© Галина Чернышова, 2023
ISBN 978-5-0059-8348-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Лето, ах лето…
Заметки повседневности (июнь)1Повседневность тянется и вязнетВ сером цвете выдержанных дней.Неба василькового заказникВыгоняет облачных коней.Те плывут – нестройно и вихрасто —Над провинциальной маетой:Где толпы нечаянная каста,Смога дух, но только не святой.И легчает в бремени сутулом,Выпрямишь осанку и сидишьЗа окном на колченогом стуле —То ли видишь это, то ли спишь.Кто-то вяжет стори и сюжеты,А тебе несказанно везётНавязать размеренному летуПару окрыляющих красот.2Тринадцатый месяц и кадр двадцать пятый,А время сминает реальность накатом,Но чуть трепыхнётся маяк проблесковый,И ты где-то там – примеряешь обновы:От ветра – пошив неземной – крепдешинный…Летишь ли, бежишь повседневной равниной,Не соприкоснувшись со мной рукавами,Потянется вечность за разными нами,И след раздвоится за кадром и титром,И так опоясано вкруг облетит он,А ты в этом ангельском новеньком платье,А я где-то рядом в словесном подхвате,Мгновения выпорхнут в небо, на время,Отметятся птичьи секунды рефреном…За дальней полоской теряются нити,За ближней ошибкой никто не учитель.Посмотрим кино, отзимуем с лихвою.Очнёмся в погоне за новой любовью.3Всё будит интерес – и пустота —Оторопеть и вслушаться, и вникнуть.И расстрелять словесным тра-та-та,Застывшую в зелёнке землянику,И удивиться вызревшему – гля…Всего лишь поступиться золотишком,В пробелах затуманенного дняОтвоевать умолчанное «слишком»За серебро, которое блестит,Сквозь патину пороков и ношений.Ты сам себе и бог, и царь, и гидОт нимба и гордыни – до коленей.
1Повседневность тянется и вязнетВ сером цвете выдержанных дней.Неба василькового заказникВыгоняет облачных коней.Те плывут – нестройно и вихрасто —Над провинциальной маетой:Где толпы нечаянная каста,Смога дух, но только не святой.И легчает в бремени сутулом,Выпрямишь осанку и сидишьЗа окном на колченогом стуле —То ли видишь это, то ли спишь.Кто-то вяжет стори и сюжеты,А тебе несказанно везётНавязать размеренному летуПару окрыляющих красот.
2Тринадцатый месяц и кадр двадцать пятый,А время сминает реальность накатом,Но чуть трепыхнётся маяк проблесковый,И ты где-то там – примеряешь обновы:От ветра – пошив неземной – крепдешинный…
Летишь ли, бежишь повседневной равниной,Не соприкоснувшись со мной рукавами,
Потянется вечность за разными нами,И след раздвоится за кадром и титром,И так опоясано вкруг облетит он,
А ты в этом ангельском новеньком платье,А я где-то рядом в словесном подхвате,Мгновения выпорхнут в небо, на время,Отметятся птичьи секунды рефреном…
За дальней полоской теряются нити,За ближней ошибкой никто не учитель.Посмотрим кино, отзимуем с лихвою.Очнёмся в погоне за новой любовью.
3Всё будит интерес – и пустота —Оторопеть и вслушаться, и вникнуть.И расстрелять словесным тра-та-та,Застывшую в зелёнке землянику,И удивиться вызревшему – гля…Всего лишь поступиться золотишком,В пробелах затуманенного дняОтвоевать умолчанное «слишком»За серебро, которое блестит,Сквозь патину пороков и ношений.Ты сам себе и бог, и царь, и гидОт нимба и гордыни – до коленей.
