© Жорж Дмитриев, 2018
ISBN 978-5-4493-2627-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Посвящение
Самым любимым и дорогим мне людям,Кто душу мою цветущей любовью выжег,И суетных дней взметённый карнавалПусть растреплет страницы моих книжек…
Слов моих сухие листья лиЗаставят вас остановиться,Жадно дыша?
Я последней нежностью выстелюВаш уходящий шаг.
Познание раяДрожит рука и голос,и не найти покоя сердцу,когда лицо твое так нежно озаряетулыбка персиковых губи щеки тонко покрывает девичий стыд.Дыханье спазмы прерывают,волнение стесняет грудьи силы в бездну отступают,когда меня ты просишь отвернуться,чтоб вновь меня затем сразитьбезумной красотой нагого тела.Цветущей лилии подобна ты в сей миги упоение для глаз:найти призывное началов немом движении твоем к познанью рая.
Дрожит рука и голос,и не найти покоя сердцу,когда лицо твое так нежно озаряетулыбка персиковых губи щеки тонко покрывает девичий стыд.
Дыханье спазмы прерывают,волнение стесняет грудьи силы в бездну отступают,когда меня ты просишь отвернуться,чтоб вновь меня затем сразить
безумной красотой нагого тела.Цветущей лилии подобна ты в сей миги упоение для глаз:найти призывное началов немом движении твоем к познанью рая.
Венецианские голубиПлощадь гомоном полнаи оркестр не замечает,что манера поведения сотен пестрых голубейне зависит от звучания обертонов верхних скрипки,ни от значимости взглядовв тонких щелках карнавальных масок.Голубь точно понимает щедрость города и гостя,и пока вода в граните,птице вольно наблюдать,как на площади у Маркаты почувствовать смогла– как невольница захвата —чудодейственных крыла,томной музыки соблазна куртизанкой Короляи гондолы колыхания в отражении вод канала, и…Под маской, в ярком бархате горя,два зрачка хотят увлечь по глади волн Даму Пикдо прекрасного Мурано,где, сняв маску с Короля,ты б судьбу свою связалас гондольером навсегда!
Площадь гомоном полнаи оркестр не замечает,что манера поведения сотен пестрых голубей
не зависит от звучания обертонов верхних скрипки,ни от значимости взглядовв тонких щелках карнавальных масок.
Голубь точно понимает щедрость города и гостя,и пока вода в граните,птице вольно наблюдать,
как на площади у Маркаты почувствовать смогла– как невольница захвата —
чудодейственных крыла,томной музыки соблазна куртизанкой Короляи гондолы колыхания в отражении вод канала, и…
Под маской, в ярком бархате горя,два зрачка хотят увлечь по глади волн Даму Пикдо прекрасного Мурано,
где, сняв маску с Короля,ты б судьбу свою связалас гондольером навсегда!
Я представил тебя садуВот сорока куст смороды обойдя,на тебя вдруг засмотрелась,улыбнулась, отошла, звонко клювом стрекоча.Ей неведома досада, что печалит сердца ритми тревожит утро болью юной девы в платье ситцевомс оборкой ниже пухленьких грудей.Вот и шмель, расправив крылья,устремился к розе белой; одурманен красотой,он не знал её коварства, напоролся на шипы,рассердился, развернулсяи помчался напрямки к черной розев синей вазе на террасе, у открытого окна.Там нашел он упоение от красивых лепестков,для меня – они похожи на кораллы твоих губ.Я представил тебя саду:розам с томным ожиданием рук касаний дорогих;шмелю, что за капельку нектаразабывает опасаться яда ревности егои сорокам-белобокам, так язвительно глядящимна мою к тебе мечту. Сад одобрил выбор сердца моегои в награду нам за это краски свежие обрел.
Вот сорока куст смороды обойдя,на тебя вдруг засмотрелась,улыбнулась, отошла, звонко клювом стрекоча.
Ей неведома досада, что печалит сердца ритми тревожит утро болью юной девы в платье ситцевомс оборкой ниже пухленьких грудей.
Вот и шмель, расправив крылья,устремился к розе белой; одурманен красотой,он не знал её коварства, напоролся на шипы,
рассердился, развернулсяи помчался напрямки к черной розев синей вазе на террасе, у открытого окна.
Там нашел он упоение от красивых лепестков,для меня – они похожи на кораллы твоих губ.Я представил тебя саду:
розам с томным ожиданием рук касаний дорогих;шмелю, что за капельку нектаразабывает опасаться яда ревности его
и сорокам-белобокам, так язвительно глядящимна мою к тебе мечту. Сад одобрил выбор сердца моегои в награду нам за это краски свежие обрел.
