Будь со мной
Стыдливые шторы
Вспышки, охапки, кудели —Снег возмущен кутерьмой:Вот напроказят метелиИ уберутся домой.
Плещет серебряным вихремСолнце?..Озёра ли тьмы?..Сядем к окну и притихнем,Очень счастливые, мы.
Эти мгновенья святымиКто-то нарёк неспроста,С вечера ведь не остылиНаши с тобою уста.
Мимо в немые просторыДвижется белая рать,Утром стыдливые шторыНе торопись убирать.
Грянула б радостным гуломСвежих сугробов гряда,Чтобы под ней потонулаРусская боль и беда.
Не уворует воронаТайного счастья ключи.И над тобою корона,Звёздная, вспыхнет в ночи!..
1995
Лебяжье имяТо гладь снегов, то приовражьеВесенней дымчатой земли,Где с именем твоим лебяжьимКупавы тихо расцвели.И ты летишь под облаками,Свободная,и пусть, и пусть —Я оробевшими рукамиВновь до тебя не дотянусь.Но будет миг – и я поймаюИль украду в своём лесуИ по ликующему маюТебя хвастливо пронесу.Меж звёзд крыло твоё искритсяИ голос падает, звеня,Тебе сам Бог велел родитьсяПод вечным стоном у меня.Не поцелуи, не объятья,А горе кличет нас вперёд,Там всех влюблённыхна распятьеСлепая зависть приведёт.
То гладь снегов, то приовражьеВесенней дымчатой земли,Где с именем твоим лебяжьимКупавы тихо расцвели.
И ты летишь под облаками,Свободная,и пусть, и пусть —Я оробевшими рукамиВновь до тебя не дотянусь.
Но будет миг – и я поймаюИль украду в своём лесуИ по ликующему маюТебя хвастливо пронесу.
Меж звёзд крыло твоё искритсяИ голос падает, звеня,Тебе сам Бог велел родитьсяПод вечным стоном у меня.
Не поцелуи, не объятья,А горе кличет нас вперёд,Там всех влюблённыхна распятьеСлепая зависть приведёт.
1995
Возвращённая клятваМожет быть, и я сойду с ума,Если вновь твоё услышу тело.Этой ночью с древнего холмаВ облака рябина улетела.Скорая на чувства и слова,Кратко с ним и весело простилась.И его седая головаВ синей мгле опять засеребрилась.Прикоснись к душе моей на миг,Наяву, а в мёртвых снах не мучай, —Тьма в глазах твоих, и только в нихЗатаился наречённый случай:Я твои ладони разведу,Трудных клятв негромко удостою,В небесах остывшую звездуСвечкою затеплю золотою.Вздох себе же в юность посылатьНам, холмам, завещано природой,А тебе – искриться и пылатьНад неповторимою свободой.Ты, рябина, гибельней, чем стон,Проще сказки, виноватей вьюги,Спеленала с четырех сторонВсе мои тропины по округе!
Может быть, и я сойду с ума,Если вновь твоё услышу тело.Этой ночью с древнего холмаВ облака рябина улетела.
Скорая на чувства и слова,Кратко с ним и весело простилась.И его седая головаВ синей мгле опять засеребрилась.
Прикоснись к душе моей на миг,Наяву, а в мёртвых снах не мучай, —Тьма в глазах твоих, и только в нихЗатаился наречённый случай:
Я твои ладони разведу,Трудных клятв негромко удостою,В небесах остывшую звездуСвечкою затеплю золотою.
Вздох себе же в юность посылатьНам, холмам, завещано природой,А тебе – искриться и пылатьНад неповторимою свободой.
Ты, рябина, гибельней, чем стон,Проще сказки, виноватей вьюги,Спеленала с четырех сторонВсе мои тропины по округе!
1995
Русская думаГлаза твои черные очень печальны,А беды застывшие – впрямь величальны.Не вьюгу, не вьюгу мы топчем ногами,Наш край, каменея, молчит под снегами.Ладонь твоя рядом, тиха и приветна,Мы канем в просторах с тобой незаметно.И чья-нибудь сытость хихикнет злорадно,А время вперед полетит безвозвратно.И русская дума раскосой луноюВзойдет над огромной и мертвой страною.
