там, за Москвой, где в крапинах мороза
Кресты и купола монастыря,
Вчера с небес упала и в берёзах
Могилу другу вырыла заря.

Он был поэт, и воин, и философ,
Окончена сыновняя страда.
В униженной стране великороссов
И он – обычный ныне сирота.

Мы гроб несли семьёй, а не толпою,
К предательскому времени спиной.
…Я от могилы тихо шёл тропою,
И вдруг раздался голос надо мной:

«Ты нелегко сюда нас провожаешь
И никого, тоскуя, не коришь.
А помянуть весною приезжаешь
И золотое слово говоришь.

В тебе не новой злобой сердце рдеет,
А добротой, как тыщи лет назад,
Пусть не завянет и не поредеет
Вокруг тебя голубоглазый сад!..»

И вздрогнул я, а за холмом пластались,
Летели вёрсты в серебристой мгле…
Я понимал: да, мы с тобой остались
Продлить уют их душам на земле.

Ты не роняй в метельных стонах слёзы,
Наш дом беда лихая не найдёт,
Пока с небес в такие же берёзы
Ещё одна заря не упадёт.

1996

Крокодилы

Наша любовь не погибнет
И, кажется, не солжет,
Если тебя Египет
На пляже не подожжет.

Если движеньем ловким,
Ну, Боровой
                       иль Форд
Эти командировки
Не превратят в курорт.

У нас ведь всегда найдутся
Жены, чей светел труд:
По офисам отдадутся,
А в кухне на мужа орут.

В глубях не только Нила,
А и Москвы-реки
Носастые крокодилы
Точат на баб клыки.

Звери напропалую
Рвутся из южных мест,
Я тебя поцелую,
А кто-то пымает и съест.

Питается лис мышами,
А я, СНГэшный осел,
Прохлопал тебя ушами
Среди городов и сел.

1996

След и след

Сколько слёз и затаённой боли
Пролилось над зимнею страной,
И зачем тебе седое поле
В поздний час переходить одной?

Не посветит окнами опушка,
В ночь луна не перестанет плыть,
Только вьюга – белая кукушка
Обо мне проплачет, может быть.

И умчится по лесным улогам
Тень мою в просторе отыскать:
Дескать, он на землю послан Богом
Самую красивую ласкать!..

Ты ли мне, скажи, не доверяла,
Очи опуская с высоты,
Но метель взяла и потеряла
Наши перевитые следы.

Мы привыкли счастье тихо кутать
В белые сугробы:
                                 след и след
Тот найдёт, кому их не распутать
И себя не уберечь от бед.

Не чужою злобой мы воскреснем,
Не своей излечится народ,
Нам душа даётся поднебесьем,
А судьба встречает у ворот.

1996

Божья Чаша

Серебряное льется поле,
И холм отлит из серебра,
Моя душа на крыльях боли
К тебе летит через ветра.

Пусть за лесами небо ниже,
Но в свете серебристой тьмы
Я узнаю тебя и вижу
За белым облаком зимы.

Белым-бела округа наша,
Тебе, что ею спасена,
Серебряного луга чаша
Всевышним преподнесена.

Мне ж не соперничать с богами,
И я не зря прошу в пути:
«Ты разведи меня с врагами,
Владыка, слышишь, разведи!..»

Мне б целовать твои ресницы
И чёрные твои глаза,
Пусть после вьюги в колеснице
В просторы вырвется гроза.

Я обниму тебя до стона,
Я припаду к твоим губам:
А предписания закона
Царями посланы рабам!

1996

Ночь такая

Туча – большая рыба,
Месяц над ней – весло,
Снег серебристый выпал,
Так на дворе светло.

Дремлет берёза будто
В сетке застывших слёз,
Или её окутал
Выдохом синь-мороз.

Плакать или смеяться,
Если и в гололедь
Хочется ей подняться
И на звезду взлететь.

Это нам вызов брошен
Высшею красотой,
Вот и звенит пороша
Тихо во мгле густой.

Лунной тоски погода
Мучит нас до утра,
Вроде и жить охота,
И умереть пора.