День рожденияЮбилей пришел нежданно и нельзя сказать о том,что мне грустно от сознания тяжкой ноши лет и дней.День рождения – это скрытое явление сил пророчества родительской любви.Это новые, еще незаметные, складки морщин возле глаз дорогих.День рождения – это то ожидание, что свершиться должнов час когда корабли возвращаются в гавань,где их ждут с нетерпением любимых сердца.Это тонкие стенки бокалов с послевкусием терпким прожитого вина.День рождения – яркая вешка на изгибах моей судьбы.Эта метка повышенной прочности на внимание верных друзей.День рождения – меняет неспешность движения в суетливости дней,словно ветер, срывает листы на пружине прошитых календарей.Это смех и улыбки на лицах.Это тосты, мечты и продление увлеченностей юности за мерцанием лет.День рождения – фуэте стрелок старых часовв кружении дел и страстей.Это сбыточность и несбыточность, полнота с пустотой,глупость и мудрость, день и ночь,одиночество ярких свечей и вспышки надеждна еще не пройденном пути.День рождения – это единение душ,без которых нет света, тепла и добра.Благодарю всех Вас, в сей день со мною бывших рядом!Тикайте часики, тикайте…
Юбилей пришел нежданно и нельзя сказать о том,что мне грустно от сознания тяжкой ноши лет и дней.День рождения – это скрытое явление сил пророчества родительской любви.Это новые, еще незаметные, складки морщин возле глаз дорогих.
День рождения – это то ожидание, что свершиться должнов час когда корабли возвращаются в гавань,где их ждут с нетерпением любимых сердца.Это тонкие стенки бокалов с послевкусием терпким прожитого вина.
День рождения – яркая вешка на изгибах моей судьбы.Эта метка повышенной прочности на внимание верных друзей.День рождения – меняет неспешность движения в суетливости дней,словно ветер, срывает листы на пружине прошитых календарей.
Это смех и улыбки на лицах.Это тосты, мечты и продление увлеченностей юности за мерцанием лет.День рождения – фуэте стрелок старых часовв кружении дел и страстей.
Это сбыточность и несбыточность, полнота с пустотой,глупость и мудрость, день и ночь,одиночество ярких свечей и вспышки надеждна еще не пройденном пути.
День рождения – это единение душ,без которых нет света, тепла и добра.Благодарю всех Вас, в сей день со мною бывших рядом!Тикайте часики, тикайте…
РецензияКто она, Элли?
Тонкие бровки. Простое платье.Золушка с добрым и чистым сердцем.Кто она, Элли? Откуда знать мне?Может быть мой персонаж из детства.Может когда-то читала книжкиИ исключительно только сказки.А приставучим чужим мальчишкам.Строила рожицы, козни, глазки.Может плясала в хмельном апрелеПервой по теплым весенним лужам.Мальчики так на нее смотрели.Каждый мечтал стать для Элли мужем.Может умела, шутя, смеяться.Спорить с ветрами, идти на принцип.Может сбежала от них в семнадцатьПусть не с заморским, но все же принцем.В белой фате и шикарном платье,Видимо, очень его любила.Кто она, Элли? Откуда знать мне?Я и сама обо всем забыла.РецензияКто она, Элли? Откуда знать мне?Я и себя едва ли узнаю,если она подойдет ко мне!Кто-то мечтал взять её в жены,а я бы хотел ей свой город отдать,где по ночам руки свои раскрывают мосты.Где у Петра проявилось желание —город построить доселе незнамый,но дорогой навсегда для меня!Я бы отдал его в память о дружбе,даже вместе с Невой, с чайками вместе,но вместе с собой…
Кто она, Элли?
Тонкие бровки. Простое платье.Золушка с добрым и чистым сердцем.Кто она, Элли? Откуда знать мне?Может быть мой персонаж из детства.Может когда-то читала книжкиИ исключительно только сказки.А приставучим чужим мальчишкам.Строила рожицы, козни, глазки.Может плясала в хмельном апрелеПервой по теплым весенним лужам.Мальчики так на нее смотрели.Каждый мечтал стать для Элли мужем.Может умела, шутя, смеяться.Спорить с ветрами, идти на принцип.Может сбежала от них в семнадцатьПусть не с заморским, но все же принцем.В белой фате и шикарном платье,Видимо, очень его любила.Кто она, Элли? Откуда знать мне?Я и сама обо всем забыла.
