Оглавление
- Распутин
- Игла и винил
- Я возьму это небо и солнце с собой…
- Город
- Это судьба
- Мезальянс
- Древность
- На камне
- Пигмеи
- Ночные капельки дождя
- Залётчица
- Синий кит
- Ночь
- Одиссея
- «Он искал её тысячу лет…»
- Лабиринт твоих снов
- Тень за иконостасом
- Утопили утопию…
- Игра
- Сплин
- Грехопадение
- Гражданская война (сонет)
- Душа Словенска
- Меж склеенных страниц…
- Война
- Цветы у гроба
- Вечер в треснутой витрине
- Пираты
- История любви
- Серенада
- Снеговик
- «В недобром здравии живу…»
- Девушка-метель
- Тройка
- Мимолёт
- Конец ознакомительного фрагмента
Читать фрагменты других книг
- Три года странствий. Избранное 2014—2016 Читать фрагмент
- Надежды маленький оркестрик Читать фрагмент
- Круговорот Читать фрагмент
- Переведи часы назад Читать фрагмент
- Мой Пушкин Читать фрагмент
- Под управлением любви Читать фрагмент
- Владислав Ходасевич. Стихотворения Читать фрагмент
- Ромео и Джульетта. Сонеты Читать фрагмент
- Сероглазый король Читать фрагмент
- Я московский озорной гуляка Читать фрагмент
- Венера и Адонис Читать фрагмент
- Русские женщины Читать фрагмент
- Стихотворения и поэмы Читать фрагмент
© Виктор Стройкин, 2021
ISBN 978-5-4496-0521-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Распутин
Часы мира идут,А в столице стоят.В Зимнем страхи живут,И двое не спят.Наследник больной.Рана – кровью большой.Коль рана… Коль кровь…Свят-свят!
Он обычный мужик,Просто чернь, да и пусть.На таких сто вековПокоится Русь.Ещё одна ночь,И сомнения прочь,И он почти царь,Клянусь!
Так и было потом.Фантастический сонСтал реальным, хоть шансОдин на мильон.И блага дождём,И счастливо живём.Для женщин он, да,Рождён!
Все о нём говорят,Как о суперзвезде.«Он отсрочил войну» —Так пишут везде.Смотри не светись,В пропасть не провались —Таится змеяВ гнезде.
Игла и винилТому, что ниже, быть Господь постановил:На свете есть игла, на свете есть винил.Блеснёт в ночи Урал, прольётся бурный Нил,А где-то здесь игла влюбляется в винил.Влюбился невпопад, себя не обвинил,Так слушай, как игла царапает винил.Не важно, за кого и чем ты печь топил.Послушай, как игла царапает винил.Безумна, как война, как рокерский запил,Плывёт, скользит игла, тиранит свой винил.Такую вот игру Всевышний сотворил:Она – твоя игла, а ты – её винил.
Тому, что ниже, быть Господь постановил:На свете есть игла, на свете есть винил.
Блеснёт в ночи Урал, прольётся бурный Нил,А где-то здесь игла влюбляется в винил.
Влюбился невпопад, себя не обвинил,Так слушай, как игла царапает винил.
Не важно, за кого и чем ты печь топил.Послушай, как игла царапает винил.
Безумна, как война, как рокерский запил,Плывёт, скользит игла, тиранит свой винил.
Такую вот игру Всевышний сотворил:Она – твоя игла, а ты – её винил.
Я возьму это небо и солнце с собой…В небесах висит рамка, а в рамке – портретТех, кого не спасти и кого уже нет.В небесах и надежде местечко нашлось —Видишь, сколько вверху облаков развелось?Я возьму это небо и солнце с собой.Я параболу в небе рисую рукой.Всё, что будет под ней, я в себя захвачу,И луч солнца святого пристанет к плечу.Снова солнечный день, снова время любить.Там, вдали за спиной, приказал долго житьПосеревший от дыма трубы городок.Задержать он меня, как ни бился, не смог.Я возьму это небо и солнце с собой,Уходя с головой в вожделенный покой.Упаду, врежусь в синее небо лицом,Помолюсь да покаюсь, и тело с концом.
В небесах висит рамка, а в рамке – портретТех, кого не спасти и кого уже нет.В небесах и надежде местечко нашлось —Видишь, сколько вверху облаков развелось?
