© Наталья Тимофеева, 2015
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru
Ювенальные вирши (1968—1976гг)
Родная обитель
За скрипом старенькой калитки,Между крыжовенных кустов —Густые терпкие напиткиИз воздуха и голосов,Из запахов грозы и яблок,Из шелковых росистых трав,Из нежных шампиньоньих шляпок,Дождинок, льющихся в рукав…Здесь все такое обжитое,До боли давнее, моё,Своим подсолнечным покоемОпределяет бытиё:Все так же холодень колодцаКупает вёдра в глубине,Скворцам на яблонях поётсяВсё те же песни, да не мне.А я бываю реже, реже…Почти чужая. С холодкомМеня встречает безмятежность,Окутавшая старый дом…Скрипят тугие половицы, —Из детства тяжкие шаги…Ты, родниковая водица,Меня от бед убереги!
БедолагиДымок усталый от костра,Дотла сгоревшая картошка,И шорох павшего листа,И серебристая дорожкаСкатившейся в ручей луны,Деревьев говорок неспешный,И призрачные скакуны,И прикорнувший в чаще леший…Когда-то папоротник цвёлВ такие замершие ночи,И хоровод русалок вёлСвой танец – невесом и точен.В лесу волшебном голосаЗвучали жалобно и жутко,И сыпал ягоду с кустаСынок кикиморы, малютка…Мы утром на кострище хлебОставим древним бедолагам,Кого загнал двадцатый векПо омутам, да по оврагам.
Дымок усталый от костра,Дотла сгоревшая картошка,И шорох павшего листа,И серебристая дорожкаСкатившейся в ручей луны,Деревьев говорок неспешный,И призрачные скакуны,И прикорнувший в чаще леший…Когда-то папоротник цвёлВ такие замершие ночи,И хоровод русалок вёлСвой танец – невесом и точен.В лесу волшебном голосаЗвучали жалобно и жутко,И сыпал ягоду с кустаСынок кикиморы, малютка…Мы утром на кострище хлебОставим древним бедолагам,Кого загнал двадцатый векПо омутам, да по оврагам.
В сумеркахРастаяло всё, изумлённо исчезло,Пожала любовь на прощанье плечами,И сумерки вновь одиноко скучают,Забравшись с ногами в глубокое кресло…Ткёт время незримо свою паутину,Сбегают по окнам неровные нити…Ненужная боль запоздавших наитий,Минувшего лица испуганно стынут…А топкое лето проходит, проходит,Гвоздями дождинок сады распиная,И спутанных мыслей неровная стаяПокоя, приюта себе не находит:Растаяло всё, изумлённо исчезло,Пожала любовь на прощанье плечами…
Растаяло всё, изумлённо исчезло,Пожала любовь на прощанье плечами,И сумерки вновь одиноко скучают,Забравшись с ногами в глубокое кресло…Ткёт время незримо свою паутину,Сбегают по окнам неровные нити…Ненужная боль запоздавших наитий,Минувшего лица испуганно стынут…А топкое лето проходит, проходит,Гвоздями дождинок сады распиная,И спутанных мыслей неровная стаяПокоя, приюта себе не находит:Растаяло всё, изумлённо исчезло,Пожала любовь на прощанье плечами…
Снег невесомСнег невесом, сыпуч и тих,Как сон уставшего ребёнка.Откуда, из какой сторонкиПринёс он нежность губ твоих?Ты далеко, не знаю, где,Но входит мягкими шагамиСнег на крыльцо, и вновь над намиОдин и тот же он. Везде,Куда бы нас не увлеклиЛегки-мечты, – святая небыль,Склонённое над нами небоОдно, как жизнь, как соль земли.А, может статься, кувыркомПромчит судьба, презрев дороги,И ляжет на твоём порогеЛишь добрый снег тугим клубком…
Снег невесом, сыпуч и тих,Как сон уставшего ребёнка.Откуда, из какой сторонкиПринёс он нежность губ твоих?Ты далеко, не знаю, где,Но входит мягкими шагамиСнег на крыльцо, и вновь над намиОдин и тот же он. Везде,Куда бы нас не увлеклиЛегки-мечты, – святая небыль,Склонённое над нами небоОдно, как жизнь, как соль земли.А, может статься, кувыркомПромчит судьба, презрев дороги,И ляжет на твоём порогеЛишь добрый снег тугим клубком…
На автобусных билетахСпите, неволею взятые,Тьмою веков уведённые,Рясой гранитной одетые,Тайнами нераскрытыми.Сон ваш велик и мучителен,Сон ваш – четыре столетия,Глаз отжелавших мерцаниеВ прах обратилось под плитами.Вы и любили и плакалиВ стенах, душивших молчанием,Слали проклятья и жалобыБогу, к мольбам равнодушному.Гордые и непокорные,С злобою затаённоюВзгляды цариц отверженныхВ чёрных плащах монашеских.Ранних морщинок борозды,Сколько вы бед скрываете,Кистью иконописникаЧерез века пронесённые?Солнце не всходит под мёртвымиКаменных сводов громадами,Сверху века отшумевшиеВам провещали об атомном.Девушки в брюках и кружевеСмотрят с улыбкой на вериги.Судьбы цариц – давней сказкою,Экскурсоводом рассказанной.