Рецензия
Кто она, Элли? Откуда знать мне?Я и себя едва ли узнаю,если она подойдет ко мне!
Кто-то мечтал взять её в жены,а я бы хотел ей свой город отдать,где по ночам руки свои раскрывают мосты.
Где у Петра проявилось желание —город построить доселе незнамый,но дорогой навсегда для меня!
Я бы отдал его в память о дружбе,даже вместе с Невой, с чайками вместе,но вместе с собой…
Мираж – 3Ты меня, дружок, не бойся,седина твоя, как ласка,согревает мой ночлег.Бодрость Духа, смелость Телав испытаниях живут,их нам молодость даёт.Годы станут ли помехой,исповедующим страсти,неудачник пусть грешит!Затушу я лампы свети, свечами опалимы, пусть сгораютнаши тени от немыслимых утех…
Ты меня, дружок, не бойся,седина твоя, как ласка,согревает мой ночлег.
Бодрость Духа, смелость Телав испытаниях живут,их нам молодость даёт.
Годы станут ли помехой,исповедующим страсти,неудачник пусть грешит!
Затушу я лампы свети, свечами опалимы, пусть сгораютнаши тени от немыслимых утех…
Мираж – 2Не гречанка из Афона,не модель для Караваджо,не принцесса из Бурбонов,но смотрите: как идёт!Тело движется, как айсберг —лёд от солнышка блестит.Нет не холод, а кипениепод туникой вам несёт…
Не гречанка из Афона,не модель для Караваджо,не принцесса из Бурбонов,но смотрите: как идёт!
Тело движется, как айсберг —лёд от солнышка блестит.Нет не холод, а кипениепод туникой вам несёт…
Мираж – 1Как увидел эту пару,тотчас я решил купить«Харлей Дэвидсон» с мотором,чтоб троих мог прокатить.Чтоб умчал нас мотоциклв райский сад, где камыши извучат, сон ублажая,для троих лишь соловьи…
Как увидел эту пару,тотчас я решил купить«Харлей Дэвидсон» с мотором,чтоб троих мог прокатить.
Чтоб умчал нас мотоциклв райский сад, где камыши извучат, сон ублажая,для троих лишь соловьи…
УмиротворениеКак дивно светится закати тишина садится рядомна раскалённый за день дом,в котором часто по угламиграют белочки с пушистыми хвостами.Как мил цветущий яблоневый сади роем пчёл он оживлён,и чувством новым опьянёнширокий дуб за палисадом,днём одаряя нас прохладой густой тени.Как дорог мне твой нежный взгляд,вселяющий надежду на продолжение любви —она с годами только краше.Весна уступит место лету,а осень сердце встрепехнёт летящим к югу клином…
Как дивно светится закати тишина садится рядомна раскалённый за день дом,в котором часто по угламиграют белочки с пушистыми хвостами.
Как мил цветущий яблоневый сади роем пчёл он оживлён,и чувством новым опьянёнширокий дуб за палисадом,днём одаряя нас прохладой густой тени.
Как дорог мне твой нежный взгляд,вселяющий надежду на продолжение любви —она с годами только краше.Весна уступит место лету,а осень сердце встрепехнёт летящим к югу клином…
Не поле перейти…Что сказать тебе в догонкуо не прожитом пути,как найти мне ту тропинку,чтоб по ней к тебе дойти,зацепиться, вдаль пойти.Подскажи, хотя бы взглядом,ноту, ту, что потерял,без которой в нотном станенету песни для двоих,хоть придумай ноту: «Да».Отыщи во мне слабинку,успокоив сердца ритм.Верю, что сойдутся скородве дороги в один путь,нам ухабы – не помеха.Счастье мерится не горем,мёдом соты наполняя,пчёлы сладость нам несут,так хочу с твоей улыбкойжизнь свою я прошагать!
Что сказать тебе в догонкуо не прожитом пути,как найти мне ту тропинку,чтоб по ней к тебе дойти,зацепиться, вдаль пойти.
Подскажи, хотя бы взглядом,ноту, ту, что потерял,без которой в нотном станенету песни для двоих,хоть придумай ноту: «Да».
Отыщи во мне слабинку,успокоив сердца ритм.Верю, что сойдутся скородве дороги в один путь,нам ухабы – не помеха.
Счастье мерится не горем,мёдом соты наполняя,пчёлы сладость нам несут,так хочу с твоей улыбкойжизнь свою я прошагать!
