Молчаливый диалог с городом. Ирина Рынкевич
Терпеть не могу, когда Матвей надолго уезжает из города. А месяц – это очень долго, летом – это почти вечность. Единственный способ хоть как-то смягчить наказание – тоже уехать. Но в этот раз судьба беспощадна. Мне предстоит месяц перекладывать бумажки в серьезном учреждении, а Матвей с однокурсниками отправится на север Карелии в экспедицию по заброшенным деревням. И то и другое называется студенческой практикой. Для меня это двойная пытка. Без Матвея город становится пустым.
Мы учились с ним в одной школе в параллельных классах, а познакомились только в универе. Точнее, я знала, как его зовут, но мы никогда не разговаривали и даже не встречались взглядами. В нашей параллели пять классов и все переполнены. К тому же я пришла в лицей только в 8-м классе, когда переехала на Кукковку.
В первый же учебный день мы столкнулись в главном корпусе в фойе у входа. Я так обрадовалась, увидев знакомое лицо, что, не задумываясь, поздоровалась, назвав Матвея по имени, и спросила, куда он поступил. И мы поделились информацией об общих знакомых из параллели. Собственно и все.
А потом оказались утром в переполненном троллейбусе по пути на учебу. Матвей поставил меня у заднего стекла, а сам уперся в поручень и сдерживал натиск близстоящих. И мне казалось, что вокруг меня образовалось теплое облако.
Иногда в хорошую погоду, если у нас пары заканчивались одновременно, мы шли домой пешком, меняя маршрут, если не целиком, то хотя бы на небольшом участке. Это у меня топографический кретинизм, а Матвей может занырнуть в любой двор, покружить между домами и выйти в нужной точке, словно в его мозг вживлен навигатор.
И не то чтобы разговоры у нас были какие-то особенные, хотя порой пробивало, конечно, на интересные темы. Просто я привыкла ощущать теплое облако, которое он создавал, хотя бы два-три раза в неделю. А теперь вот…
Я даже пошла на вокзал проводить Матвея, настолько меня напряг его отъезд.
– Оставляю тебе город, – Матвей пытался меня утешить.
– И что с того? – хныкала я, – с ним не поговоришь.
– Это ты зря. С городом очень даже можно разговаривать. Просто нужно научиться.
– Сама я не справлюсь.
– Хорошо, буду твоим наставником. Со связью там, правда, говорят, проблемы, но хотя бы эсэмэски, надеюсь, будут доходить. Короче, ты задаешь тему, а я тебе даю ссылку на место, куда нужно пойти. Ты честно идешь в это место и сосредотачиваешься на своих мыслях и ощущениях, а потом пишешь, что получилось. Договорились?
Мы давно забили номера друг друга в телефоны, но пользовались крайне редко. Это было частью неоговоренных правил наших странных отношений. Мне они нравились. Приняла я и эту игру.
Вернувшись домой с вокзала, я отослала сообщение на заветный номер: «Связь времени и пространства». Прошло полсуток, прежде чем я получила ответ: «Найди третью елочку – ответ там». Ничего себе квест. Мы так не договаривались. Он же сказал, что назовет место, а это ребус какой-то.
Все четыре часа практики я крутила короткий текст в голове. Что за елочка? Если она третья, то их конечное количество. Значит, ели какие-то необычные, например, голубые. Помнится, какие-то были на привокзальной площади и на площади Ленина. Позвонила маме – она работает в экологическом отделе мэрии. Мой вопрос ее огорошил: что за странный интерес? Но ответила, что на площади Ленина ели не прижились, а вот на площади Гагарина росли, но их срубили в 2009-м, а через десять лет посадили снова.
Если честно, после работы я даже покрутилась у этих елочек, не очень понимая, с какого края считать. Села на скамейку и еще раз повторила про себя фразу из СМС. И вдруг подумала: почему он сказал «елочка»? не елка, не ель? Новогодняя, что ли?.. И тут меня осенило! Елочками называли схожие группы домов на Октябрьском проспекте. Мы жили там до того, как переехали на Кукковку.