Я возьму это небо и солнце с собой.Я параболу в небе рисую рукой.Всё, что будет под ней, я в себя захвачу,И луч солнца святого пристанет к плечу.
Снова солнечный день, снова время любить.Там, вдали за спиной, приказал долго житьПосеревший от дыма трубы городок.Задержать он меня, как ни бился, не смог.
Я возьму это небо и солнце с собой,Уходя с головой в вожделенный покой.Упаду, врежусь в синее небо лицом,Помолюсь да покаюсь, и тело с концом.
ГородСтоит во дворе седой старикан —Брежневский истукан.Почти все спят. Горит, как прожектор в кино,Единственное окно.Здесь так тихо, я даже слышу, как зомбоскопКрупным планом потрошит укроп.В гостях у хозяйки хандра и сплин.Такова жизнь в стёклах витрин!Под луной городские облезлые мышиИграют с котами на крыше.Там нет никого их выше.Они цари и боги района, слышишь?Всё очень просто: в мясо и костиГлубоко проник дух девяностых.А я, интеллигент, соблазну поддалсяДа мысленно наверх к чужакам забрался.Я помню эту улицу и этот двор.Они заросли бурьяном с недавних пор.Мэр обещал их враз замостить,Но, видно, не стоит больше тревогу бить.Я вижу здесь позитивный момент:Приличный воздвигли монументЗа авторством конторского дуракаЧьей-то бесхозяйственности на века.Я помню твой двор – на глаз и вкус он ужасен.Но для тех, кто купался в Стиксе, он безопасен.И даже если встанет с колен держава,Не увянет его боевая слава.Через день там сойдутся шансонье и рэппер(Согласись, что ещё может быть нелепей?),Через два про твой дом и родную шарагуСпоёт их устами радийный шлягер.Этот город – восьмое из известных чудес.Зазеркалье, что создал Кэрролл, реально есть.Ты – Алиса, а кто-то – Чеширский кот.Кто-то будет Кроликом. Вот.Некто вечный включил телевизор и сбил контраст.Вот тебе Уезд-Сити и рядом разваленный пласт.Вот тебе и блеск страны, и нищета,И каменное тело на куске асфальтного щита.Скоро я подарю тебе этот город,Если замучает адреналиновый голод.Скоро увидишь, как ворвётся новая эраВ загородный Зимний опозоренного мэра.Скоро всё сбудется, лишь встань на колени,Поймай идущие от горизонта тени.Поймала? Значит, снег скоро-скоро растаетИ весна, разорвав календарь, досрочно настанет.
Стоит во дворе седой старикан —Брежневский истукан.Почти все спят. Горит, как прожектор в кино,Единственное окно.Здесь так тихо, я даже слышу, как зомбоскопКрупным планом потрошит укроп.В гостях у хозяйки хандра и сплин.Такова жизнь в стёклах витрин!
Под луной городские облезлые мышиИграют с котами на крыше.Там нет никого их выше.Они цари и боги района, слышишь?Всё очень просто: в мясо и костиГлубоко проник дух девяностых.А я, интеллигент, соблазну поддалсяДа мысленно наверх к чужакам забрался.
Я помню эту улицу и этот двор.Они заросли бурьяном с недавних пор.Мэр обещал их враз замостить,Но, видно, не стоит больше тревогу бить.Я вижу здесь позитивный момент:Приличный воздвигли монументЗа авторством конторского дуракаЧьей-то бесхозяйственности на века.
Я помню твой двор – на глаз и вкус он ужасен.Но для тех, кто купался в Стиксе, он безопасен.И даже если встанет с колен держава,Не увянет его боевая слава.Через день там сойдутся шансонье и рэппер(Согласись, что ещё может быть нелепей?),Через два про твой дом и родную шарагуСпоёт их устами радийный шлягер.
Этот город – восьмое из известных чудес.Зазеркалье, что создал Кэрролл, реально есть.Ты – Алиса, а кто-то – Чеширский кот.Кто-то будет Кроликом. Вот.Некто вечный включил телевизор и сбил контраст.Вот тебе Уезд-Сити и рядом разваленный пласт.Вот тебе и блеск страны, и нищета,И каменное тело на куске асфальтного щита.