Деве ПартенитаМрамор холоден, но обжигаетдушу, раня печалью глаз.Белой лилией расцветалатвоя детская красотано болезнь оборвала,не раскрыла дыханье цветка.И когда венками закрылихолмик в южном пределе сада ипока не погасли поминальные свечи,он решил, что на этом вот местестанет в мраморе горе и счастьепо безмерной её любви…
Мрамор холоден, но обжигаетдушу, раня печалью глаз.Белой лилией расцветалатвоя детская красотано болезнь оборвала,не раскрыла дыханье цветка.
И когда венками закрылихолмик в южном пределе сада ипока не погасли поминальные свечи,он решил, что на этом вот местестанет в мраморе горе и счастьепо безмерной её любви…
Полуостров наслажденийЗмейкой вьётся окантовка моего пути —это значит, что не сбиться и цветами насладиться,до тебя дойти.В красоте не надышаться ароматом ярко-жёлтым ипо зелени лужайки так и катится сердечко в тенькосматых ветвей ивы.Можно вдруг остановиться, оглянуться и забыть,что здесь парк не нарисован, а такой шикарно чистый отприливов и отливов наших чувств.Море рядом, но не слышно шума чаек над волнами ипрохладная вода неохотно принимает разогретые тела —нетерпения отрада эта майская пора!
Змейкой вьётся окантовка моего пути —это значит, что не сбиться и цветами насладиться,до тебя дойти.
В красоте не надышаться ароматом ярко-жёлтым ипо зелени лужайки так и катится сердечко в тенькосматых ветвей ивы.
Можно вдруг остановиться, оглянуться и забыть,что здесь парк не нарисован, а такой шикарно чистый отприливов и отливов наших чувств.
Море рядом, но не слышно шума чаек над волнами ипрохладная вода неохотно принимает разогретые тела —нетерпения отрада эта майская пора!
Две ВалентиныВ чертах Евпаторийской карты под именем однимдве женские судьбы слиты незримо воедино.Большой дугой гранитного порталаобласкан город пенною волной шампанских винот виноградников Бахчисарая.Две с половиной тысяч летне знало море имя Валентины Терешковой.Но мир был оглушен в тот час, когда летела «Чайка» над планетойи голос космонавта – первой женщины Земли – с восторгом воспевал красоты, никем невиданные живущими досель под Солнцем.Из глубины космических просторов простая русская девчонка,не струсив, обошла мужчин в решении задач,не каждому которые по силам.Но рядом есть другая Валентина.Её любимый муж и дочерей отец – Валерий Тененика,вёл сложные расчеты тех орбит, которые наш шар земной так точно огибали,Ни у кого, из побывавших в космосе отважных астронавтов,сомнений не было, что корабли посадку точно совершатв им определенной эфемеридной точке.Он вел орбиты кораблей по заданным координатам,а она с любовью доносила людям страницы летописей тех,кто превращал космическую трудную работу в приоритет страны.И имя Валентина Тененика звучит сегодня в стенах библиотеки,как сорок лет назади рядом, преображением своим живущая теперь,гранитная орбита между древним городом и морем,несущим на изумрудных волнах стаи белых лебедей и юрких чаек…Здесь имя «Чайки» несет отныне прекрасная из набережных черноморских.Как много в имени одном,в котором две судьбынесут нам яркий свет небесныйи земной,он для меня вседневно негасимый.
В чертах Евпаторийской карты под именем однимдве женские судьбы слиты незримо воедино.Большой дугой гранитного порталаобласкан город пенною волной шампанских винот виноградников Бахчисарая.
Две с половиной тысяч летне знало море имя Валентины Терешковой.Но мир был оглушен в тот час, когда летела «Чайка» над планетойи голос космонавта – первой женщины Земли – с восторгом воспевал красоты, никем невиданные живущими досель под Солнцем.
Из глубины космических просторов простая русская девчонка,не струсив, обошла мужчин в решении задач,не каждому которые по силам.Но рядом есть другая Валентина.Её любимый муж и дочерей отец – Валерий Тененика,вёл сложные расчеты тех орбит, которые наш шар земной так точно огибали,
Ни у кого, из побывавших в космосе отважных астронавтов,сомнений не было, что корабли посадку точно совершатв им определенной эфемеридной точке.Он вел орбиты кораблей по заданным координатам,а она с любовью доносила людям страницы летописей тех,кто превращал космическую трудную работу в приоритет страны.