Я открыла гугл-карту. Пять «елочек» – от улицы Ленинградской до Мурманской. Нумерация домов начинается от центра города. Да хоть с какой стороны, раз их пять. Я жила в той самой третьей «елочке», в первом доме из четырех, ближнем к проспекту. И Матвей знает об этом. Мне как-то нужно было сходить в налоговую, и он вызвался меня проводить. А потом я показала ему дом, в котором раньше жила, и провела его по своему обычному пути в Университетский лицей, где я училась. Путь был настолько нахоженный, выверенный до оптимального минимума, что здесь кретинизм был мне не страшен. Я показывала дома, в которых учились мои одноклассники. Некоторые, правда, ездили из других районов – школа-то престижная. В начальной школе было приятно встретить кого-то из одноклассников и идти вместе – за разговорами путь казался короче.
Объект: Группа домов-елочек
на Октябрьском проспекте
«Обратно пойдем другим путем, – сказал Матвей, когда мы дошли до крыльца школы, – веди». И мы пошли по набережной Варкауса.
Из центра попасть на Октябрьский проспект легче всего, пройдя через старое кладбище. В детстве я его боялась, теперь же при случае любила здесь ходить – кладбище больше походило на парк, да и асфальтовая дорожка широкая, чистая, и народу там всегда много, и я несколько повзрослела. Но от вокзала можно было пройти еще более уютным путем – по Шотмана до Красной, занырнуть в парк у реки Неглинки, который, постепенно сужаясь, выводит на Ленинградскую.
Вообще, я редко бываю в этом районе – только если в этом есть необходимость, просто гулять здесь почему-то желания не возникает. Впервые озадачилась: а почему собственно? Широкий проспект с газоном посередине, опрятные дома… Шла и прислушивалась к себе. Уловила легкое чувство неловкости, словно мне напомнили о детских шалостях и подростковых дурацких поступках. Буквально заставила себя зайти во двор, найти глазами окна нашей бывшей квартиры. Повторила весь путь до школы и, как тогда с Матвеем, вышла на Варкауса. Но не повернула направо к центру, а пошла к озеру.
Уже став студенткой, я осознала, что не представляю себе, как можно жить в городе, где нет озера. А в детстве просто любила бывать на берегу. Когда я еще не ходила в школу, мы с папой часто ходили сюда в выходные, пока мама управлялась с домашними делами. Видимо тогда ей было легче отправить нас гулять, чтобы не путались под ногами. Потом-то она просто поделила обязанности между всеми.
Зимой мы с папой ходили на лыжах на другой берег. Не озера, конечно, оно огромное, – Петрозаводской губы. На другом берегу отличные горки. Накатаешься на них, а обратно идти уже сил нет. Тогда папа соединял через кольца наши палки и тащил меня на буксире, моя задача была лишь удержаться на ногах…
Прогулочный участок у озера показался мне таким маленьким. Как я умудрялась в детстве так долго по нему гулять? И находить какие-то занятия. Залезть на тот большой камень, найти плоские камни и «печь блинчики», пройти по бревну через речку…
Вернувшись домой, я отправила Матвею эсэмэску: «Я шла в район моего детства, будто в само детство. Но пространство осталось, а время ушло. И время изменило не только меня, но и это пространство. Сохранившиеся детали не просто вызывают воспоминания, а активируют внутреннюю память – я вспомнила свои тогдашние страхи, мечты, состояния, словно повстречалась с собой-ребенком. Спасибо за прогулку».
Объект: Парк «Беличий остров»
Игра сработала. Мне было о чем думать, разбирая бумажки на своей нудной практике, и не ощущать так остро отсутствие Матвея. Я учусь выстраивать диалог с городом, Матвей выступает в роли наставника. Я задаю тему, он – выбирает место. Я иду туда, куда меня отправил наставник, а потом докладываю ему о своих мыслях и чувствах. Сотовая связь нам в помощь.
«Почему ты любишь ходить разными маршрутами?» – спросила я эсэмэской и почти сразу получила указание: «Беличий остров. Но, чур, не по центральной аллее».