Скоро я подарю тебе этот город,Если замучает адреналиновый голод.Скоро увидишь, как ворвётся новая эраВ загородный Зимний опозоренного мэра.Скоро всё сбудется, лишь встань на колени,Поймай идущие от горизонта тени.Поймала? Значит, снег скоро-скоро растаетИ весна, разорвав календарь, досрочно настанет.
Это судьбаОткуда ко мне, скажи, столько внимания?Я по рождению – червь.И да, что с того, что пробудкой сознанияКажется молнии нерв?И да, что с того, что безумно прекрасныЖивущие наоборот?Прокатится поезд, и спросит несчастный:«Ну что, довертелся, урод?».С ума сошло небо и молнии точит,Как слёзы капризный малой.Я с вечностью дрался три дня и три ночи,Отделавшись рваной скулой.Почти победив, я к тебе, как ни странно,Приполз кое-как пластуном.В пути согревался лишь вечностью даннымВ награду кинжальным дождём.Я в термос походный налил себе кофе,Но, так как я в злобе загнул,Начертано было стрястись катастрофе —Лишь воду из лужи хлебнул!Другой бы на печку залез да преставился.Мне ли сие по душе?И дальше не ради сомнительной славыПобрёл я в страну миражей.Молившись на солнце, которого не было,Компас надёжный ища,Я вышел на сине-зелёное небоИ понял, что в край отощал.Но кто бы пришёл, если б ты не явиласьСлучайно, как будто с небес?Но если бы чудо в тот миг не случилось,Кто сделал бы мне политес?Закованный ливнем в тяжёлые гипсы,На час постучится калиф.Худая «Мария» запилит, как «Гибсон», Когда приласкаешь ей гриф.Расступится грань между раем и адомНавек, если не навсегда.Я взглядом скажу, что нашёл, кого надо.Ты скажешь мне: «Это судьба!».
Откуда ко мне, скажи, столько внимания?Я по рождению – червь.И да, что с того, что пробудкой сознанияКажется молнии нерв?И да, что с того, что безумно прекрасныЖивущие наоборот?Прокатится поезд, и спросит несчастный:«Ну что, довертелся, урод?».
С ума сошло небо и молнии точит,Как слёзы капризный малой.Я с вечностью дрался три дня и три ночи,Отделавшись рваной скулой.Почти победив, я к тебе, как ни странно,Приполз кое-как пластуном.В пути согревался лишь вечностью даннымВ награду кинжальным дождём.
Я в термос походный налил себе кофе,Но, так как я в злобе загнул,Начертано было стрястись катастрофе —Лишь воду из лужи хлебнул!Другой бы на печку залез да преставился.Мне ли сие по душе?И дальше не ради сомнительной славыПобрёл я в страну миражей.
Молившись на солнце, которого не было,Компас надёжный ища,Я вышел на сине-зелёное небоИ понял, что в край отощал.Но кто бы пришёл, если б ты не явиласьСлучайно, как будто с небес?Но если бы чудо в тот миг не случилось,Кто сделал бы мне политес?
Закованный ливнем в тяжёлые гипсы,На час постучится калиф.Худая «Мария» запилит, как «Гибсон», Когда приласкаешь ей гриф.Расступится грань между раем и адомНавек, если не навсегда.Я взглядом скажу, что нашёл, кого надо.Ты скажешь мне: «Это судьба!».