Глаза твои черные очень печальны,А беды застывшие – впрямь величальны.
Не вьюгу, не вьюгу мы топчем ногами,Наш край, каменея, молчит под снегами.
Ладонь твоя рядом, тиха и приветна,Мы канем в просторах с тобой незаметно.
И чья-нибудь сытость хихикнет злорадно,А время вперед полетит безвозвратно.
И русская дума раскосой луноюВзойдет над огромной и мертвой страною.
1995
Сияющие рукиНе лавина снежная, не ливень,Молниями вдруг озарена,На мгновенье сделалась счастливей,Погружаясь в сумерки, страна.Ледяная изморозь над намиИ равнинный ветер-снегокут.Долгий вздох твой выстрадал я снами,А такой серьезной сны не лгут.Мне ласкать глаза твои и брови,Оторопью тело обнимать.Я не страсть, а русский голос крови,Рок любви учился понимать.Одинокий по тоске о вечном,Дни я перелистываю вдруг.Небеса Путем струятся Млечным,А земля тревожится вокруг.Я иду, превозмогая муки,Думам дорастая до плеча,И твои сияющие рукиСловно два заоблачных луча.Чья же тройка проскакала быстроМимо нас?Безумьем ночь полна.Но цветет, как ландыш, серебристоЗа горами темными луна.
Не лавина снежная, не ливень,Молниями вдруг озарена,На мгновенье сделалась счастливей,Погружаясь в сумерки, страна.
Ледяная изморозь над намиИ равнинный ветер-снегокут.Долгий вздох твой выстрадал я снами,А такой серьезной сны не лгут.
Мне ласкать глаза твои и брови,Оторопью тело обнимать.Я не страсть, а русский голос крови,Рок любви учился понимать.
Одинокий по тоске о вечном,Дни я перелистываю вдруг.Небеса Путем струятся Млечным,А земля тревожится вокруг.
Я иду, превозмогая муки,Думам дорастая до плеча,И твои сияющие рукиСловно два заоблачных луча.
Чья же тройка проскакала быстроМимо нас?Безумьем ночь полна.Но цветет, как ландыш, серебристоЗа горами темными луна.
1995
Голос в дорогеЗа сумятицей дорожной,За мерцанием огняСлышу голос осторожный,Он опять зовёт меня.Что тебе, упрямой, надо,Чья тебя кручинит боль?Ты нежданная наградаМне за пагубы недоль.Я несу тебя высоко,Я такой зажег костёр —Серебром звенит осокаНаших северных озёр.Опалив тебе ресницы,Роет ветер темноту.Но слова твои, как птицы,Замерзают на лету.Поле белое широко.И до черных облаковСтон земли, и плач, и рокотВырастают из веков.Взята мной и мной любима,Замыкая все пути,Ты – багряная рябина,Свет мой тайный впереди.
За сумятицей дорожной,За мерцанием огняСлышу голос осторожный,Он опять зовёт меня.
Что тебе, упрямой, надо,Чья тебя кручинит боль?Ты нежданная наградаМне за пагубы недоль.
Я несу тебя высоко,Я такой зажег костёр —Серебром звенит осокаНаших северных озёр.
Опалив тебе ресницы,Роет ветер темноту.Но слова твои, как птицы,Замерзают на лету.
Поле белое широко.И до черных облаковСтон земли, и плач, и рокотВырастают из веков.
Взята мной и мной любима,Замыкая все пути,Ты – багряная рябина,Свет мой тайный впереди.
1995
Ещё одна заряПамяти Андрея Блинова
Там, за Москвой, где в крапинах морозаКресты и купола монастыря,Вчера с небес упала и в берёзахМогилу другу вырыла заря.Он был поэт, и воин, и философ,Окончена сыновняя страда.В униженной стране великороссовИ он – обычный ныне сирота.Мы гроб несли семьёй, а не толпою,К предательскому времени спиной.…Я от могилы тихо шёл тропою,И вдруг раздался голос надо мной:«Ты нелегко сюда нас провожаешьИ никого, тоскуя, не коришь.А помянуть весною приезжаешьИ золотое слово говоришь.В тебе не новой злобой сердце рдеет,А добротой, как тыщи лет назад,Пусть не завянет и не поредеетВокруг тебя голубоглазый сад!..»И вздрогнул я, а за холмом пластались,Летели вёрсты в серебристой мгле…Я понимал: да, мы с тобой осталисьПродлить уют их душам на земле.Ты не роняй в метельных стонах слёзы,Наш дом беда лихая не найдёт,Пока с небес в такие же берёзыЕщё одна заря не упадёт.
