Марина Комаркевич Иллюстратор
Марина Комаркевич Дизайнер обложки
© Марина Комаркевич, 2018
© Марина Комаркевич, иллюстрации, 2018
© Марина Комаркевич, дизайн обложки, 2018
ISBN 978-5-4490-8977-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
МИМОХОЖИЙ ФЛЕЙТИСТ
«Стук за дверью…»Стук за дверью.Зачем же ты, Нelen, вино пролила?Открывай, это я – мимохожий флейтист,В пору-полночь твоих прикасаюсь дверей,Открывай, не страшись и от флейты моейНе пытайся закрыться, поспешно уйти.Мне не нужно покорных друзей,Поспешающих следом.Я просто хочу показать тебе мир.Ты, перед кем я останусь наивен и слаб,Для других – всё равно, для меня – без греха,Слушай – лодка готова, два тонких весла,И над башнями полночь кротка и тиха.Мы отчалим, мы сами, как башни в ночи,На носу и корме нашей длинной ладьи,Неподвижны, волну рассекая, влачимНеподвижные тени свои.Я люблю тебя, слышишь? Не бойся.Иного здесь нет.Моя флейта нахлынет в сплетении тем,Окружит, как орган, как хорал – но скажи,И замолкнет, и станет внезапная темь,Как ты дальше тогда вознамеришься жить?Лишь на этой земле, а иных не нашед?Лишь в одном из колодцев черпать синевы?Не узнав – травяным называемый цвет,Не единственный цвет у травы.Защищаясь уйди и дверей не открой,Отрекайся, хоть трижды, хоть тысячу три,Мою флейту – сломай, неклассический стройЭтих звуков развей, обессилев замри,Посмотри – и увидишь – над нами в небесной рекеКак две башни, две тени качнулись в ладье-гамаке.Так себя ли убьёшь,Если музыку эту убьёшь?Ты учила меня – сколько медленных лет,В твоём доме твой свет, сохранивший от зла,Я ушёл эту флейту искать на землеТой дорогой, к какой ты меня привела.Я пришёл (не вернулся) – и флейта со мной,Я всего лишь хранитель – случайный флейтист,Но встают и растут за моею спинойТе миры, по которым ты можешь пройти.Я созвал их к тебе, не пугайся – бери,Не спеши отказаться и чуждым назвать,Это Царствие Царствий вовне и внутриОзначает – ты просто жива.
Стук за дверью.Зачем же ты, Нelen, вино пролила?
Открывай, это я – мимохожий флейтист,В пору-полночь твоих прикасаюсь дверей,Открывай, не страшись и от флейты моейНе пытайся закрыться, поспешно уйти.
Мне не нужно покорных друзей,Поспешающих следом.Я просто хочу показать тебе мир.
Ты, перед кем я останусь наивен и слаб,Для других – всё равно, для меня – без греха,Слушай – лодка готова, два тонких весла,И над башнями полночь кротка и тиха.
Мы отчалим, мы сами, как башни в ночи,На носу и корме нашей длинной ладьи,Неподвижны, волну рассекая, влачимНеподвижные тени свои.
Я люблю тебя, слышишь? Не бойся.Иного здесь нет.
Моя флейта нахлынет в сплетении тем,Окружит, как орган, как хорал – но скажи,И замолкнет, и станет внезапная темь,Как ты дальше тогда вознамеришься жить?
Лишь на этой земле, а иных не нашед?Лишь в одном из колодцев черпать синевы?Не узнав – травяным называемый цвет,Не единственный цвет у травы.
Защищаясь уйди и дверей не открой,Отрекайся, хоть трижды, хоть тысячу три,Мою флейту – сломай, неклассический стройЭтих звуков развей, обессилев замри,Посмотри – и увидишь – над нами в небесной рекеКак две башни, две тени качнулись в ладье-гамаке.
Так себя ли убьёшь,Если музыку эту убьёшь?
Ты учила меня – сколько медленных лет,В твоём доме твой свет, сохранивший от зла,Я ушёл эту флейту искать на землеТой дорогой, к какой ты меня привела.