Густеет свет (прогулочное)1Густеет свет. И духота тревожит,Касается жара ранимой кожи,Пылает страстью временный загар.Иудит ветер – предаёт секреты.И аудит нагрянувшего летаВедёт невозмутимый календарь.Садится пыль, и ты берёшь изморомМои поля, леса, моря и горы —Томятся в неприкаянной тиши,С тем ожиданием – нависшим перед бурей,Слетает свет в осунувшийся улей,И тычут пальцы в небо камыши.Читают по намёткам в точках птичьихО крайнем и желанном заграничье,Упрямой зябью оголтеет штиль.Вскрывает гром пароли, явки, тучи,Срывается великий и могучийДо бездны слов, до встречи дальних миль.2А ты молчишь про офисный адок,А я про белок – впаривают паркиСосновый рок и воздуха глоток,Тропинки в иглах с полотном немарким.Ни отблеска, ни беглого луча,Лишь фонарей скрипучие печали.И кружат мысли, мошки – сгорячаЖелаю беспрепятственно отчалитьОт этих елей, мелей – в даль хором,С покосами словесных умолчаний,Чтоб в небе птичий вымелькал содомГоморру из безбашенных скучаний,Где наплевать на скроенность строкиИ лапотность душевных выражений,Мечтать и думать – как они легкиВ безбожности греховных вдохновений,По тишине июньской высоты,В проушинах макушек деревянных,Где спрашиваю ветрено: «а ты?»,По седине кудряшек окаянныхПросматривается закатный спич,О встрече, по безвременью зависшей…Пока ты сладко и спокойно спишьПод звёздами, под вечностью, под крышей.
1Густеет свет. И духота тревожит,Касается жара ранимой кожи,Пылает страстью временный загар.
Иудит ветер – предаёт секреты.И аудит нагрянувшего летаВедёт невозмутимый календарь.
Садится пыль, и ты берёшь изморомМои поля, леса, моря и горы —Томятся в неприкаянной тиши,
С тем ожиданием – нависшим перед бурей,Слетает свет в осунувшийся улей,И тычут пальцы в небо камыши.
Читают по намёткам в точках птичьихО крайнем и желанном заграничье,Упрямой зябью оголтеет штиль.
Вскрывает гром пароли, явки, тучи,Срывается великий и могучийДо бездны слов, до встречи дальних миль.
2А ты молчишь про офисный адок,А я про белок – впаривают паркиСосновый рок и воздуха глоток,Тропинки в иглах с полотном немарким.
Ни отблеска, ни беглого луча,Лишь фонарей скрипучие печали.И кружат мысли, мошки – сгорячаЖелаю беспрепятственно отчалить
От этих елей, мелей – в даль хором,С покосами словесных умолчаний,Чтоб в небе птичий вымелькал содомГоморру из безбашенных скучаний,
Где наплевать на скроенность строкиИ лапотность душевных выражений,Мечтать и думать – как они легкиВ безбожности греховных вдохновений,
По тишине июньской высоты,В проушинах макушек деревянных,Где спрашиваю ветрено: «а ты?»,По седине кудряшек окаянных
Просматривается закатный спич,О встрече, по безвременью зависшей…Пока ты сладко и спокойно спишьПод звёздами, под вечностью, под крышей.
Солнечный прибой. Июньский полденьСолнечный прибой. Июньский полдень.Ветошь пуха. Облачная фальшь.Воздух полосато-пчеловоден.Взмахами цветочных генеральшСкрашен жар в преддверии дождливом —Налетит убойная грозаИ, давай – по дальним переливамМолнии слепящей егоза.Жжёт предчувствий знойное затишье,Словно вдох задержанного дня,И на этом вдохе чуть колышетМошек наседающих броня.Не спасут чернеющие дрожью,Лишь зависнет трепетное чуть…И польёт на слов твоих бездождьеСлов моих живительная суть.
Солнечный прибой. Июньский полдень.Ветошь пуха. Облачная фальшь.Воздух полосато-пчеловоден.Взмахами цветочных генеральшСкрашен жар в преддверии дождливом —
Налетит убойная грозаИ, давай – по дальним переливамМолнии слепящей егоза.
Жжёт предчувствий знойное затишье,Словно вдох задержанного дня,И на этом вдохе чуть колышетМошек наседающих броня.Не спасут чернеющие дрожью,Лишь зависнет трепетное чуть…
И польёт на слов твоих бездождьеСлов моих живительная суть.