МезальянсОбъедки колбаски, молочное кофе,Кольцо золотое чудес.Засну в Магадане, проснусь в ПетергофеИ снова засну в Теберде.Пашу за троих и ныряю дельфиномВ объятый огнём котлован.Я – вышедший в люди из сказки стариннойТипичный дурашка Иван.Лечу на гусином пере я по миру,Как Баба-Яга на метле.Переть на пере в пору первую к пиру —Я профи в таком ремесле.С овчинку земля, словно жемчуг в ладони,И солнце, как плащ короля.Взмахну я крылами, и воздух утонетПод градусом ниже нуля.За всё бесконечное душу отдам яИ выпью за мелочь до дна.Представь: я увидел бесплотную даму,Что в соснах плутала одна.Пальто в катышках да помятая шапка —Какой из меня тут герой?Но голос объял дуновением жарким:«Тот Самый, пойдём же со мной!».Мы справили свадьбу. Свидетели – звёзды,И ангел там был тамадой.Кто есть ты, во имя чего ты был создан —Решился вопрос сам собой.Закажем мы киллера или карету,Штаны или просто киноСнимать предстоит перед новым рассветом…Наверно, уже всё равно.Всё дальше и дальше под звуки тальянкиВезёт нас в рассвет дилижанс.Я бомж, а она столбовая дворянка —Забавный такой мезальянс!Закончатся деньги, слетят все колёса,Но кто нам сломает перо?Останется враг зимовать под откосомС разбитым к чертям топором.Февральское солнце зайдёт за цейхгауз.Забрешет от скуки барбос.В финале комедии в стиле арт-хаусПочудится новый анонс.Чёрт ведает, что зашифровано в клипе —Сирень иль репейника прядь.Я знаю одно: на вселенском отшибеНам будет что пить и терять.
Объедки колбаски, молочное кофе,Кольцо золотое чудес.Засну в Магадане, проснусь в ПетергофеИ снова засну в Теберде.Пашу за троих и ныряю дельфиномВ объятый огнём котлован.Я – вышедший в люди из сказки стариннойТипичный дурашка Иван.
Лечу на гусином пере я по миру,Как Баба-Яга на метле.Переть на пере в пору первую к пиру —Я профи в таком ремесле.С овчинку земля, словно жемчуг в ладони,И солнце, как плащ короля.Взмахну я крылами, и воздух утонетПод градусом ниже нуля.
За всё бесконечное душу отдам яИ выпью за мелочь до дна.Представь: я увидел бесплотную даму,Что в соснах плутала одна.Пальто в катышках да помятая шапка —Какой из меня тут герой?Но голос объял дуновением жарким:«Тот Самый, пойдём же со мной!».
Мы справили свадьбу. Свидетели – звёзды,И ангел там был тамадой.Кто есть ты, во имя чего ты был создан —Решился вопрос сам собой.Закажем мы киллера или карету,Штаны или просто киноСнимать предстоит перед новым рассветом…Наверно, уже всё равно.
Всё дальше и дальше под звуки тальянкиВезёт нас в рассвет дилижанс.Я бомж, а она столбовая дворянка —Забавный такой мезальянс!Закончатся деньги, слетят все колёса,Но кто нам сломает перо?Останется враг зимовать под откосомС разбитым к чертям топором.
Февральское солнце зайдёт за цейхгауз.Забрешет от скуки барбос.В финале комедии в стиле арт-хаусПочудится новый анонс.Чёрт ведает, что зашифровано в клипе —Сирень иль репейника прядь.Я знаю одно: на вселенском отшибеНам будет что пить и терять.
ДревностьКак десница Амона Всех гостей усадилаНа верхний ярус.Под святым небосклономМежду солнцем и НиломБелеет парус.Нил по воле пророкаПересёкся с Евфратом,И понеслося!Шудра плыл ненароком,Всплыл в Евфрате богатым;В деньгах волосья.Но узнал ХаммурапиВ нём злодея злодеевИ в Трою выслал.Там под конские храпыНебо месяц наделоВниз коромыслом.Конь рванул к Поднебесной,Но об стену разбился.А императорНаблюдал с интересом,Как с печали давилсяАфин диктатор.Было мало богатства,И Санёк МакедонскийДошёл до Дели.Малярии коварствоОбошлось с ним по-скотскиУ самой цели.После Ромул был с РемомУ жреца на сеансе.Сказал тот грустно:«Тыща лет – это тема!После дикого танцаТам будет пусто».Но влезал с ГаннибаломВ римский йогурт Югурта По дух по самый.Было Цезарю малоСтали Брута-манкуртаВ финале драмы.Но лишь сделали селфиВозле статуи коннойВестготы злые, Как у красного шлейфаЯ увидел: осколкиЛежат немые…Я проснулся на камне,И меня обуялаСвятая ревность.Что за буря в стакане?Ах, как было мне мало!Ах, эта древность!
Как десница Амона Всех гостей усадилаНа верхний ярус.Под святым небосклономМежду солнцем и НиломБелеет парус.