Нету на небе рая,
Если и здесь не рай,
Ночь пролилась такая:
Здравствуй,
                       мой белый край!
1995

Кровь и свет

Серебристой северной порошей
Замело твой скоролётный путь.
Ну а я как будто всеми брошен, —
Давит боль виски мои и грудь.

Кто ты мне: жена моя родная,
Иль сестра,
                      иль ветреная дочь?
Чей-то голос, каясь и рыдая,
В белом поле пропадает в ночь.

И спешат по ледяной округе
Дьяволы на праздник пировать,
Только эти губы, эти руки
Завистью уже не разорвать.

Нам тоской разлуки не согреться.
Белые деревья.
                             Лунный чад.
И тебе под маленькое сердце
Кровь и свет страстей моих стучат.

От любви до смерти вздох короче.
Память поцелуев тяжела.
Я молился на такие очи,
И ко мне с иконы ты сошла!..

1995

Где наш дом?

Ты на небе, а я на земле,
Ты под звёздами, я же в тумане,
Как снегирь в хитроумной петле
Или взвившийся конь на аркане.

Где наш холм или древний курган,
Или дом наш?
                           Но в нём не ваятель —
Новый русский сидит, Чигнгисхан,
Белой родины завоеватель.

Дали белые пали окрест,
Небо синее тронув перстами,
Вождь грабителей каменный крест
С упоением ставит над нами.

Ты не можешь ребёнка родить,
Ты квартиру не можешь покинуть,
Страх – язычнику не угодить,
Страх – пощёчиной хама отринуть.

Да не сцапает нежность пират,
Атакуя нас ветром разврата,
Я отец твой,
                       и муж твой,
                                              и брат,
Русский воин с мечом Коловрата!

Горе времени в нас говорит,
И, склоняясь твоими очами,
Куликовское поле горит
За Окой золотыми свечами.

1995

Конь без всадника

Люблю я вещие слова,
Люблю хмельных поэтов очи.
…Не зря же слушала Москва
Когда-то нас до полуночи.

Стаканов звон и высверк фраз,
Да хлеб на скатерти шершавой.
Бедны мы были, но у нас
Был честный долг перед державой.

Среди разбуженных комет
Холодной не найти кометы,
Поэтов побеждённых нет,
Ты знаешь, это – Пересветы.

Нас травят, гордых и седых,
Опричники наёмной власти,
Теперь иных, из молодых,
Объял туман торговой страсти.

Они не вскочат в стремена
Тушить враждебные салюты.
Их конь умчался, а страна
Распластана у ног Малюты.

За шумами политвитийств
Границ вершатся переделы.
И на загадочность убийств
Есть планомерные расстрелы.

Цветёт предатель и бандит,
Бурбонистые хохля брови…
А конь без всадника летит
Над бездною огня и крови.

1995

Две песни

Зачем упиваться безумием чувства седому,
Дороги не будет к тому незнакомому дому.

И люстра не вспыхнет для нас, огоньками играя,
Из ада мы вырвались, но не пробились до рая.

А рай – белоснежная русская наша пустыня,
И церковь над нею – сияет крестами святыня.

И если мы вскинем с тобою крылатые руки,
Как лебеди, вечно мы будем лететь без разлуки.

Крылом прикасаясь к родному крылу
                                                                  в поднебесье,
Две капли жемчужных,
                                       два сердца,
                                                    две стонущих песни.

И только боюсь я, что горько дрожа от мороза,
За нами сорвётся и канет в сугробах берёза…

1995

Когда в лесу

Когда в лесу засеребрится вечер,
Ночным теплом к себе поманит дом,
Я мысленно твои целую плечи
На самом том изгибе золотом.

В окно луна глядит – и звёздно, звёздно,
И вот опять я повторю себе:
А ничего действительно не поздно
В моем пути да и в моей судьбе.

Но разве ты не мучима бедою
И разве я не мучим?..
                                         И куда
Мне поклониться головой седою,
Вся жизнь – одна великая беда!

Мы тосковали долго друг о друге,
В холмах невзгод потерян счастья след,
И кроме вьюги, кроме сизой вьюги,
Иных чудес перед глазами нет.

Страшнее смерти белой вьюга-птица,
Колдуя вдоль селений вековых,
Она летит – и ветер серебрится
И тонет дом в туманах роковых.

1996