Сказать тебе, ma shere, по чеснокуСказать тебе, mа sherе, по чеснокуГорчит реальность, истекает бытом.Слоняются стихи по потолку —Он чаще светом солнечным залитый,Сползает время с выцветших краёвОбойного задиристого шёлка,Не подержать за время кулачков —Его убить, скучая втихомолку,Пока проходит утро мимо нас —Смотри в окно – с неловкою походкой,Перерастает меньше чем за часИз сонной недорани – в сумасбродку,Не обращая взгляд, спешит вперёд,По суете людей меж городами.Проходит месяц и полгода, год —Картинками на запылённой раме.По вечерам тоска, как аксельбантУ строчек отебешных на стихире,И я пишу, дышу – как вариант —На дальний свет из сумрачной квартиры.
Сказать тебе, mа sherе, по чеснокуГорчит реальность, истекает бытом.Слоняются стихи по потолку —Он чаще светом солнечным залитый,Сползает время с выцветших краёвОбойного задиристого шёлка,Не подержать за время кулачков —Его убить, скучая втихомолку,Пока проходит утро мимо нас —Смотри в окно – с неловкою походкой,Перерастает меньше чем за часИз сонной недорани – в сумасбродку,Не обращая взгляд, спешит вперёд,По суете людей меж городами.Проходит месяц и полгода, год —Картинками на запылённой раме.По вечерам тоска, как аксельбантУ строчек отебешных на стихире,И я пишу, дышу – как вариант —На дальний свет из сумрачной квартиры.
Тополя седеют и скрипятТополя седеют и скрипят.Пух летит, раскачивая воздух.Ветер не работает в умат —Сделает каких-то пару ходокК горизонту, что филёнкой лёг,Обрамляя небо спозаранку.Ткнётся, как неласковый телок,Солнце в чуть подсвеченную ранку —И взойдёт над смогом и людьмиВ городских заботах мельтешащих,И считает лето трудодни,В летописный вкладывая ящикВсю жару и пух, тебя со мной,С виртуалом редких сообщений.Тянет вечность, как лазурный НойСвой ковчег моих стихотворений,Уплывая мимо суетыВ край прохладный дзена и свободы.Я ж тащу от а до я… до ты —Прозу дел и вызревшие годы.
Тополя седеют и скрипят.Пух летит, раскачивая воздух.Ветер не работает в умат —Сделает каких-то пару ходокК горизонту, что филёнкой лёг,Обрамляя небо спозаранку.
Ткнётся, как неласковый телок,Солнце в чуть подсвеченную ранку —И взойдёт над смогом и людьмиВ городских заботах мельтешащих,И считает лето трудодни,В летописный вкладывая ящикВсю жару и пух, тебя со мной,С виртуалом редких сообщений.
Тянет вечность, как лазурный НойСвой ковчег моих стихотворений,Уплывая мимо суетыВ край прохладный дзена и свободы.Я ж тащу от а до я… до ты —Прозу дел и вызревшие годы.
Посмотришь вдаль… – а к чёрту эту дальПосмотришь вдаль… а к чёрту эту даль,Когда под носом тёплая житуха.На плечи стула брошенная шаль,Котейка отдыхающий вполуха.Твой деревенский дом, что благодатьВ щетине сероватого забора.Вдоль улицы – коров сгоняет «в мать»Пастух – детина босый и здоровый.Вокруг поёт, стрекочет и пищит —Златое лето, сыпь цветов повсюду.Наваришь из капусты кислой щи,Из нержавейки вытащишь посуду —Накормишь, как сорока всех-привсех,И, грудью неполётной выдыхая,Припомнишь вдруг, как падал первый снегИз глубины неначатого мая.Летел на близкий яблоневый цвет,Не то седой, не то нежданно новый.И таял мокрым пухом верных летНа крышах прозаических гнездовий.