Я пришёл (не вернулся) – и флейта со мной,Я всего лишь хранитель – случайный флейтист,Но встают и растут за моею спинойТе миры, по которым ты можешь пройти.
Я созвал их к тебе, не пугайся – бери,Не спеши отказаться и чуждым назвать,Это Царствие Царствий вовне и внутриОзначает – ты просто жива.
«Я-то люблю ее мужика…»Я-то люблю ее мужика,А она моего мужика —Поменяться бы нам мужикамиДа и жить уж не кое-как.А ее-то мужик за работой поет,А мой-то за песнями пашет до дня,А ее-то мужик обожает ее,А мой-то любит меня.А меня с моего-то берёт колотун,А её от её-то с лица воротит,Как поплакать мы с ней убежим за версту,Так бегут мужики нас домой воротить.А её-то мужик приезжает за ней,А мой-то мужик приезжает за мной,У её мужика лошадь снега белей,Под моим мужиком конь идёт вороной.Как мы вечером едем домой вчетвером,Кони головы клонят друг другу шепча,Что у ихних хозяев душа – серебро,Что у ихних хозяек, ой, кровь горяча.Багряницею солнце оденет травуПоднебесное зарево выстелит сплошь,Наши красные кони вступают – плывутЧерез ярую медную рожь.
Я-то люблю ее мужика,А она моего мужика —Поменяться бы нам мужикамиДа и жить уж не кое-как.
А ее-то мужик за работой поет,А мой-то за песнями пашет до дня,А ее-то мужик обожает ее,А мой-то любит меня.
А меня с моего-то берёт колотун,А её от её-то с лица воротит,Как поплакать мы с ней убежим за версту,Так бегут мужики нас домой воротить.
А её-то мужик приезжает за ней,А мой-то мужик приезжает за мной,У её мужика лошадь снега белей,Под моим мужиком конь идёт вороной.
Как мы вечером едем домой вчетвером,Кони головы клонят друг другу шепча,Что у ихних хозяев душа – серебро,Что у ихних хозяек, ой, кровь горяча.
Багряницею солнце оденет травуПоднебесное зарево выстелит сплошь,Наши красные кони вступают – плывутЧерез ярую медную рожь.
«Мы не властны в мирах…»Мы не властны в мирах,Которые мы создаем.Мы даже не в силах задутьСвечу,Которую тот, кто должен предатьПоставилИ ее увидит тот,Кто должен быть предан.И если мы вдруг входим в наши мирыИ начинаем там всеКроить на свое усмотренье.Тот, кто читает потом наши книгиЗакрывает глаза и говорит:– Человек. Ты лажаешь.Зачем?Но высокая осень над моей головой!Я вхожу туда,В толпу людей вливаюсьНа Невском проспекте.Потому что сейчас – вот сейчасВ этом городеВ этой нелепой толпеЯ увиделЧеловека в зеленом плаще и с мечом,Свернувшего мимоСтарых стен и домов.Я его догоняю.Но нет ни меча, ни плащаНа случайном прохожем.Он смотрит усталоОн смотрит за стены домов.Нет, я не ошибся,По этому взгляду я его узнаю.Как странно?Как живут они, те,Кто не создал наших миров,Но знает дорогу туда?Не их ли мы ищем все время?Помоги мне, госпожа моя – светлая Осень,Помоги мне в моем многотрудном пути,В моем плаванье долгом,По морю твоей бесконечнойопавшей листвы.
Мы не властны в мирах,Которые мы создаем.Мы даже не в силах задутьСвечу,Которую тот, кто должен предатьПоставилИ ее увидит тот,Кто должен быть предан.
И если мы вдруг входим в наши мирыИ начинаем там всеКроить на свое усмотренье.Тот, кто читает потом наши книгиЗакрывает глаза и говорит:– Человек. Ты лажаешь.Зачем?
Но высокая осень над моей головой!Я вхожу туда,В толпу людей вливаюсьНа Невском проспекте.Потому что сейчас – вот сейчасВ этом городеВ этой нелепой толпеЯ увиделЧеловека в зеленом плаще и с мечом,Свернувшего мимоСтарых стен и домов.Я его догоняю.Но нет ни меча, ни плащаНа случайном прохожем.Он смотрит усталоОн смотрит за стены домов.Нет, я не ошибся,По этому взгляду я его узнаю.Как странно?Как живут они, те,Кто не создал наших миров,Но знает дорогу туда?Не их ли мы ищем все время?
