VI
С трудом, уже за час до большой остановки у крупного немецкого центра, удалось задремать, но сквозь сон, чуткий и мятежный, Нина слышала, как две еврейки из Вильны вполголоса разговаривали с её родителями.
– Мы еще счастливы, – говорила одна из них, постарше – нам все же удалось вырваться вовремя и найти место в поезде. Но что будет потом – одному Богу известно.
– Что будет? Да весьма понятно: всех запоздавших выбраться объявят военнопленными и отправляет в глубь Германии, – подхватила другая, помоложе.
– Ну, этого быть не может! Во-первых, между путешественниками преобладают женщины и дети. Какие же они военнопленные, скажите на милость! – рассердился полковник Ремизов.
– Ах, разве для «этих» существуют какие-нибудь законы! – вмешалась в разговор пожилая дама из Петербурга.
– Папочка, а если нас действительно не пропустят через границу? – теребя отца за руку, с испуганными глазами шепнула Маруся.
– Вздор! Пустое! Ерунда! Как сюда ехали, так и домой вернемся! – горячился Павел Федорович.
– Н-да! Удружили колбасники, не чего сказать! – произнес чей-то насмешливо звучащий голос.
Нина слушала все это в полусне, полусознании действительности. Дремотное состояние сковывало тело, обволакивало мозг, наливало свинцом отяжелевшие веки, три последние ночи совершенно не видевшие сна. Но сейчас он подкрался незримыми шагами, обвил усталую голову девушки и предстал пред ней в образе Карла фон Шульца. Нина снова увидела дерзкие голубые глаза, горделивый профиль, величественную фигуру. Блаженной радостью загорелось сердце. Остро и пламенно ощущался прилив счастья всем существом, всеми нервами девушки.
«Карл! Ты здесь? Ты вернулся? О, я знала, что ты вернешься, что ты снова придешь!» – стучало во сне маленькое сердце, готовое все простить, забыть и раскрытое для новых радостей любви.
А колеса поезда все шумели однообразно и настойчиво-упорно, точно выполняя какую-то тяжелую и многотрудную работу. И красивое смуглое лицо Нины, озаренное счастьём, блаженно улыбалось во сне.