Посмотришь вдаль… а к чёрту эту даль,Когда под носом тёплая житуха.На плечи стула брошенная шаль,Котейка отдыхающий вполуха.Твой деревенский дом, что благодатьВ щетине сероватого забора.Вдоль улицы – коров сгоняет «в мать»Пастух – детина босый и здоровый.Вокруг поёт, стрекочет и пищит —Златое лето, сыпь цветов повсюду.Наваришь из капусты кислой щи,Из нержавейки вытащишь посуду —Накормишь, как сорока всех-привсех,И, грудью неполётной выдыхая,Припомнишь вдруг, как падал первый снегИз глубины неначатого мая.Летел на близкий яблоневый цвет,Не то седой, не то нежданно новый.И таял мокрым пухом верных летНа крышах прозаических гнездовий.
Пролог овражный, дальше – до низиныПролог овражный. Дальше – до низины,Туман клубится светлый и седой.В багдадах утра не жалеет спинуРосой обременённый травостой.Идёшь, идёшь – босая и прямая,Придерживая платье до колен,Густеет воздух, а петух взрываетДремотной тишины незримый плен,Как липка обдираются берёзы —Сползает дым – сомнения навет,А ты бредёшь под испитые звёздыНа ближней церкви купольный просвет.
Пролог овражный. Дальше – до низины,Туман клубится светлый и седой.В багдадах утра не жалеет спинуРосой обременённый травостой.Идёшь, идёшь – босая и прямая,Придерживая платье до колен,Густеет воздух, а петух взрываетДремотной тишины незримый плен,Как липка обдираются берёзы —Сползает дым – сомнения навет,А ты бредёшь под испитые звёздыНа ближней церкви купольный просвет.
Обошлось. Всё так же дует ветерОбошлось. Всё так же дует ветер,Теплится потухшее в груди.День так бесшабашно юн и светел,Будто бы никто не уходил.Заметает облачно дорожки,Хороводит птичья кутерьма.Девять жизней бог пророчит кошке,Что сошла с чердачного ума.Обошлись без солнца выходные,Но в цветах красуется июнь.Пчёлы – как сварливые родные,Одуван – седеющий, как лунь.Пазлы новорожденного утраВыложу в минутах до темна,Где молчаний бережные сутры,И за кадром шумная война.Расписанье завтрашней рутиныИ реклама беспробудных снов.Это подсознание в картинкахСкрашивает будни серых слов,Где отчалит тронутая вечностьВ ближние осенние сады.Нам ещё б любить по-человечьи,Без напраслин ревностной орды,Без кликушеств сквозняка в аллее,Из тоннеля – к выходу на свет.Всем тогда легко переболеюВ белой дымке уходящих лет.
Обошлось. Всё так же дует ветер,Теплится потухшее в груди.День так бесшабашно юн и светел,Будто бы никто не уходил.
Заметает облачно дорожки,Хороводит птичья кутерьма.Девять жизней бог пророчит кошке,Что сошла с чердачного ума.
Обошлись без солнца выходные,Но в цветах красуется июнь.Пчёлы – как сварливые родные,Одуван – седеющий, как лунь.
Пазлы новорожденного утраВыложу в минутах до темна,Где молчаний бережные сутры,И за кадром шумная война.
Расписанье завтрашней рутиныИ реклама беспробудных снов.Это подсознание в картинкахСкрашивает будни серых слов,
Где отчалит тронутая вечностьВ ближние осенние сады.Нам ещё б любить по-человечьи,Без напраслин ревностной орды,
Без кликушеств сквозняка в аллее,Из тоннеля – к выходу на свет.Всем тогда легко переболеюВ белой дымке уходящих лет.
Нехитрый день с нехваткой теплотыНехитрый день с нехваткой теплоты —июньские коты сидят и провожают месяц летний —всё кажется прозрачней и бесцветней,до переливов – завтра надо ждать.Жуков и пчёл шныряющая рать,по вышивке воздушной, звуковой —с посадкой на цветы передовой,на битву с тишиной идут трамваи,пускается махровый серый цветна нет в далёкие лазурные края,где облака мечтательно кроятиз плотного навеса по мечтеи гонят их в далёкой маете, туда,где крестиков и ноликов игра…Выходит дождь обещанный с утра,и лепится горбатая хандра —слетает на ура воронья хмарь,стареет время, виснет календарьна колышке, забитом для отсчёта…Так остро не хватает мне кого-то,а всё перетекает в никуда ни с чем.Спасаешься дурацким – отпусти и не грусти.Попробуй что-нибудь до солнца донести.