Помоги мне, госпожа моя – светлая Осень,Помоги мне в моем многотрудном пути,В моем плаванье долгом,По морю твоей бесконечнойопавшей листвы.
«Знаешь, гадать на тебя не стоит…»Пашке-Оленёнку
Знаешь, гадать на тебя не стоит,Слишком явно всё началось —В лесу бродяги шальной гурьбоюКороновали тебя всерьёз.Слишком отчётливый путь исканийУказала твоя стрела.Слишком кстати пришелся камень,Тот, что я тебе отдала.Словно книги глупы и скудны,Словно хватил через край вина —Слишком открыто и безрассудноИщешь учителей среди нас.Словно больше заняться нечем —Радуйся, если день прожил —Слишком уверенно тратишь вечностьВ поисках единокровной души.Словно узнав заранее строгоМесто, где примут тебя таким,Слишком быстро наметил дорогуК берегам бескрайней реки.В эти воды не входят дважды,Пьют, не ратуя исцелеть.А умрешь, как все мы – от жаждыНеутолимой здесь, на Земле.
Пашке-Оленёнку
Знаешь, гадать на тебя не стоит,Слишком явно всё началось —В лесу бродяги шальной гурьбоюКороновали тебя всерьёз.
Слишком отчётливый путь исканийУказала твоя стрела.Слишком кстати пришелся камень,Тот, что я тебе отдала.
Словно книги глупы и скудны,Словно хватил через край вина —Слишком открыто и безрассудноИщешь учителей среди нас.
Словно больше заняться нечем —Радуйся, если день прожил —Слишком уверенно тратишь вечностьВ поисках единокровной души.
Словно узнав заранее строгоМесто, где примут тебя таким,Слишком быстро наметил дорогуК берегам бескрайней реки.
В эти воды не входят дважды,Пьют, не ратуя исцелеть.А умрешь, как все мы – от жаждыНеутолимой здесь, на Земле.
«Баю – баю – баиньки…»Баю – баю – баиньки,Ходят в поле заиньки,Точат, косорожики,На морковку ножики,Но морковку твой отецСпрятал в золотой ларец,Ты, малой, не плачь – у насЕсть морковочки запас.Плачешь? Я тебя тогдаДеду волчьему отдам,Он тебе расскажет сказку,Да возьмёт к себе в подпаски,Перестанешь ты расти,В лес пойдёшь – волков пасти.А под вечер, а под вечерУкрадёшь у нас овечек,Украдёшь у нас коровку,Сватью нашу и золовку,Из конюшни жеребца,А из горницы – отца.Украдёшь свою сестрёнку,Унесёшь её в сторонку,Дверку от петель отняв,Украдёшь, малой, меня,Как под камушек змеюСпрячешь матушку свою.Ой, не кради меня, сынок,Я сплету тебе венок,Подарю тебе с утраТрижды пять возов добра:Одеял да распашонокЧепчиков да рубашонок,Шёлком-золотом повышитых пелёночек,Спи, мой ангел златокрылый, воронёночек.
Баю – баю – баиньки,Ходят в поле заиньки,Точат, косорожики,На морковку ножики,Но морковку твой отецСпрятал в золотой ларец,Ты, малой, не плачь – у насЕсть морковочки запас.Плачешь? Я тебя тогдаДеду волчьему отдам,Он тебе расскажет сказку,Да возьмёт к себе в подпаски,Перестанешь ты расти,В лес пойдёшь – волков пасти.А под вечер, а под вечерУкрадёшь у нас овечек,Украдёшь у нас коровку,Сватью нашу и золовку,Из конюшни жеребца,А из горницы – отца.Украдёшь свою сестрёнку,Унесёшь её в сторонку,Дверку от петель отняв,Украдёшь, малой, меня,Как под камушек змеюСпрячешь матушку свою.Ой, не кради меня, сынок,Я сплету тебе венок,Подарю тебе с утраТрижды пять возов добра:Одеял да распашонокЧепчиков да рубашонок,Шёлком-золотом повышитых пелёночек,Спи, мой ангел златокрылый, воронёночек.