Памяти Андрея Блинова
Там, за Москвой, где в крапинах морозаКресты и купола монастыря,Вчера с небес упала и в берёзахМогилу другу вырыла заря.
Он был поэт, и воин, и философ,Окончена сыновняя страда.В униженной стране великороссовИ он – обычный ныне сирота.
Мы гроб несли семьёй, а не толпою,К предательскому времени спиной.…Я от могилы тихо шёл тропою,И вдруг раздался голос надо мной:
«Ты нелегко сюда нас провожаешьИ никого, тоскуя, не коришь.А помянуть весною приезжаешьИ золотое слово говоришь.
В тебе не новой злобой сердце рдеет,А добротой, как тыщи лет назад,Пусть не завянет и не поредеетВокруг тебя голубоглазый сад!..»
И вздрогнул я, а за холмом пластались,Летели вёрсты в серебристой мгле…Я понимал: да, мы с тобой осталисьПродлить уют их душам на земле.
Ты не роняй в метельных стонах слёзы,Наш дом беда лихая не найдёт,Пока с небес в такие же берёзыЕщё одна заря не упадёт.
1996
КрокодилыНаша любовь не погибнетИ, кажется, не солжет,Если тебя ЕгипетНа пляже не подожжет.Если движеньем ловким,Ну, Боровойиль ФордЭти командировкиНе превратят в курорт.У нас ведь всегда найдутсяЖены, чей светел труд:По офисам отдадутся,А в кухне на мужа орут.В глубях не только Нила,А и Москвы-рекиНосастые крокодилыТочат на баб клыки.Звери напропалуюРвутся из южных мест,Я тебя поцелую,А кто-то пымает и съест.Питается лис мышами,А я, СНГэшный осел,Прохлопал тебя ушамиСреди городов и сел.
Наша любовь не погибнетИ, кажется, не солжет,Если тебя ЕгипетНа пляже не подожжет.
Если движеньем ловким,Ну, Боровойиль ФордЭти командировкиНе превратят в курорт.
У нас ведь всегда найдутсяЖены, чей светел труд:По офисам отдадутся,А в кухне на мужа орут.
В глубях не только Нила,А и Москвы-рекиНосастые крокодилыТочат на баб клыки.
Звери напропалуюРвутся из южных мест,Я тебя поцелую,А кто-то пымает и съест.
Питается лис мышами,А я, СНГэшный осел,Прохлопал тебя ушамиСреди городов и сел.
1996
След и следСколько слёз и затаённой болиПролилось над зимнею страной,И зачем тебе седое полеВ поздний час переходить одной?Не посветит окнами опушка,В ночь луна не перестанет плыть,Только вьюга – белая кукушкаОбо мне проплачет, может быть.И умчится по лесным улогамТень мою в просторе отыскать:Дескать, он на землю послан БогомСамую красивую ласкать!..Ты ли мне, скажи, не доверяла,Очи опуская с высоты,Но метель взяла и потерялаНаши перевитые следы.Мы привыкли счастье тихо кутатьВ белые сугробы:след и следТот найдёт, кому их не распутатьИ себя не уберечь от бед.Не чужою злобой мы воскреснем,Не своей излечится народ,Нам судьба даётся поднебесьем,А судьба встречает у ворот.
Сколько слёз и затаённой болиПролилось над зимнею страной,И зачем тебе седое полеВ поздний час переходить одной?
Не посветит окнами опушка,В ночь луна не перестанет плыть,Только вьюга – белая кукушкаОбо мне проплачет, может быть.
И умчится по лесным улогамТень мою в просторе отыскать:Дескать, он на землю послан БогомСамую красивую ласкать!..
Ты ли мне, скажи, не доверяла,Очи опуская с высоты,Но метель взяла и потерялаНаши перевитые следы.