Это сейчас парк называют «Беличий остров», там отсыпаны дорожки, сделана детская площадка и установлены тренажеры, а когда-то это был просто сохраненный участок леса. В период преобразования парка в нашем доме о нем говорили чаще, чем о моей успеваемости. Что поделаешь, мама – сотрудник экологического отдела мэрии.
На Кукковке таких участков несколько, и они на удивление хорошо сохранились. Однажды я ждала, когда меня заберут на машине, и от нечего делать считала травянистые и кустарниковые растения на газоне. Набралось 18 – такое биоразнообразие искусственно не создашь. Но «Беличий остров» – это прямо материк районного масштаба.
Во время экзаменов круг по парку был лучшим средством перезагрузить мозг. Я засекала – в хорошем темпе всего 20 минут. Благо, наш дом стоит у самого «Острова».
Сойти с центральной аллеи я бы решила и без указаний Матвея. И дело не только в людях (зачем идти в парк, чтобы смотреть на людей?), есть там более надоедливые существа. Голуби облетают тебя и бросаются прямо под ноги, выпрашивая еду, а белки чуть ли не в карманы лезут. Не получив угощенье, белка заглядывает в глаза, словно спрашивая: «И зачем ты тогда сюда пришла?»
Долой с пути попрошаек, я иду искать ответ на свой же вопрос.
Стволы деревьев похожи на лапы гигантских динозавров, а большой пень напоминает замок, в котором живут маленькие волшебные обитатели.
Корни проступают из земли, словно вены. Настоящая подземная сеть, по которой сигналы передаются с феноменальной скоростью. Коряги как антенны считывают все, что происходит на поверхности. Эта сеть держит собой весь «Остров».
А этот пень похож на тайный знак для инопланетян.
Пожалуй, мне, когда я была ребенком, прогулки по такому парку понравились бы не меньше, чем поход к озеру. И уж ребенком я бы точно не гуляла по центральной аллее.
«Нашему мозгу всегда нужна новая информация. Люди поэтому и любят путешествовать. Но поездки требуют времени и денег, а потому случаются не так часто. Меняя привычный маршрут, всматриваясь в детали, мы можем побаловать себя впечатлениями без отрыва от дома и работы». Смайлик от наставника – знак поощрения.
Объект: Скульптура «Тюбингенское панно»
на набережной Онежского озера
С практики нас отпускают раньше – у них просто не набирается для нас заданий на все четыре часа. Не то чтобы в отделе не было работы, просто к той, что есть, мы не готовы, в это надо вникать. Какой смысл, если только поймешь, а уже уходить? Так что для сотрудников мы скорее обуза, чем помощь, у них и без нас работы море, и большая ее часть – срочная. Но для нас это хороший урок.
Поступая в вуз, мы рисуем себе радужную картинку своей будущей специальности. В ходе учебы краски радуги начинают тускнеть, но все равно ориентируешься на них. Практика, наверное, для того и предусмотрена, чтобы макнуть нас в реальность. Я не скажу, что реальность эта серая, но цветовая гамма там явно другая. В нашем отделе это чаще пурпур, от него быстро устаешь. Так что вопрос мой к городу сформулировался сам собой: что со мной будет после окончания университета?
Я была готова к тому, что Матвей тему забракует, но пришло указание: «У тебя есть выбор. Подарок из Тюбенгена может помочь».
Я знала, куда идти. Мы с Матвеем часто сворачиваем на набережную Онеги, существенно удлиняя маршрут, но если ты живешь на берегу озера, глупо отказывать себе в удовольствии смотреть на большую воду.
Нынешний свой вид набережная в Петрозаводске обрела в 1994 году. Честно говоря, не представляю ее другой, хотя мама и пыталась рассказывать, показывала фотографии. Тогда же это место стало еще и галереей современного искусства под открытым небом, точнее хранилищем подарков от скульпторов из городов-побратимов, и не только от них.
Подарок от немецкого Тюбингена – композиция из 61 металлического стержня. Они все разные. И я понимала, зачем Матвей отправил меня смотреть на них. Желания формулировать трудно, на них много что влияет, а в таком вопросе, как твое будущее, очень важно остаться наедине с собой.