«Ходит полем вереница гусей…»Ходит полем вереница гусей,Едет полем вереница кобыл,Эх, кабы да по земле да по всей,Вот тогда бы, если б только кабы.У Марии на руках человек,А душа твердит уверенно – Бог.Мы устроимся в стогу на ночлегИ развяжем на платке узелок.Как развяжем узелок на платке,Позабудем, как грустить да скучать,И тогда нас в Райский сад налегкеСнова впустит добрый Пётр-ключарь.Не в Содом пойдём гулять – по Садам,Полем гречневым пойдём, не межой,А садовником там будет Адам,А Мария будет там госпожой.А за нами вереница гусей,А за ними вереница кобыл,Эх, кабы да по земле да по всей,Вот тогда бы, если б только кабы.
Ходит полем вереница гусей,Едет полем вереница кобыл,Эх, кабы да по земле да по всей,Вот тогда бы, если б только кабы.
У Марии на руках человек,А душа твердит уверенно – Бог.Мы устроимся в стогу на ночлегИ развяжем на платке узелок.
Как развяжем узелок на платке,Позабудем, как грустить да скучать,И тогда нас в Райский сад налегкеСнова впустит добрый Пётр-ключарь.
Не в Содом пойдём гулять – по Садам,Полем гречневым пойдём, не межой,А садовником там будет Адам,А Мария будет там госпожой.
А за нами вереница гусей,А за ними вереница кобыл,Эх, кабы да по земле да по всей,Вот тогда бы, если б только кабы.
«Немного музыки, немного смеха…»Немного музыки, немного смеха…Пальцы и струны – конечно, за.Шариком пестротканого мехаКошка будет смотреть в глаза,Дочь Египта поёт, смешавНежный рокот и дрожь смущения.Время от Рождества, не спеша,Еще когда повернет к Крещению.Еще когда… Да и будет вообще?Дни побегут торопясь и скучая,Когда окажутся вдруг ни за чемНемного музыки, немного чая?Идёт, беспечна в своём торжестве,Полночная церемония чайная,Музыка ткёт по небесной канвеОт простого до необычайного.Флейта, скрипка в один полёт,Точно как и в оконной рамеВетер снежный ворох несётНад дрожащими фонарями.Флейта через скрипичный ручейПробегает волной, смотрите,Снег гудит в басовом ключе,И один единственный зритель:Здесь – фарфоровым естеством,В мыслях – где-то за снежной стаей,Отмеряет ритм головойМудрый дедушка из Китая.
Немного музыки, немного смеха…Пальцы и струны – конечно, за.Шариком пестротканого мехаКошка будет смотреть в глаза,
Дочь Египта поёт, смешавНежный рокот и дрожь смущения.Время от Рождества, не спеша,Еще когда повернет к Крещению.
Еще когда… Да и будет вообще?Дни побегут торопясь и скучая,Когда окажутся вдруг ни за чемНемного музыки, немного чая?
Идёт, беспечна в своём торжестве,Полночная церемония чайная,Музыка ткёт по небесной канвеОт простого до необычайного.
Флейта, скрипка в один полёт,Точно как и в оконной рамеВетер снежный ворох несётНад дрожащими фонарями.
Флейта через скрипичный ручейПробегает волной, смотрите,Снег гудит в басовом ключе,И один единственный зритель:
Здесь – фарфоровым естеством,В мыслях – где-то за снежной стаей,Отмеряет ритм головойМудрый дедушка из Китая.