Мы привыкли счастье тихо кутатьВ белые сугробы:след и следТот найдёт, кому их не распутатьИ себя не уберечь от бед.
Не чужою злобой мы воскреснем,Не своей излечится народ,Нам судьба даётся поднебесьем,А судьба встречает у ворот.
1996
Божья ЧашаСеребряное льется поле,И холм отлит из серебра,Моя душа на крыльях болиК тебе летит через ветра.Пусть за лесами небо ниже,Но в свете серебристой тьмыЯ узнаю тебя и вижуЗа белым облаком зимы.Белым-бела округа наша,Тебе, что ею спасена,Серебряного луга чашаВсевышним преподнесена.Мне ж не соперничать с богами,И я не зря прошу в пути:«Ты разведи меня с врагами,Владыка, слышишь, разведи!..»Мне б целовать твои ресницыИ чёрные твои глаза,Пусть после вьюги в колесницеВ просторы вырвется гроза.Я обниму тебя до стона,Я припаду к твоим губам:А предписания законаЦарями посланы рабам!
Серебряное льется поле,И холм отлит из серебра,Моя душа на крыльях болиК тебе летит через ветра.
Пусть за лесами небо ниже,Но в свете серебристой тьмыЯ узнаю тебя и вижуЗа белым облаком зимы.
Белым-бела округа наша,Тебе, что ею спасена,Серебряного луга чашаВсевышним преподнесена.
Мне ж не соперничать с богами,И я не зря прошу в пути:«Ты разведи меня с врагами,Владыка, слышишь, разведи!..»
Мне б целовать твои ресницыИ чёрные твои глаза,Пусть после вьюги в колесницеВ просторы вырвется гроза.
Я обниму тебя до стона,Я припаду к твоим губам:А предписания законаЦарями посланы рабам!
1996
Ночь такаяТуча – большая рыба,Месяц над ней – весло,Снег серебристый выпал,Так на дворе светло.Дремлет берёза будтоВ сетке застывших слёз,Или её окуталВыдохом синь-мороз.Плакать или смеяться,Если и в гололедьХочется ей поднятьсяИ на звезду взлететь.Это нам вызов брошенВысшею красотой,Вот и звенит порошаТихо во мгле густой.Лунной тоски погодаМучит нас до утра,Вроде и жить охота,И умереть пора.Нету на небе рая,Если и здесь не рай,Ночь пролилась такая:Здравствуй,мой белый край!
Туча – большая рыба,Месяц над ней – весло,Снег серебристый выпал,Так на дворе светло.
Дремлет берёза будтоВ сетке застывших слёз,Или её окуталВыдохом синь-мороз.
Плакать или смеяться,Если и в гололедьХочется ей поднятьсяИ на звезду взлететь.
Это нам вызов брошенВысшею красотой,Вот и звенит порошаТихо во мгле густой.
Лунной тоски погодаМучит нас до утра,Вроде и жить охота,И умереть пора.
Нету на небе рая,Если и здесь не рай,Ночь пролилась такая:Здравствуй,мой белый край!
1995
Кровь и светСеребристой северной порошейЗамело твой скоролётный путь.Ну а я как будто всеми брошен, —Давит боль виски мои и грудь.Кто ты мне: жена моя родная,Иль сестра,иль ветреная дочь?Чей-то голос, каясь и рыдая,В белом поле пропадает в ночь.И спешат по ледяной округеДьяволы на праздник пировать,Только эти губы, эти рукиЗавистью уже не разорвать.Нам тоской разлуки не согреться.Белые деревья.Лунный чад.И тебе под маленькое сердцеКровь и свет страстей моих стучат.От любви до смерти вздох короче.Память поцелуев тяжела.Я молился на такие очи,И ко мне с иконы ты сошла!..
Серебристой северной порошейЗамело твой скоролётный путь.Ну а я как будто всеми брошен, —Давит боль виски мои и грудь.
Кто ты мне: жена моя родная,Иль сестра,иль ветреная дочь?Чей-то голос, каясь и рыдая,В белом поле пропадает в ночь.
И спешат по ледяной округеДьяволы на праздник пировать,Только эти губы, эти рукиЗавистью уже не разорвать.
