III
Ладно, подумал я, пусть это красный мир. Черепаха так сказала. Еще она сказала мне, что это мир, с которого все начинается. И ещё я понял, что она здесь фигура масштаба значительного. Правда, она не объяснила мне, почему мой халат даже в красном свете остаётся белым. Но что мне до этого? Это знание (и незнание) нисколько не приближает меня к сыну.
– Спасибо, это всё интересно… Я, пожалуй, пойду, – сказал я.
– Я с тобой.
Здрасьте.
– Не стоит, – сказал я. – У тебя, наверное, срочные дела.
– Знаешь, – сказала черепаха медленно, – черепахи живут долго, а я живу довольно долго даже для черепахи.
– Долго, это сколько? – спросил я, не понимая, куда она клонит.
– У вас, у людей есть подходящее слово – «вечность». Так вот, когда ты живешь целую вечность, то у тебя не бывает срочных дел. Ну или почти не бывает. И потом… я знаю, куда идти.
Ага… а я с ней на ты…
– Куда идти – я и сам знаю… – буркнул я.
– Правда? – сказала черепаха. – Как хорошо, – и отвернулась.
Впрочем, отвернулась – это неточно. Но у меня нет подходящего слова для того, чтобы описать, что она сделала. Черепаха всунула голову внутрь своего панциря, и спустя миг высунула её с противоположной стороны.
Я молчал. Отчасти от некоего ступора, а отчасти оттого, что сказать было нечего. Что тут скажешь?
Так мы стояли секунд пять. Я глазел на черепаху, черепаха смотрела скучающе куда-то вдаль, и по-прежнему уходила в барханы двойная цепочка следов.
И тут я почувствовал, как прохладный воздух коснулся моей щеки. Через секунду ветер стал теплым, и волосы на моей голове зашевелились. Затрепались полы моего халата. Ударили в лицо первые колючие песчинки.
– Какая досада… – сочувствующе сказала черепаха. Следы, заметаемые крепнущим ветром, теряли свои очертания прямо на глазах. И тут ветер ударил по-настоящему. Я лег на песок, свернулся в клубок и прикрыл голову руками. Интересно, сколько таких, как я, подумалось мне.
Занесенных песком в неизвестно каких вселенных.
…
– Ладно, вставай.
Я встал и медленно обвел взглядом окрестности, пытаясь уложить в голове произошедшие изменения.
Вокруг по-прежнему было все красное. Но барханы исчезли. Равнина была ровная как стол.
Я отряхнул песок с халата, помотал головой, прочистил мизинцем уши.
И пошёл.
Бешенство стучало в моих висках красной волной. Да будь она хоть сам господь бог здешних мест, так издеваться надо мной я не позволю.
– Куда ты? Я могу проводить тебя, уж я-то знаю дорогу.
Я молчал с минуту. Ненавижу такое. Компромисс – даже на слух звучит гадко. А уж когда приходится на него идти…
А тут вообще никакого выбора нет. Там ведь Никита.
И не надо думать об Ольге. От этих мыслей ты слабеешь.
– Ладно. Куда идти?
Черепаха показала лапой вперед, мол, туда. Я вздохнул и пошёл, косясь на зловредную рептилию. Она, конечно, большая, но как-то слабо верится, что она способна ползти хотя бы со скоростью человеческого шага.
Так и есть. Через десять шагов она отставала на семь. Словно издеваясь, она неторопливо перебирала лапами – раз, два, три четыре. Суповой набор ходячий. Я перестал на неё смотреть, не мог я на такое смотреть, стиснул зубы и в полный шаг двинулся в указанном направлении. Через минуту, когда злость перестала застить глаза, я остановился, чтобы дождаться свою тихоходную попутчицу. Обернулся и увидел черепаху, всё также неторопливо перебирающую лапами в семи шагах от меня.
– Чего встал? – сказала черепаха, подползая ко мне. – Это мне спешить некуда, а ты-то должен поторапливаться.
Вот так вот, значит.
– И на твоём месте, я бы надела плавки на голову.
– ?!
– А то голову напечёт.