«Не обреку тебя в гневе моём…»Не обреку тебя в гневе моёмИмя носить, угодное мне.Не обреку тебя в страхе моёмСтраху служить, который сильней.Мне эта горечь дороже, чем привкус мускатаИ поцелуй танцовщицы Долорессквозь кружево жёсткой мантильи.Рэб Ишмаэль свою Тору учил, отвергаяизучение тела прекрасной Ребекки,пока она не умерла.Отойди от меня, берегись одержимого силой,Которая делает правым и вновь виноватым,Отойди, или снова начнём,а тогда уж дотла —и на ложе смертельном безумием изнемогая.Как люблю я тебя – до кровавого звона в виске.Как люблю я тебя – как надежду на вечную боль.Отряхну от ступней, что содеяно было тобой,Потому что не в силах делить тебя боле ни с кем.Горечь моя под черным платком.Лучше, нежели руку подать,Мучить и мучаться, дабы потомНе простить уже никогда.Рэб Ишмаэль молодую еврейку отверг,чтобы, слабость его разглядев, самого не отвергла,Ребекка тогда умерла,чтоб у рэба причина была перечесть его Тору.Боль подобную я пережить не могу,Мне легче тебя ненавидеть живого,Чем плакать о мертвом.
Не обреку тебя в гневе моёмИмя носить, угодное мне.Не обреку тебя в страхе моёмСтраху служить, который сильней.
Мне эта горечь дороже, чем привкус мускатаИ поцелуй танцовщицы Долорессквозь кружево жёсткой мантильи.Рэб Ишмаэль свою Тору учил, отвергаяизучение тела прекрасной Ребекки,пока она не умерла.Отойди от меня, берегись одержимого силой,Которая делает правым и вновь виноватым,Отойди, или снова начнём,а тогда уж дотла —и на ложе смертельном безумием изнемогая.
Как люблю я тебя – до кровавого звона в виске.Как люблю я тебя – как надежду на вечную боль.Отряхну от ступней, что содеяно было тобой,Потому что не в силах делить тебя боле ни с кем.
Горечь моя под черным платком.Лучше, нежели руку подать,Мучить и мучаться, дабы потомНе простить уже никогда.
Рэб Ишмаэль молодую еврейку отверг,чтобы, слабость его разглядев, самого не отвергла,Ребекка тогда умерла,чтоб у рэба причина была перечесть его Тору.
Боль подобную я пережить не могу,Мне легче тебя ненавидеть живого,Чем плакать о мертвом.
«В феврале воют псы по дворам…»В феврале воют псы по дворам,Чуют псы приближенье весны,Псы тоскуют, псы говорят: Пора.Отпустите нас к нашим предкам лесным.Там чутьем на февральском ветруМы найдем дорогу через метель,Там мы встретим диких своих подруг,Там мы выведем диких наших детей.Они будут красивы – щенки своих матерей —С поджарым брюхом, в каждом шаге легки,Вы вздрогнете, люди, в час, когда у дверейЛунной ночью взвоют наши щенки.До тьмы в глазах каждая цепь в натяг,Давит горло круг ременных оков,Эти злые люди совсем не хотятСлушать зимнюю песню диких щенков.Заслонив хребтом своим небеса,Четверолапый, снежен и волосат,Бродит в метели дух бродячего пса,Надрывая души сидячим псам.
В феврале воют псы по дворам,Чуют псы приближенье весны,Псы тоскуют, псы говорят: Пора.Отпустите нас к нашим предкам лесным.
Там чутьем на февральском ветруМы найдем дорогу через метель,Там мы встретим диких своих подруг,Там мы выведем диких наших детей.
Они будут красивы – щенки своих матерей —С поджарым брюхом, в каждом шаге легки,Вы вздрогнете, люди, в час, когда у дверейЛунной ночью взвоют наши щенки.
До тьмы в глазах каждая цепь в натяг,Давит горло круг ременных оков,Эти злые люди совсем не хотятСлушать зимнюю песню диких щенков.
Заслонив хребтом своим небеса,Четверолапый, снежен и волосат,Бродит в метели дух бродячего пса,Надрывая души сидячим псам.
«У детей весны безумства легки…»У детей весны безумства легки,Точно перья синих гусей,Остановлю себя взмахом руки,Прахом холод осел.Жаль, ещё нету яблок,Но земляника уже близка,Темень листьев возле тепла виска.Дымное кружевоЛьнёт обратно к золе,Травам недужнымНе подняться с колен.Ветер сносит туманК стремнине реки,Едут в туманеСиние всадники.Начинается лето.Исцеляя траву одним касаньем крыла…Синие перья плывут по тёмной воде…Крик донесся с небесного купола…Они были здесь, они снова нигде.Там, где лосиК воде идут по росе,Ветер носитПерья синих гусей.Там, где мыСидим у костра вдвоём,Лес над намиДумает о своём.