Я не удержалась и отправила Матвею СМС: «Обойди сознание (с)». Это его фраза. Иногда во время наших прогулок я начинала рассуждать вслух, а он внимательно слушал и даже кивал в знак согласия, а потом вдруг говорил: «Обойди сознание», – и я словно останавливалась у пропасти. Мысленно хотелось выстроить логический мостик, но призыв в том и состоял, чтобы прыгнуть и ощутить силу крыльев. И прыгать до тех пор, пока не научишься делать это легко.
«Много подобного, но разного». Это уже моя фраза. И мой способ обойти сознание – обратиться напрямую к подсознанию через образы. Мы любим с Матвеем играть в такую игру, если видим что-то подходящее. «Кто из них ты?» – может спросить он, показывая на цветочную горку с разными растениями. Мы останавливаемся на несколько минут, я выбираю, объясняю, почему выбрала именно это, а потом он объявляет, что выбрал он и почему. Наши мнения ни разу не совпали. А я, в свою очередь, могу «подсунуть» ему сиюминутную выставку машин на площади Кирова или овощи на прилавке магазина.
На этот раз мне предстояло сделать выбор посерьезнее, и подарок Тюбингена подходил для этого идеально.
Добираясь до набережной, я уточнила алгоритм действий: сначала сделать выбор глазами, то есть не думая; потом попытаться расшифровать, что скрывается за образом; после этого оценить через аналогию все остальные мачты – вдруг среди них окажется более выигрышный вариант.
Те мачты, что меньшего размера, сразу ушли из поля зрения, сократив выбор почти вдвое. Мой взгляд практически сразу упал на стержень с поперечной перекладиной – она словно для того и была сделана, чтобы ухватиться за нее руками. Три красные черты выше – будто планки, установленные кем-то свыше. Это то, до чего я должна дотянуться? А рельефные отметки еще выше тогда что? Другие возможные достижения? А что если красные линии – это преграды, знак «стоп, опасность», и чтобы добраться до рельефных планок – физически осязаемых – нужно преодолеть эти три запретные линии? Тогда нужно понять, что я себе подсознательно запрещаю. Или, оставаясь в образе, преодолеть их? Вот если бы встать на эту перекладину ногами… А, собственно, что мне мешает это сделать? Это ведь мой образ, моя история.
Я представила себя стоящей на перекладине. Очень удобная и надежная опора. И чего я пыталась на ней висеть? Красные линии царапали меня поперек тела, но на них уже можно было не обращать внимания. Интересно было ощупать нижнюю рельефную планку, единственную, до которой я смогла дотянуться. Поняла, почему она рельефная – чтобы было за что зацепиться, двигаясь выше.
Но почему верхушка черная с красной полосой? Похоже на смерть. Хотя так и есть: полный финиш – это сход с дистанции. Красная линия предупреждает: «Не спеши к финишу, он и сам наступит. Радуйся каждой новой ступени. Нет конечной цели, есть путь».
Мне понравилась выбранная мачта. Я села на парапет и смотрела на воду, пытаясь зафиксировать состояние. Вода в тот час была бледно-голубым шелком – словно кто-то слегка встряхивает гигантский отрез ткани.
Возможно, среди мачт есть более комфортная – с удобными опорами и зацепками. Сейчас оглянусь и проверю. Но менять не буду. Моя мачта дала мне ощущение прорыва, и от этого я отказываться не собираюсь, даже ради комфорта.
Я оглянулась и стала всматриваться в другие мачты.
Есть две с площадками наверху – одна повыше другой. Вроде бы стоишь на такой площадке – небо над головой, а ощущение, будто уперся в потолок. Оказывается, потолок в смысле ограничения может быть и под ногами.
А есть другая – с «ракетой» на верхушке. С этого ракурса она выглядит самой высокой. Представился человек целеустремленный, даже одержимый.
На звание высочайшей мачты есть и другой претендент – самый навороченный по деталям. Нужно будет посмотреть с другой стороны, определить, кто же все-таки из них выше.
