Глава II
Отчаянно гремит вертолёт. Перед глазами – громадная жёлтая бочка с горючкой. На стене закреплены широкие охотничьи лыжи, спальник, к нему приторочены двухручковая пила и ружье. Летим в верховья реки Туруланды. Кеша дремлет, то и дело тыкаясь головою в бочку. Скрипит обшивка, звенят разболтавшиеся винты, надсадный жёсткий скрип проникает под череп.
Поднимаюсь в пилотскую кабину. Необозримый простор на три стороны. Командир свободно сидит в кресле, на коленях карта, читает её, сличая с тем, что простирается внизу. На штурвале второй пилот. Бортмеханик Боря считает высотки, прикидывает их высоты над уровнем моря.
Как-то, будучи ещё пилотом, Боря возил геологов на Крайний Север, через тундру. На пути всего одна высотка в тысячу метров. Погода была ясной, дорога лёгкой. Заболтались. Высотку ту единственную прикрыло облаком, и они в неё въехали. Вошли в облако и вдруг чиркнули колесами по земле, покатились. Кое-как справился Борис с той неожиданной посадкой, но в последний момент споткнулась машина. Сломали винт. Не успели сообщить о случившемся, рация вышла из строя. Их по рекам, по теснинкам ищут, утюжат на бреющем болота, а они сидят на высотке, все видят, сказать не могут, локти кусают.
С тех пор ведёт в полёте счёт высоткам Борис, определяя их подъём над уровнем моря.
Погода испортилась. Летим под кучёвкой, метёт пурга. Замутило всё вокруг, вертолёт качает. Кеша по-прежнему бодается с бочкой. Вышли на речку Вювю, вошли в Туруланду, петляем, прижавшись к земле.
Вырвались на миг из морока – голубое, голубое небо, где-то палит солнце, и в этом солнце серебристой сигаркой плывёт Ту.
– Разве жизнь у нас – жизнёнка! – говорит Боря, провожая серебристую сигару глазами. Вздыхает: – У них машина, у нас мошонка.
И снова мрак, тряска, близкие макушки деревьев под брюхом вертолёта.
– Им тоже не сахар, – говорит командир, имея в виду летчиков Ту.
И Борис, соглашаясь, вздохнув, изрекает:
– Мой друг теперь на Ту летает. Поссыт на снег, а снег не тает…
Погода вконец испортилась. Хиус застит сопки, хребты, белые равнины горных тундр. Внизу – чёрные пики елей, штрихи лиственок, редкие строчки почти круглых пятачков – волчьи следы. Мощные выброды сохатых. И, наконец, копыны оленей.
Мы летим в стадо, к которому подошла стая волков. Будем, если выследим, бить их с вертолёта в два карабина.
Меня извела качка и однообразное мелькание деревьев, белизна утомила. Слава богу, появилась надежда: коли есть на земле оленьи закопушки, то и стадо недалеко – близка посадка.
А вертолёт, как пущенная юла, продолжает ходить кругами. Мелькнула занесённая снегами зимовейка. Ну да, та самая, на Вювю. Словно обожгло внутри, всколыхнулось сердце. Как давно это было…
Вот и приток, по которому поднимались к Туруланде с Ганалчи. Я тогда не предполагал, что буду свидетелем последнего на этой земле события, о котором до сих пор никому неизвестно. Последнего…
Внизу на реке лёгкие петли оленьих следов и ровный, пересекающий их след волка.
Вот и олени. Посреди белой Туруланды, две оленухи прижались к крупному оленю, который чуть-чуть боком сторонится налетающего на них грома. Шеи у всех трёх длинные, головы высоко подняты – гордые. Дикие. Свободные.
И снова белый простор, заштрихованный лиственками, и нет никакой надежды, что в этой пустыне мы отыщем малое стадо домашних оленей, людское жилище.
Но вдруг, вывалившись из-за хребта, с широкого виража врываемся в стадо. Животные переполошённо бегут прочь, но ни жилья, ни людей не видно. Садимся в прищупку. Командир выбрал просторную плешинку, то ли марь, то ли приток Туруланды.
Боря выпрыгивает за борт и по грудь уходит в сугроб. Обтаптывается, отыскивая острым щупом твердь под снегом. Кричит, багровея лицом, и машет руками:
– Можно сидеть!
Вертолет оседает в снег по самое брюхо. Под выхлопными трубами мгновенно возникают жёлтые с чёрной копотью влумины.
– А люди где? – спрашивает Кеша, перестав бодаться с бочкой, протирает заспанные глаза.
«Вот мы и свиделись снова, Туруланда, – думаю я. – Где-то всё тут и было. Где-то тут, где-то тут», – стучит в висках кровь.
– Привет аборигенам! – кричит Борис.
По сугробам, утопая по шею, проминается эвенк, скаля зубы и улыбаясь.
– Ты что, тут один? – спрашивает командир.
– Ещё другой есть, Васка, брат мой. И Коля Бобыль, и я с бабой… Дети есть, мои дети. – Весело смеется. – Васка болеет, однако, грипп у него. Эпидемия. Айда чай пить!
– Тебя-то как звать? – спрашивает Борис.
– Шурка.
– А волки есть?
– Волки есть.