У детей весны безумства легки,Точно перья синих гусей,Остановлю себя взмахом руки,Прахом холод осел.Жаль, ещё нету яблок,Но земляника уже близка,Темень листьев возле тепла виска.
Дымное кружевоЛьнёт обратно к золе,Травам недужнымНе подняться с колен.Ветер сносит туманК стремнине реки,Едут в туманеСиние всадники.
Начинается лето.
Исцеляя траву одним касаньем крыла…Синие перья плывут по тёмной воде…Крик донесся с небесного купола…Они были здесь, они снова нигде.
Там, где лосиК воде идут по росе,Ветер носитПерья синих гусей.
Там, где мыСидим у костра вдвоём,Лес над намиДумает о своём.
«В Валаамскую церковь с моим бубенцом…»На 19.02.1994
В Валаамскую церковь с моим бубенцомИ своё несерьёзное горе несу,Побеседуем мирно с Небесным Отцом,Если прочим сейчас недосуг.Здесь высокие окна цветного стекла,Ещё выше и звонче за певческий рядС медным шорохом плавают колоколаВ поднебесном жилье звонаря.Чернокрылых монахов торжественный стройЗавершает вечерню объятьем любви,Две любимых иконы, и я перед той,Где Мария с Младенцем Твоим.Зимний вечер над Питером нежен, как теньОблаков, как прозрачное пламя дрожит,И скользящие в нем силуэты людей —Пришлецы из пределов чужих.Их одежды багровой вечерней парчи,В камилавках, чалмах, под шитьём золотымМаркитанты, султаны, евреи, врачи,Куртизанки, волхвы и шуты.Хороводом бессмертных вдоль замерших летОдержимая пляска куда-то спешит,Это празнество жизни, где смуглая смертьВ переходах поёт за гроши.Её голос насмешливый, голос глухойИ усталость в сутулом наклоне плечей,Этот город – заснеженный Иерихон,Полюбивший меня ни за чем.И пока я – паломник к святым городам,Не увидев меня в этой пляске шальной,Он гадает, наверное, что за бедаПриключилась сегодня со мной.В Валаамском приходе под сводом поётМногогласый, отселе невидимый хор,Я три тонкие свечки несу на своёВозвращение в Иерихон.
На 19.02.1994
В Валаамскую церковь с моим бубенцомИ своё несерьёзное горе несу,Побеседуем мирно с Небесным Отцом,Если прочим сейчас недосуг.
Здесь высокие окна цветного стекла,Ещё выше и звонче за певческий рядС медным шорохом плавают колоколаВ поднебесном жилье звонаря.
Чернокрылых монахов торжественный стройЗавершает вечерню объятьем любви,Две любимых иконы, и я перед той,Где Мария с Младенцем Твоим.
Зимний вечер над Питером нежен, как теньОблаков, как прозрачное пламя дрожит,И скользящие в нем силуэты людей —Пришлецы из пределов чужих.
Их одежды багровой вечерней парчи,В камилавках, чалмах, под шитьём золотымМаркитанты, султаны, евреи, врачи,Куртизанки, волхвы и шуты.
Хороводом бессмертных вдоль замерших летОдержимая пляска куда-то спешит,Это празнество жизни, где смуглая смертьВ переходах поёт за гроши.
Её голос насмешливый, голос глухойИ усталость в сутулом наклоне плечей,Этот город – заснеженный Иерихон,Полюбивший меня ни за чем.
И пока я – паломник к святым городам,Не увидев меня в этой пляске шальной,Он гадает, наверное, что за бедаПриключилась сегодня со мной.
В Валаамском приходе под сводом поётМногогласый, отселе невидимый хор,Я три тонкие свечки несу на своёВозвращение в Иерихон.
Страницаиз20
СкороКнижный режим