Нам тоской разлуки не согреться.Белые деревья.Лунный чад.И тебе под маленькое сердцеКровь и свет страстей моих стучат.
От любви до смерти вздох короче.Память поцелуев тяжела.Я молился на такие очи,И ко мне с иконы ты сошла!..
1995
Где наш дом?Ты на небе, а я на земле,Ты под звёздами, я же в тумане,Как снегирь в хитроумной петлеИли взвившийся конь на аркане.Где наш холм или древний курган,Или дом наш?Но в нём не ваятель —Новый русский сидит, Чигнгисхан,Белой родины завоеватель.Дали белые пали окрест,Небо синее тронув перстами,Вождь грабителей каменный крестС упоением ставит над нами.Ты не можешь ребёнка родить,Ты квартиру не можешь покинуть,Страх – язычнику не угодить,Страх – пощёчиной хама отринуть.Да не сцапает нежность пират,Атакуя нас ветром разврата,Я отец твой,и муж твой,и брат,Русский воин с мечом Коловрата!Горе времени в нас говорит,И, склоняясь твоими очами,Куликовское поле горитЗа Окой золотыми свечами.
Ты на небе, а я на земле,Ты под звёздами, я же в тумане,Как снегирь в хитроумной петлеИли взвившийся конь на аркане.
Где наш холм или древний курган,Или дом наш?Но в нём не ваятель —Новый русский сидит, Чигнгисхан,Белой родины завоеватель.
Дали белые пали окрест,Небо синее тронув перстами,Вождь грабителей каменный крестС упоением ставит над нами.
Ты не можешь ребёнка родить,Ты квартиру не можешь покинуть,Страх – язычнику не угодить,Страх – пощёчиной хама отринуть.
Да не сцапает нежность пират,Атакуя нас ветром разврата,Я отец твой,и муж твой,и брат,Русский воин с мечом Коловрата!
Горе времени в нас говорит,И, склоняясь твоими очами,Куликовское поле горитЗа Окой золотыми свечами.
1995
Конь без всадникаЛюблю я вещие слова,Люблю хмельных поэтов очи.…Не зря же слушала МоскваКогда-то нас до полуночи.Стаканов звон и высверк фраз,Да хлеб на скатерти шершавой.Бедны мы были, но у насБыл честный долг перед державой.Среди разбуженных кометХолодной не найти кометы,Поэтов побеждённых нет,Ты знаешь, это – Пересветы.Нас травят, гордых и седых,Опричники наёмной власти,Теперь иных, из молодых,Объял туман торговой страсти.Они не вскочат в стременаТушить враждебные салюты.Их конь умчался, а странаРаспластана у ног Малюты.За шумами политвитийствГраниц вершатся переделы.И на загадочность убийствЕсть планомерные расстрелы.Цветёт предатель и бандит,Бурбонистые хохля брови…А конь без всадника летитНад бездною огня и крови.
Люблю я вещие слова,Люблю хмельных поэтов очи.…Не зря же слушала МоскваКогда-то нас до полуночи.
Стаканов звон и высверк фраз,Да хлеб на скатерти шершавой.Бедны мы были, но у насБыл честный долг перед державой.
Среди разбуженных кометХолодной не найти кометы,Поэтов побеждённых нет,Ты знаешь, это – Пересветы.
Нас травят, гордых и седых,Опричники наёмной власти,Теперь иных, из молодых,Объял туман торговой страсти.
Они не вскочат в стременаТушить враждебные салюты.Их конь умчался, а странаРаспластана у ног Малюты.
За шумами политвитийствГраниц вершатся переделы.И на загадочность убийствЕсть планомерные расстрелы.
Цветёт предатель и бандит,Бурбонистые хохля брови…А конь без всадника летитНад бездною огня и крови.
1995
Две песниЗачем упиваться безумием чувства седому,Дороги не будет к тому незнакомому дому.И люстра не вспыхнет для нас, огоньками играя,Из ада мы вырвались, но не пробились до рая.А рай – белоснежная русская наша пустыня,И церковь над нею – сияет крестами святыня.И если мы вскинем с тобою крылатые руки,Как лебеди, вечно мы будем лететь без разлуки.Крылом прикасаясь к родному крылув поднебесье,Две капли жемчужных,два сердца,две стонущих песни.И только боюсь я, что горько дрожа от мороза,За нами сорвётся и канет в сугробах берёза…
Зачем упиваться безумием чувства седому,Дороги не будет к тому незнакомому дому.