А вот другая интересная история – сначала мачта гладкая, прямая, а потом вдруг переходит в зигзаг. Интересно, что такое произошло с человеком, что его стало кидать из стороны в сторону?
Есть мачта, похожая на клавиши рояля. Образ переводит вертикаль в горизонталь и позволяет «играть» по всему диапазону, не думая о высоте. Хороший вариант, хотя, наверное, не совсем мой.
В какой-то момент я поймала себя на том, что думаю о металлических стержнях как о людях, чувствуя их характер, поведение, судьбу. Разве обо всем этом напишешь в СМС?
После некоторых творческих мучений выдавила из себя: «То, за что держалась руками, сделать опорой для ног. Убрать три внутренних запрета. Почувствовать на ощупь ближайшую перспективу».
К вечеру пришло сообщение от наставника: «Это уже сама дошлифуешь, ты это умеешь. Или обсудим вместе, когда вернусь».
«Когда вернусь…» В груди что-то неприятно сжалось, но ненадолго.
Объект: Парк «Ямка»
Мне это уже не кажется игрой. Это скорее особая форма общения. Матвей знает и меня, и город и пытается научить нас взаимодействовать. Совсем без его помощи пока не получается. Когда-нибудь научусь.
Раз уж мы заговорили о будущем, попробовала развить тему: «Может ли человек формировать реальность? И если да, то как?»
Ответа пришлось ждать почти два дня – перебои со связью дали о себе знать. Я даже уже начала сама мысленно выбирать подходящие места, но, как всегда, наш выбор с Матвеем не совпал.
«Мостик у каштанов. Ощути пространство по обоим берегам. Основной ресурс под тобой». СМС пришло за полчаса до окончания работы. Погода была дождливая, но мне не терпелось оказаться на мосту.
Вообще в Петрозаводске 22 официально названных моста и 4 путепровода, как уверяет мама. Но я точно знала, о каком мосте идет речь.
Каштаны в «Ямке» мне тоже показала мама. Я хандрила во время летней сессии на первом курсе, информация уже не усваивалась, голова раскалывалась. Вечером я даже психанула, и мама велела отложить учебники и ложиться спать. Утром, уходя на работу, она разбудила меня и шепнула на ушко: «Встреть меня после работы, я покажу тебе чудо. Но для этого тебе нужно днем позаниматься. Вставай». В то утро я встала легко, с улыбкой. Мой внутренний ребенок весь день в нетерпении топтался у двери, а взрослая часть меня глотала страницу за страницей, чтобы пойти смотреть на чудо с легким сердцем и после уже не возвращаться к учебнику.
Даже сейчас, когда я знаю, в чем состояло чудо, все равно улыбаюсь, вспоминая тот день. Я никогда прежде не видела, как цветут каштаны. Цветы оказались необычными, похожими на ванильные пирамидки. Честно говоря, по эстетическому удовольствию у меня на первом месте листья каштана, которые и сами похожи на гигантские зеленые цветы, на втором – плоды, словно сделанные из дерева и отполированные до идеальной гладкости, а потом уже цветы-свечки. Чудом было само то, что у нас есть каштаны. И теперь, проходя через Ямку, я обязательно заглядываю проведать их. Не стала изменять традиции и в этот раз. И Матвею прошлым летом я показала каштаны тоже в момент цветения.
Я стояла на мосту, повернувшись по течению. Слева парк «Ямка». Когда-то это место называли Большой овраг. Он появился в 1800 году, когда Лососинка вышла из берегов и смыла все, что находилось в ее пойме. Когда река утихомирилась, в углублениях осталась рыба, и жители собирали ее руками. С тех пор Лососинка никогда больше не выходила из себя настолько.
Говорят, во времена работы Александровского завода здесь образовалась свалка, которую было видно с третьего этажа (с учетом цокольного) дома горного начальника – не самое приятное зрелище. Устроили массовый субботник и место вычистили. Но настоящим парком оно стало в 1934-м. Мама говорит, что в «Ямке» насчитывается 48 видов деревьев и кустарников.