И имя Валентина Тененика звучит сегодня в стенах библиотеки,как сорок лет назади рядом, преображением своим живущая теперь,гранитная орбита между древним городом и морем,несущим на изумрудных волнах стаи белых лебедей и юрких чаек…Здесь имя «Чайки» несет отныне прекрасная из набережных черноморских.
Как много в имени одном,в котором две судьбынесут нам яркий свет небесныйи земной,он для меня вседневно негасимый.
Есенинская грустьТы не плачь, не плачь, моя царевна,жемчугами крупными слезя,Королеве не к лицу печали,у неё особая судьба.У неё на сердце властные заботыо дворце и парке вкруг дворца…Бал назначен в честь коронования,а наряды нет уж сил менять.Потому и слышен каждый вечермузыкантов слаженный распев —капельмейстер как всегда «в ударе»,нота ж «Ля» смеётся и скользит.Ты не плачь, не плачь, моя отрада,он заставит скрипку всё понять,только сердце, сердце, не обманешь —с белой розой, розой белой, грусти не унять.Лишь одну мечту, скрывая, нежу,что я сердцем чист.да, и Короля я не зарежупод осенний блюз.И меня с веревкою на шеестражники в подвал не поведут,чтоб уже не с белою, а чёрной розоймог я полюбить тоску.И когда с улыбкой мимоходомраспрямлю я грудь,языком залижет непогодапрожитой мой путь.
Ты не плачь, не плачь, моя царевна,жемчугами крупными слезя,Королеве не к лицу печали,у неё особая судьба.
У неё на сердце властные заботыо дворце и парке вкруг дворца…Бал назначен в честь коронования,а наряды нет уж сил менять.
Потому и слышен каждый вечермузыкантов слаженный распев —капельмейстер как всегда «в ударе»,нота ж «Ля» смеётся и скользит.
Ты не плачь, не плачь, моя отрада,он заставит скрипку всё понять,только сердце, сердце, не обманешь —с белой розой, розой белой, грусти не унять.
Лишь одну мечту, скрывая, нежу,что я сердцем чист.да, и Короля я не зарежупод осенний блюз.
И меня с веревкою на шеестражники в подвал не поведут,чтоб уже не с белою, а чёрной розоймог я полюбить тоску.
И когда с улыбкой мимоходомраспрямлю я грудь,языком залижет непогодапрожитой мой путь.
Ненаглядная мояЭману Эльке
Не завидуй мне, не надо.Переполнен чувством яи писать стихи о море можетчайка, лебедь, волны, солнце и вода.Пляжи все блестят от краски,зелень буйствует в цветуи наряды надевают карусели и фонтаны;сувениры награждают туристическим маршрутом в заповедные места.Дорогая, море радует встречаяи не может не печалить, убывающих на север, —всех, кто бросил в воду морясеребристую монету, чтоб вернуться к нему вновь.Пусть прохлада обжигает глубиной лазурных вод,а прогноз скрывает градус для стремящихся нырнуть,мне нескромно умолчать:градус держит хмель массандры и сухое не штормит!А шампанское вино пенным кружевом бокаловувлекает розу алую на тангои смущенная Луна обещает ночь лобзанийдля курортного романа с продолжением через год.Не завидуй мне, не надо.Переполнен чувством я и, с тоскою по тебе,я швыряю в воду «блинчик» от себя и до тебя!!!Жду тебя у кромки моря, ненаглядная моя!
Эману Эльке
Не завидуй мне, не надо.Переполнен чувством яи писать стихи о море можетчайка, лебедь, волны, солнце и вода.
Пляжи все блестят от краски,зелень буйствует в цветуи наряды надевают карусели и фонтаны;сувениры награждают туристическим маршрутом в заповедные места.
Дорогая, море радует встречаяи не может не печалить, убывающих на север, —всех, кто бросил в воду морясеребристую монету, чтоб вернуться к нему вновь.
Пусть прохлада обжигает глубиной лазурных вод,а прогноз скрывает градус для стремящихся нырнуть,мне нескромно умолчать:градус держит хмель массандры и сухое не штормит!
А шампанское вино пенным кружевом бокаловувлекает розу алую на тангои смущенная Луна обещает ночь лобзанийдля курортного романа с продолжением через год.
Не завидуй мне, не надо.Переполнен чувством я и, с тоскою по тебе,я швыряю в воду «блинчик» от себя и до тебя!!!Жду тебя у кромки моря, ненаглядная моя!
Страницаиз15
СкороКнижный режим