И люстра не вспыхнет для нас, огоньками играя,Из ада мы вырвались, но не пробились до рая.
А рай – белоснежная русская наша пустыня,И церковь над нею – сияет крестами святыня.
И если мы вскинем с тобою крылатые руки,Как лебеди, вечно мы будем лететь без разлуки.
Крылом прикасаясь к родному крылув поднебесье,Две капли жемчужных,два сердца,две стонущих песни.
И только боюсь я, что горько дрожа от мороза,За нами сорвётся и канет в сугробах берёза…
1995
Когда в лесуКогда в лесу засеребрится вечер,Ночным теплом к себе поманит дом,Я мысленно твои целую плечиНа самом том изгибе золотом.В окно луна глядит – и звёздно, звёздно,И вот опять я повторю себе:А ничего действительно не поздноВ моем пути да и в моей судьбе.Но разве ты не мучима бедоюИ разве я не мучим?..И кудаМне поклониться головой седою,Вся жизнь – одна великая беда!Мы тосковали долго друг о друге,В холмах невзгод потерян счастья след,И кроме вьюги, кроме сизой вьюги,Иных чудес перед глазами нет.Страшнее смерти белой вьюга-птица,Колдуя вдоль селений вековых,Она летит – и ветер серебритсяИ тонет дом в туманах роковых.
Когда в лесу засеребрится вечер,Ночным теплом к себе поманит дом,Я мысленно твои целую плечиНа самом том изгибе золотом.
В окно луна глядит – и звёздно, звёздно,И вот опять я повторю себе:А ничего действительно не поздноВ моем пути да и в моей судьбе.
Но разве ты не мучима бедоюИ разве я не мучим?..И кудаМне поклониться головой седою,Вся жизнь – одна великая беда!
Мы тосковали долго друг о друге,В холмах невзгод потерян счастья след,И кроме вьюги, кроме сизой вьюги,Иных чудес перед глазами нет.
Страшнее смерти белой вьюга-птица,Колдуя вдоль селений вековых,Она летит – и ветер серебритсяИ тонет дом в туманах роковых.
1996
С тобой говорюХлопья снега, большие, большие,На закатную веют зарю.Долго, долго не слышал души я,А сегодня с тобой говорю.Очень добрая, очень родная,Ты пытаешься горе понять.Пусть за окнами кто-то рыдая,Жизнь мою проклинает опять.Пусть за окнами тройка лихаяУдилами звенит на летуЯ-то знаю, уже потухая,Бьёт крылами она в темноту.Мы нежнее обнимем друг друга:Разве дважды купава цветёт?Скоро двинется чёрная вьюга,Все кресты на Руси заметёт.Что же сделали с нами и с вами:Толькокладбище —мукам конец?Мы клялись, но святыми словами,А они – разрядили свинец!..Месяц канет в просторе белесом,Вечной бездны оборванный лист,И обрушится низко над лесомЗаплутавшего дьявола свист.
Хлопья снега, большие, большие,На закатную веют зарю.Долго, долго не слышал души я,А сегодня с тобой говорю.
Очень добрая, очень родная,Ты пытаешься горе понять.Пусть за окнами кто-то рыдая,Жизнь мою проклинает опять.
Пусть за окнами тройка лихаяУдилами звенит на летуЯ-то знаю, уже потухая,Бьёт крылами она в темноту.
Мы нежнее обнимем друг друга:Разве дважды купава цветёт?Скоро двинется чёрная вьюга,Все кресты на Руси заметёт.
Что же сделали с нами и с вами:Толькокладбище —мукам конец?Мы клялись, но святыми словами,А они – разрядили свинец!..
Месяц канет в просторе белесом,Вечной бездны оборванный лист,И обрушится низко над лесомЗаплутавшего дьявола свист.
1995
Страницаиз40
СкороКнижный режим