Раньше парк выглядел заброшенным и оттого жутковатым, но теперь, когда его почистили, установили освещение, это место стало для петрозаводчан одним из любимых мест прогулок.
Справа от моста – самое быстро меняющееся пространство в городе. Мы часто здесь бываем, добираясь из универа домой. Этот участок маршрута можно оставлять неизменным – он и сам по себе постоянно преображается. Помню, как открылся вид с улицы Калинина на Музыкальный театр, когда убрали старые корпуса завода; как один за другим появлялись арт-объекты на Комариной тропе; а теперь поражает, с какой скоростью возводятся здесь жилые дома.
Заброшенное становится уютным, из руин что-то восстанавливается и сохраняется, что-то убирается, чтобы дать место новому. Может, в этом и заключается искусство формирования реальности? Понять, что следует оставить, приведя в порядок, а что убрать, освободив место для нового. Об этом я и написала Матвею, добавив: «Глупо думать, что начинать нужно с чистого листа, начинать надо с принятия реальности».
Я стояла на мосту и смотрела на реку. Вода в Лососинке цвета ржавчины, но для нас в этом нет ничего негативного, для Карелии этот цвет воды привычный. Я смотрела, как вода торопится добежать до озера, и представляла, как она смывает с моей души обиды, особенно давние, застрявшие как бревна средь камней, и уносит их прочь. А потом развернулась, встав лицом к течению и призывая воду принести в мою жизнь новых интересных людей и новые перспективы.
Объект: Губернаторский парк
Две недели практики пролетели незаметно, во многом благодаря курсу «Как научиться разговаривать с родным городом». У меня отличный наставник, и сегодня я получила очередное задание, не успев сформулировать собственную тему: «Кстати, о преобразовании прошлого. Загляни в Губернаторский сад и определи, какие деревья были здесь первыми. Если что, мама поправит. И, пройдя по своей любимой улице, найди то, чего нет».
От места практики до Губернаторского сада рукой подать – пройти по улице Энгельса до площади Ленина, и ты на месте. В 1770-х здесь был въезд в город с Олонецкого тракта и в двух небольших зданиях по обеим сторонам располагалась стража. Это я помню с уроков истории родного края. А из учебника «История Петрозаводска» запомнила, что у львов, отлитых на Александровском заводе и теперь восседающих у крыльца на другой стороне площади, есть двойники в Павловском парке под Петербургом.
Я зашла через ворота в сад. Губернаторским он стал называться еще до моего рождения – в 2001-м, но мама называла его парком пионеров – пока не начала работать в экологическом отделе мэрии.
С экскурсии в школе помню, что изначально парк делился на две части: правая – губернаторская – была открыта для посещения, левая принадлежала горному начальнику и была закрыта. Раз в году здесь устраивали праздник для лучших рабочих завода. Гостей было много – столы ставили прямо на аллее. Я вообще хорошо запоминаю все, что можно представить.
Я бродила по саду, всматриваясь в деревья, словно спрашивая их: что здесь было до того, как появились эти аллеи, пруд, очертания которого и теперь угадываются рядом с домом горного начальника, и три лиственницы, посаженные здесь же двести лет назад… Я уже достала телефон, чтобы позвонить маме, как вдруг вспомнила фразу, которую слышала от нее в детстве здесь, в парке. Я не совсем тогда ее поняла, но запомнила. «В бору веселиться, в березовой роще жениться, а в ельнике удавиться». Судя по тому, что нам тогда было весело… Я не стала звонить маме для сверки, просто нашла сосну, сфотографировала ее так, чтобы было видно, что это Губернаторский сад, и отправила Матвею. И приписала: «Маму спрошу вечером».
И тут же мысли мои перенеслись на проспект Карла Маркса – мою любимую улицу в городе. Жаль, что не осуществился проект по превращению ее в пешеходную – была когда-то такая идея. И брусчатку из малинового кварцита с Первомайского проспекта хотели сюда перенести. Но нужно было разгрузить проспект Ленина, и эту параллельную улицу перекрывать не стали. А брусчатка из шокшинского малинового кварцита перекочевала на набережную, на привокзальную площадь и в тот самый Губернаторский сад.