– Ну, тогда показывай, мы их всех побьём…
– Покажешь их, – смеётся Шурка, – они хитрые! Умные, сволоть! Умнее человека…
– Тебя – да! – острит Борис.
Но Шурка не обижается, очень доволен остротой. Идём пить чай.
В снегу пробита широкая дорожка. По ней Шурка катит санки, в которых молча и солидно сидят его дети – двое. Кеша спешит за Шуркой, а следом весело и шумно идут вертолётчики. Я отстаю.
Где-то тут всё и было…
Широкие выполья оленьих пастбищ в реденькой таёжке. Крохотные лиственки, ползучая берёзка, наволоки мелкой сосны, но кое-где исполинами протыкают небо листвени, рогатые и огромные.
За пастбищами тайга гуще и чище, там стойбище эвенков. Но чумов не видно. Под соснами натянуты палатки с чёрными коленами печных труб. От дерева к дереву, под самыми макушками, антенна.
В палатке душно и жарко. Васька лежит на надувном матрасе, подсунув под локоть чёрную от копоти подушку, чихает и кашляет. Громко жалуется на «эпидемию гриппа», которая косит всех без разбору. Но лицо весёлое, довольное, и он, демонстрируя нам, пьёт лекарства, высыпав с десяток таблеток в маленькую мягкую ладошку. Смачно жуёт, щурится:
– Спирт есть?
– Нету! Нету! – говорит Борис. – Нынче сухой закон.
– Лекарство на спирту должно быть, – объясняет Шурка.
Жена его разливает по кружкам чай, раскладывает подмокшие куски сахара, чёрные сухари.
– Всё тайге, тайге! Подохнешь в тайге этой! Где условия? – громко кричит Коля Бобыль, ни к кому не обращаясь. Но его никто и не слушает.
Пьём чай, смеёмся, болтаем ни о чём. А Коля Бобыль всё кричит:
– Ты условий создай! В тайге нету условий! Подыхай! Жену не видишь. Детей не видишь… Какая жизнь, а?!
Ни жены, ни детей у Бобыля нет.
– Волк умный, – говорит Васька. – Научно-технический прогресс знает!.. Ты летишь, – Васька обращается к командиру, – он слышит. В снег ляжет и лежит. Закопается, сволоть.
– Не выпугнешь? – спрашивает Борис.
– Нет.
– Выпугну, – говорит командир. – Не стерпит. Моя керосинка, чёрт-те как гремит – мёртвого поднимет. – И вдруг весело ко мне: – Улетали – ей шесть часов оставалось. Три часа сюда летели. Значит, три осталось.
– До капитального, что ли?
– До списания! Всё, точка. Отходила. А машина лёгкая, хорошая. Может, купим в складчину?
Я отказываюсь.
– А жаль, – говорит Борис. – Недорого, Николаич, подумай. Жаль в утиль.
– Продай мне, – вдруг говорит Шурка.
– Почему в палатках живёте? – спрашиваю у Васьки.
– Дают, – отвечает. – А где же жить?
Палатки большие – экспедиционные, добротные, с окошками и хорошо запахивающимися двойными пологами. Но натянуты небрежно, кое-как, без умения. Чёрные, проржавленные трубы выткнуты в одно из окошек. В палатке грязно, куль у входа с белой дорожкой просыпанной муки, обрубки полуоттаявшего мяса, старая одежда, бродни кучей, поломанные, застеленные стегаными одеялами раскладушки с чёрными постелями на них.
– А в чуме чего не живете?
Шурка задумался ненадолго, но с ответом нашёлся:
– Строить надо…
– А ты умеешь?
Коля Бобыль закричал, замахал руками:
– Не умеет он! Ни хера не умеет! В интернате жил! Там печка, кроватки, жратва от пуза! Он чума настоящего не видел. Зачем ему чум? Он в интернате жил. Ни хера не умеет…
– А ты умеешь? – спрашиваю.
– Я всё умею!.. Но не хочу… Условий нету! Где забота о человеке? Вон Васька гриппом болеет. Эпидемия. Завтра я заболею, потом Шурка, потом Танька и дети. Все подохнем! Нет заботы? Не хочу чум строить, не хочу тут жить…
– Рация испортилась, – говорит Шурка.
– Никому дела нет! – кричит Бобыль. – Сяду с вами на вертолётку и улечу.
– Я тебя не возьму, – говорит командир. – Тебе работать надо. Ты ведь сколько в центре без дела шатался. Месяц? Два?
– Его пьяного изловили! – хохочет Шурка. – Его директор сюда в мешке привёз.
– Как в мешке? – Борис аж подпрыгнул.
– А он в спальнике спал. Его так в вертолёт и положили… И сюда! – хохочет Васька. – Проснулся, под сосной лежит, в стаде. Его олени лижут. С того и орёт.
Бобыль слушает, широко открыв рот, пытается что-то произнести, но вскакивает и выбегает из палатки.
– Обиделся, – говорит Борис.
– Не-е-ет, – машет рукой Шурка. – Он не умеет…
– Чего?
– Обижаться. Кричит только… Всегда кричит.
– Когда трезвый, – добавляет Васька.
– Зачем он вам тут? – спрашиваю.
Все, даже дети, что мусолят куски сахара, удивлённо смотрят на меня.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
