ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Шибчей, Коммуния, падла!
В Москве на вокзале ждало роскошное авто. Невозможно сияло лаком, издалека было видно широченную улыбку шоффера. Даже когда он выскочил из кабины, чтобы помочь загрузить багаж – занятие довольно обременительное – улыбка продолжала сиять под его усами.
– Мария, прошу, выбирайте место, где вам будет удобнее, – Радек широко раскинул руки, но даже этот, вполне обычный жест, получился у него некрасивым, скрюченным каким-то. – Всё, буквально всё в вашей власти. Прошу вас, злоупотребляйте ею всласть.
Довольный изобретённой сомнительной рифмой – не удержал полезшие наружу зубы.
– Спасибо! Но не следует блудной дочери возвращаться под родные своды, похваляясь достатком. Ей положено приходить в бедности, разутой и раздетой. – Мария дежурно улыбнулась, безразлично глядя по сторонам. – Поэтому я уж по-старинному, на извозчике. Да и Москву хочется рассмотреть получше. Вы же не обидитесь?
– Ни в коем случае! – Радек опять раскинул руки, и снова это у него вышло нехорошо. – Вполне понятное желание, подлежащее немедленному и неукоснительному удовлетворению. Но, честное слово, хотел бы я посмотреть на вас, на разутую и, главное, на раздетую, – он подождал реакции на рискованную остроту, не дождался. – В таком случае, мы пошли грузиться, а Владимир посадит вас на извозчика. Принимается?
Игнатьев уже загрузил свой и другие чемоданы в багажник авто. Водитель активно ему помогал.
– Да, конечно, спасибо, – Мария шагнула к графу, обняла, подставила щеку для поцелуя:
– Вы помните адрес, мой друг?
– Абсолютно! – Альберт прижал руку к нагрудному карману. – У меня он и есть записан: Старопименовский переулок, дом шестнадцать, – прочитал он, нещадно перевирая ударения. – Бог мой, до чего сложны есть русские наименования! Как только я имею быть свободен, сразу буду оказаться у вас на Старопименовском.
Владимир быстро подхватил чемодан Марии, пошёл чуть впереди. Всем видом выражал неописуемую грусть.
– Что с вами, Владимир? – как бы недоумевая, спросила Маша. – Вы на себя не похожи.
– Вы ещё спрашиваете? Вы смеётесь надо мной? – Владимир испустил длинный выдох.
– И в мыслях не было, – Мария пожала покатыми плечиками, сейчас широкими от пальто. – Но вы правда какой-то не такой, каким я успела вас узнать. Киснете отчего-то. Учтите, я люблю сильных мужчин. Вот вы, я уверена, натура сильная. Иначе вы бы не были революционером. И, конечно же, не записались бы в большевики. Ведь я права? Вы сильный человек?
Владимир деланно смутился:
– Я не знаю, что вам ответить – любой ответ прозвучит как бахвальство.
Она показала, что поверила в его деланное смущение. Происходила почти что шахматная партия, в которой, однако, Мария видела и понимала своего партнёра насквозь, предугадывая все его ходы. Он же самоуверенно полагал, что уже выиграл, хотя не умел заглядывать даже на ход вперёд.
– Да, я грустен. Мне тоскливо оттого, что мы расстаёмся, дорогая Машенька, – сказал он, подпустив смиренной грусти в бархатные переливы баритона. – Неужели же, неужто же мы не увидимся в Москве?
– А вы очень этого хотите? – Маша тоже поиграла голосом, зарядив в него толику лукавства, которого он хотел и которого ждал. – Очень-очень хотите?
– Зачем вы спрашиваете? Зачем? – Владимир воспарил – всё катилось по испытанному, много раз изведанному руслу: сейчас эта фря-аристократка поотнекивается, потом будет свидание, ресторан и остальное. Но до чего же она красива! До чего же красива! Он ещё сгустил печаль.
– Вы смеётесь надо мной. Разве вы не видите, что я покорён, что я очарован вами?
– А вы не забыли, что я в некотором роде замужем? – лукавства в голосе красавицы стало чуточку больше, чем нужно, но он опять не заметил игры.
– Да что мне до того? Разве это может иметь хоть какое-то значение для нас?
– Для нас? – Мария остановилась, повернулась к нему, округлила глаза как бы в изумлении.
Владимир уставил взор в эти прекрасные очи, долго смотрел, надрывно дышал, полу-шепнул после долгой паузы:
– Для нассс…
Именно так выговорил: протянув «эс» и как бы поставив многоточие.
Мария не выдержала, захохотала так, что лошадь извозчика, к которому они уже подошли, вздрогнула, повернулась к подошедшим. Засмотрелась на Владимира влажными глазами. Приятный облик человеческой особи неожиданно затронул самые сокровенные лошадиные чувства. Звали её теперь Коммуния. Она жутко завидовала своим товаркам в конюшне – Марусе и Клашке, – сохранившим прирождённые имена, тосковала по своему прежнему имени – Балбеска. Смотрела на красавца, будто ждала, что он наконец-то, прямо сейчас приведёт в порядок этот пошатнувшийся мир.
Игнатьев, приняв обиженный вид, погрузил чемоданы, повернулся к Марии, с трудом ставшей серьёзной:
– Возьмите визитку, Машенька, здесь мои телефоны на всякий случай.
– Спасибо! – Мария затолкала визитку в перчатку.
– Так как же всё-таки? Буду ли я иметь несказанное, неслыханное счастье видеть вас? – не отставал Владимир. – Смею ли надеяться? О, можете не отвечать. Простите мою дерзость, но я смею, я стану надеяться. Однако, лишь от вас одной зависит, буду ли я счастлив? Буду ли? – и на совсем уже невозможном надрыве. – Что же вы молчите? Отвечайте же: буду ли?
Извозчик, ражий мужик, удивился, тоже принялся смотреть на Владимира. Даже рот раззявил. Лошадь выпустила на тротуар тягучую нитку слюны.
– Будете, – Мария еле сдерживалась. – Будет вам счастье, обещаю. Такое, что и не снилось, – вскрикнула, превозмогая смех. – Да бегите уже, вас шеф заждался! – легко поднялась на клеёнчатое сиденье. – Шею сломаешь, борода. Поехали!
Последние слова она адресовала извозчику, который неестественным образом вывернул голову уже к Марии, не сводил с неё глаз. Команда привычно подействовала, мужик нехотя уселся прямо. Кнут хлестнул круглую лошадиную спину, животина плавно взяла с места, почти не убыстряя шаг.
– А пошла шибчей, Коммуния падла! – извозчик ещё и ещё огрел кнутом кобылу. Но та, погружённая в свои мысли, даже и не подумала что-то изменить в своём движении.
Владимир что-то кричал ещё вослед, Мария не повернулась.