Нил по воле пророкаПересёкся с Евфратом,И понеслося!Шудра плыл ненароком,Всплыл в Евфрате богатым;В деньгах волосья.
Но узнал ХаммурапиВ нём злодея злодеевИ в Трою выслал.Там под конские храпыНебо месяц наделоВниз коромыслом.
Конь рванул к Поднебесной,Но об стену разбился.А императорНаблюдал с интересом,Как с печали давилсяАфин диктатор.
Было мало богатства,И Санёк МакедонскийДошёл до Дели.Малярии коварствоОбошлось с ним по-скотскиУ самой цели.
После Ромул был с РемомУ жреца на сеансе.Сказал тот грустно:«Тыща лет – это тема!После дикого танцаТам будет пусто».
Но влезал с ГаннибаломВ римский йогурт Югурта По дух по самый.Было Цезарю малоСтали Брута-манкуртаВ финале драмы.
Но лишь сделали селфиВозле статуи коннойВестготы злые, Как у красного шлейфаЯ увидел: осколкиЛежат немые…
Я проснулся на камне,И меня обуялаСвятая ревность.Что за буря в стакане?Ах, как было мне мало!Ах, эта древность!
На камнеТы стояла на мокром замшелом камнеЗадумчивее всех задумчивых статуй.Казалось бы, не привыкать мнеК сползанию вниз по стене звездатой.Видать, оттого-то и серо над морем,Что перепутаны наши судьбы!Видать, оттого-то и тишина на просторе!Со скуки на месте не уснуть бы.Пляжный сезон ползёт партизаном,Молясь на победу в весенней мясорубке.Всё ясно! Другими занятРейс длиною в жизнь Краснодар-Пупкин.Камня на камне на этом камнеНе остаётся в процессе.Да хранит тебя сон стоя в солёной карме,А меня – бессонница. God bless you!
Ты стояла на мокром замшелом камнеЗадумчивее всех задумчивых статуй.Казалось бы, не привыкать мнеК сползанию вниз по стене звездатой.
Видать, оттого-то и серо над морем,Что перепутаны наши судьбы!Видать, оттого-то и тишина на просторе!Со скуки на месте не уснуть бы.
Пляжный сезон ползёт партизаном,Молясь на победу в весенней мясорубке.Всё ясно! Другими занятРейс длиною в жизнь Краснодар-Пупкин.
Камня на камне на этом камнеНе остаётся в процессе.Да хранит тебя сон стоя в солёной карме,А меня – бессонница. God bless you!
ПигмеиНеловкое чувство, несвязные строки,Ненужные вещи, неточные сроки.Ротонда простит нам любые заскоки.Заправится «стелс» и покинет восток.Хорошие старые песни о главномСпоются в твоём агрессивном анклаве.Сольются все капли разбрызганной лавыВ один неизвестный науке цветок.Смешно, не смешно, а нельзя нам, пигмеям,Стучаться без паспорта в сказки Диснея.А кто-то из нас его где-то посеял;Вот вспомнить бы, где и в какой стороне!Смешно, не смешно, а натянута шкураБессмертного льва на скелет абажура,И морщится шкура от злого прищура,Как еретики на церковном огне.Система дрожит в ожидании сломаНа марше по принципу «сено-солома»,И стонут натужно Фома и ЕрёмаВ попытке хоть капельку смысла найти.Но старое слово не хуже двух новых!И да, дел хватает и правых, и плёвых!Безмерно горды, как британские лёвы,Мы встанем у тех, кто не наш, на пути.Под рваные ритмы монгольского трэшаИ шелест страничек зелёного кэшаПлевал нам на плеши поехавший леший,Но мы отослали к чертям и его.Хорошие старые песни о главномПоются в твоём агрессивном анклаве.Сливаются капли разбрызганной лавы,Цветут и трепещутся за одного.
Неловкое чувство, несвязные строки,Ненужные вещи, неточные сроки.Ротонда простит нам любые заскоки.Заправится «стелс» и покинет восток.Хорошие старые песни о главномСпоются в твоём агрессивном анклаве.Сольются все капли разбрызганной лавыВ один неизвестный науке цветок.