Нехитрый день с нехваткой теплоты —июньские коты сидят и провожают месяц летний —всё кажется прозрачней и бесцветней,до переливов – завтра надо ждать.Жуков и пчёл шныряющая рать,по вышивке воздушной, звуковой —с посадкой на цветы передовой,на битву с тишиной идут трамваи,пускается махровый серый цветна нет в далёкие лазурные края,где облака мечтательно кроятиз плотного навеса по мечтеи гонят их в далёкой маете, туда,где крестиков и ноликов игра…Выходит дождь обещанный с утра,и лепится горбатая хандра —слетает на ура воронья хмарь,стареет время, виснет календарьна колышке, забитом для отсчёта…
Так остро не хватает мне кого-то,а всё перетекает в никуда ни с чем.Спасаешься дурацким – отпусти и не грусти.Попробуй что-нибудь до солнца донести.
Всё течёт, изменяет статике…Всё течёт – изменяет статике,всё уходит в белёсый дым,помнишь, как в деревенском садикепоутру пробегать босым?Там кукушку заело нудное,нескончаемое ку-ку,было счастье сиюминутное,где глазливое – ни гу-гу,без ворон – всё стрижи да горлицы,или ласточек-пострелятразгонял голопузой конницыхулиганистый наш отряд…На огромных стогах с соломинкой,в бесконечно щербатых ртах,вспоминали в полях огроменных,что умели, минуя страх,по грибы, по малину хаживатьда без устали чередить,вдоль крапивы, грозящей каждому,да под дедовское «итить!» —убегать, так желая взрослости,торопить за годами год,до конечности с одинокостью,до лазурных лететь слобод,растворяясь в тоске по давнему,в безразличии слов черстветь,иногда присягать лукавому —честью с совестью дешеветь,и тончать на просвет, и жалитьсябогу праведностью молитв,от любви – до любви отмаятьсяпод закатные фонари.
Всё течёт – изменяет статике,всё уходит в белёсый дым,помнишь, как в деревенском садикепоутру пробегать босым?Там кукушку заело нудное,нескончаемое ку-ку,было счастье сиюминутное,где глазливое – ни гу-гу,без ворон – всё стрижи да горлицы,или ласточек-пострелятразгонял голопузой конницыхулиганистый наш отряд…
На огромных стогах с соломинкой,в бесконечно щербатых ртах,вспоминали в полях огроменных,что умели, минуя страх,по грибы, по малину хаживатьда без устали чередить,вдоль крапивы, грозящей каждому,да под дедовское «итить!» —убегать, так желая взрослости,торопить за годами год,
до конечности с одинокостью,до лазурных лететь слобод,растворяясь в тоске по давнему,в безразличии слов черстветь,иногда присягать лукавому —честью с совестью дешеветь,и тончать на просвет, и жалитьсябогу праведностью молитв,от любви – до любви отмаятьсяпод закатные фонари.
Не исчеркать июльской мошкарой…Не исчеркать июльской мошкаройЛазурного простора поднебесья.Доковылять бы в невозможный знойДо рощи, чащи или редколесьяИ там стоять, прибитой в холодкеК земному раю из ежеминутья,Пусть проплывают мысли налегкеНад тягомотной выжаренной сутью,Где аномальный плюс сошёл с умаПо эпикризу стойкого прогноза,Где крутит ветер пуховой романПод скрипы тополиного артроза,А ты стоишь – причём вообще здесь ты,В тени разгорячённого сюжета?Быть может, ждёшь дождливой суетыНа вынос обезвоженного лета.
Не исчеркать июльской мошкаройЛазурного простора поднебесья.Доковылять бы в невозможный знойДо рощи, чащи или редколесьяИ там стоять, прибитой в холодкеК земному раю из ежеминутья,Пусть проплывают мысли налегкеНад тягомотной выжаренной сутью,Где аномальный плюс сошёл с умаПо эпикризу стойкого прогноза,Где крутит ветер пуховой романПод скрипы тополиного артроза,А ты стоишь – причём вообще здесь ты,В тени разгорячённого сюжета?Быть может, ждёшь дождливой суетыНа вынос обезвоженного лета.