Раз я должна увидеть здесь нечто, значит, оно существует, просто не в том виде, в каком было изначально. Два здания-призрака мне пришли на ум сразу.
Гостиный двор, простоявший 150 лет, осенью 1941 года взорвали при отступлении, а после войны решили не восстанавливать. Но недавно поставили в память о нем арт- объект «Лошадка», и с помощью дополненной реальности можно увидеть, какие товары продавали в «супермаркете» XVIII века. То есть здания нет, но память о нем зафиксирована.
На месте Национального театра в 1913 году построили кинотеатр «Триумф» – первый в Петрозаводске синематограф. В 1965 году здание реконструировали под театр, изменив его до неузнаваемости, однако общий силуэт все равно угадывается. Тоже подходит под описание.
Или вот ресторан «Петровский». Когда его закрыли? В 2018-м, а козырек с названием остался. Мама с папой любили сюда ходить и всегда заказывали мясо по-петровски: с грибами, в горшочках. Меня в детстве немного пугали низкие потолки и массивные стены, сводчатые залы, чугунные решетки на окнах, но мама объясняла, что просто это старинное здание – еще XVIII века.
Это сейчас проспект соединяет две площади, а когда-то эта улица соединяла административный и купеческий центры города, являясь ее основной артерией. За 240 лет название улицы менялось раз 30. Мне больше всего нравится, как улица называлась до революции – Мариинская – в честь великой княгини Марии Павловны.
В 1884 году в Петрозаводск приезжали великий князь Владимир Александрович Романов с супругой. В честь этого события и назвали набережную Владимирской, а главную историческую улицу – Мариинской.
Уже в советские времена здесь располагался магазин «Мариинский», а теперь магазин переименовали, а табличку оставили на память. Кстати, не ее ли имел в виду Матвей? Сфотографировала и отправила обе таблички – рестораны «Петровский» и «Мариинский».
Но «найти то, чего нет» – это ведь не про таблички. А про что? Про память?
Вот памятник поставили Чарльзу Гаскойну. Совсем еще свежий. Больше двух столетий прошло, прежде чем признали официально: да, человек очень много сделал для города и страны! Приехал сюда по приглашению Екатерины II в 47 лет, привез на завод самую современную технику, внедрил новые технологии, вывел производство пушек на мировой уровень. 17 лет здесь провел, потом уехал в Петербург, а через три года заболел и умер.
По завещанию тело его перевезли в Петрозаводск и похоронили на немецком кладбище, но в 1930-х могила была уничтожена. Теперь вот справедливость восторжествовала.
«Память – то, что не существует отдельно, но растворено в наших мыслях, словах, поступках, искажено нашим восприятием, вплетено в новые реалии. Мы помним даже то, чего не было с нами, если оно в каком-то виде вошло в нашу жизнь, вызвав у нас эмоции».
Объект: Памятник Петру I на набережной
На этот раз я поспешила отослать тему. Время возвращения Матвея в город стремительно приближалось, это радовало, но вместе с тем… мне не хотелось завершать игру.
«Как узнать, на своем ли ты месте?» – написала я в СМС и впервые подумала, что для Матвея это тоже квест – не так легко правильно выбрать место для молчаливого диалога.
На следующий день пришел ответ: «Встань, куда укажет Петр». Но пришел уже вечером, так что на аудиенцию к царю я попала только на следующий день.
Подойдя к памятнику на набережной я мысленно провела луч от его пальца и постаралась встать в эту точку. Получилось довольно далеко от памятника. Я посмотрела в лицо Петру и повторила свой вопрос: «Как узнать, на своем ли ты месте?» Петр смотрел строго, и мне стало неуютно под этим взглядом и под его указательным пальцем.
Почему, собственно, я должна стоять там, куда он указывает? Я сама решу, где стоять. И я стала искать, откуда мне комфортнее говорить с царем. Но это место оказывалось самым правильным, если хочешь пообщаться с собеседником. И тогда я… села. Ситуация стала такой нелепой, что мне стало смешно. Я сижу там, куда мне указал Петр.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