Смешно, не смешно, а нельзя нам, пигмеям,Стучаться без паспорта в сказки Диснея.А кто-то из нас его где-то посеял;Вот вспомнить бы, где и в какой стороне!Смешно, не смешно, а натянута шкураБессмертного льва на скелет абажура,И морщится шкура от злого прищура,Как еретики на церковном огне.
Система дрожит в ожидании сломаНа марше по принципу «сено-солома»,И стонут натужно Фома и ЕрёмаВ попытке хоть капельку смысла найти.Но старое слово не хуже двух новых!И да, дел хватает и правых, и плёвых!Безмерно горды, как британские лёвы,Мы встанем у тех, кто не наш, на пути.
Под рваные ритмы монгольского трэшаИ шелест страничек зелёного кэшаПлевал нам на плеши поехавший леший,Но мы отослали к чертям и его.Хорошие старые песни о главномПоются в твоём агрессивном анклаве.Сливаются капли разбрызганной лавы,Цветут и трепещутся за одного.
Ночные капельки дождяНочные капельки дождяНа фиолетовом стеклеВ лучах оконченного дняНапоминают о тебе.Напоминают обо всём,Что невозможно сохранить,О том, что слово целикомНельзя ещё раз повторить.Напоминают дуракуО том, что кончился эфир,Что лучше спится на боку,Когда с тобой без мыслей мир.Ещё сто раз следы дождяНа фиолетовом стеклеВ лучах оконченного дняНапоминают о тебе…
Ночные капельки дождяНа фиолетовом стеклеВ лучах оконченного дняНапоминают о тебе.
Напоминают обо всём,Что невозможно сохранить,О том, что слово целикомНельзя ещё раз повторить.
Напоминают дуракуО том, что кончился эфир,Что лучше спится на боку,Когда с тобой без мыслей мир.
Ещё сто раз следы дождяНа фиолетовом стеклеВ лучах оконченного дняНапоминают о тебе…
ЗалётчицаСвой тест ты решила на «два»И вышла с позором из класса.И выбор мозги разрывал —Могила, метла или трасса?Горел в преисподней грехаНад тестом твой сбитый залётчик.Не в пользу квитков ЖКХДавал показания счётчик.Квитками махал большевик,Пытаючись жалость умножить,Но, выйдя из транса на миг,Сказал трибунал – «уничтожить!».В который уж раз по тебеСтреляют прицельно зенитки.Липучее слово на «Б»Без силы оставит обидки.Бабульками с наших дворовСправляется чёрная месса.Осыпан проклятьями ров,Где спит на боку пилотесса.
Свой тест ты решила на «два»И вышла с позором из класса.И выбор мозги разрывал —Могила, метла или трасса?
Горел в преисподней грехаНад тестом твой сбитый залётчик.Не в пользу квитков ЖКХДавал показания счётчик.
Квитками махал большевик,Пытаючись жалость умножить,Но, выйдя из транса на миг,Сказал трибунал – «уничтожить!».
В который уж раз по тебеСтреляют прицельно зенитки.Липучее слово на «Б»Без силы оставит обидки.
Бабульками с наших дворовСправляется чёрная месса.Осыпан проклятьями ров,Где спит на боку пилотесса.
Синий китОни приплывают на синем китеВ страну нереальной безумной мечты.Они поджигают худые мосты.Они здесь не эти, но больше не те.Они по сети открывают базарИ тише обычного мутят дела.Когда зажуют жеребцы удила,Они предлагают дешёвый товар.Они наблюдают, скрываючи смех,За тем, как былые хозяева телПлывут вверх ногами на синем китеИ кровью течёт бессознательный грех.Им любо смотреть, как во всей красотеГорят на шампурах геенны тела.И, тише воды отправляя дела,Они уплывают на синем ките.
Они приплывают на синем китеВ страну нереальной безумной мечты.Они поджигают худые мосты.Они здесь не эти, но больше не те.
Они по сети открывают базарИ тише обычного мутят дела.Когда зажуют жеребцы удила,Они предлагают дешёвый товар.
Они наблюдают, скрываючи смех,За тем, как былые хозяева телПлывут вверх ногами на синем китеИ кровью течёт бессознательный грех.
Им любо смотреть, как во всей красотеГорят на шампурах геенны тела.И, тише воды отправляя дела,Они уплывают на синем ките.
Страницаиз24
СкороКнижный режим