Тем и рады, что переиначивТем и рады, что переиначивБогатеем на печальных днях.Дождь идёт стеной прозрачной плача,Чернозёма высохшего для.Бабочка несбывшихся желаний,Молнии синеющий разрез,Над полуднем хмурых начинанийСолнечной настроенности без.Кап да кап – зарядит мерно, хлёстко,Аритмией громыхнёт вдали,И плывёшь как одинокий островДо четырёх-стеночной земли.
Тем и рады, что переиначивБогатеем на печальных днях.Дождь идёт стеной прозрачной плача,Чернозёма высохшего для.
Бабочка несбывшихся желаний,Молнии синеющий разрез,Над полуднем хмурых начинанийСолнечной настроенности без.
Кап да кап – зарядит мерно, хлёстко,Аритмией громыхнёт вдали,И плывёшь как одинокий островДо четырёх-стеночной земли.
Не дуйся – это лето невзначайНе дуйся – это лето невзначайТо в холод, то в жару, то богу в уши,На выходе – с надеждой обещай,Пока июль легонечко надкушен,Пусть ветер пролетает с прохладцой,И автор жжёт, хотя и отморожен,Текут деньки – медлительно, с ленцой,Ты в отпуск на моря мыслеположен,На самом деле, дождь. Не навсегда.Забудется тоска угрюмых окон,И солнца золочёная звездаВзойдёт невероятно одинокой.
Не дуйся – это лето невзначайТо в холод, то в жару, то богу в уши,На выходе – с надеждой обещай,Пока июль легонечко надкушен,Пусть ветер пролетает с прохладцой,И автор жжёт, хотя и отморожен,Текут деньки – медлительно, с ленцой,Ты в отпуск на моря мыслеположен,На самом деле, дождь. Не навсегда.Забудется тоска угрюмых окон,И солнца золочёная звезда
Взойдёт невероятно одинокой.
Лето город выжигаетЛето город выжигает,Выживает суета.Воробьиные раздраи,Тягомотная верста.Тянет рельсы серебристоПуть трамвайный до депо.Солнце в бликовом монистоВ небе ярко-голубом.Шум сварливый автотрассы,Фонарей остывший взгляд.Море – людно. Разномастно.Тут вперёд. А там назад.И кипит под крышкой летней,С дымом реденьких ветров,Блюдо жизни многолетнейПод присмотром облаков.Шарм бетонный, шик витринныйИ гламур цветочных клумб.Выплываю субмаринноДо работы. Не Колумб.По маршруту дом и офис,Офис-дом – часам к шести.Неочёмных мыслей профи,Жара киплого среди.Тянет жилы интернетноБесконечно долгий день.Вдруг – да дождик неприметныйИли птичья дребедень,Чтоб слегка разнообразить,Свежим чувством окропитьЖажду бестебяшных Азий,Под провинциальный бит.
Лето город выжигает,Выживает суета.Воробьиные раздраи,Тягомотная верста.
Тянет рельсы серебристоПуть трамвайный до депо.Солнце в бликовом монистоВ небе ярко-голубом.
Шум сварливый автотрассы,Фонарей остывший взгляд.Море – людно. Разномастно.Тут вперёд. А там назад.
И кипит под крышкой летней,С дымом реденьких ветров,Блюдо жизни многолетнейПод присмотром облаков.
Шарм бетонный, шик витринныйИ гламур цветочных клумб.Выплываю субмаринноДо работы. Не Колумб.
По маршруту дом и офис,Офис-дом – часам к шести.Неочёмных мыслей профи,Жара киплого среди.
Тянет жилы интернетноБесконечно долгий день.Вдруг – да дождик неприметныйИли птичья дребедень,
Чтоб слегка разнообразить,Свежим чувством окропитьЖажду бестебяшных Азий,Под провинциальный бит.
Читать фрагменты других книг
Страницаиз63
СкороКнижный режим