Спите, неволею взятые,Тьмою веков уведённые,Рясой гранитной одетые,Тайнами нераскрытыми.Сон ваш велик и мучителен,Сон ваш – четыре столетия,Глаз отжелавших мерцаниеВ прах обратилось под плитами.Вы и любили и плакалиВ стенах, душивших молчанием,Слали проклятья и жалобыБогу, к мольбам равнодушному.Гордые и непокорные,С злобою затаённоюВзгляды цариц отверженныхВ чёрных плащах монашеских.Ранних морщинок борозды,Сколько вы бед скрываете,Кистью иконописникаЧерез века пронесённые?Солнце не всходит под мёртвымиКаменных сводов громадами,Сверху века отшумевшиеВам провещали об атомном.Девушки в брюках и кружевеСмотрят с улыбкой на вериги.Судьбы цариц – давней сказкою,Экскурсоводом рассказанной.
Старый домНеяркий день погас в окне,Стучит простуженная ветка.Как черный всадник при луне —Тень от рояля на стене,И шаль забыта на кушетке.Ни звука среди этих стен,В ковре шаги давно уснули,Лишь памяти непрочный пленЕще хранит любимый тленИ голосов знакомых улей…Был продан дом и срублен сад,Пустое место ветер студит…Невозвратимое назадЯ вызываю, и закатВсё гаснет на фруктовом блюде…И, разгоняя холодокОсенних сумерек, поленьяТрещат уютно, огонёкДушистой свечки чист и строг,И кошка дремлет на коленях…
Неяркий день погас в окне,Стучит простуженная ветка.Как черный всадник при луне —Тень от рояля на стене,И шаль забыта на кушетке.Ни звука среди этих стен,В ковре шаги давно уснули,Лишь памяти непрочный пленЕще хранит любимый тленИ голосов знакомых улей…Был продан дом и срублен сад,Пустое место ветер студит…Невозвратимое назадЯ вызываю, и закатВсё гаснет на фруктовом блюде…И, разгоняя холодокОсенних сумерек, поленьяТрещат уютно, огонёкДушистой свечки чист и строг,И кошка дремлет на коленях…
Стихи для детей Лунный страж
Испачкалась картонная луна,И мыши-звёзды край у ней отъели.Она висит обиженно на ели,В моём окошке хорошо видна.А по проходу между двух домовЗа ней крадётся кот, сверкая глазом.Мне сон сегодня противопоказан,Вот-вот мерзавец наломает дров.Я вышла в ночь с железной кочергойСтолкнуть луну зевающую с ветки,Пугнуть кота, мышатам – по конфетке…Ведь нет луны пока у нас другой…Лежат фольга и старый трафарет, —Давненько я луну не вырезала…Ну, вот, нашла: мышам – кусочек сала,Коту – вчерашних парочку котлет…А что луна? Да вон она, летит.Сказать по правде, чудом уцелела.Ведь не было бы до неё мне дела,Когда б не жалкий и сиротский вид.Не спать из-за луны, – какой пассаж!И благо, есть чем накормить воришек…Весь мир страдал бы от лихих делишек,Когда б не я – Великий Лунный Страж!
Испачкалась картонная луна,И мыши-звёзды край у ней отъели.Она висит обиженно на ели,В моём окошке хорошо видна.
А по проходу между двух домовЗа ней крадётся кот, сверкая глазом.Мне сон сегодня противопоказан,Вот-вот мерзавец наломает дров.
Я вышла в ночь с железной кочергойСтолкнуть луну зевающую с ветки,Пугнуть кота, мышатам – по конфетке…Ведь нет луны пока у нас другой…
Лежат фольга и старый трафарет, —Давненько я луну не вырезала…Ну, вот, нашла: мышам – кусочек сала,Коту – вчерашних парочку котлет…
А что луна? Да вон она, летит.Сказать по правде, чудом уцелела.Ведь не было бы до неё мне дела,Когда б не жалкий и сиротский вид.
Не спать из-за луны, – какой пассаж!И благо, есть чем накормить воришек…Весь мир страдал бы от лихих делишек,Когда б не я – Великий Лунный Страж!
Ночная прогулкаМесяц тонкой долькой баклажана, —Синевато-семечковый срез, —Вышел нынче высоко и рано,Словно вверх по лесенке залез.Звёзды рядом жалобно мерцают,Склёвывая бледный зыбкий свет,И в тумане очертанья тают,Обращая в акварель предмет.Впереди не лес ли? Или дымкаЗаслонила чудище собой?Побеги вперёд, проверь-ка, Бимка,Что там прячет ветер низовой!Что он завернул неясным флёром,Как волшебной тайны громадьё,И над чем косматое простёр онМокрой тучи тёмное тряпьё?Что там к нам приблизилось и дышитМощью грозной силы вековойПод небесной необъятной крышей,Где гуляем только мы с тобой?Пёс мой тихо ластится к колену,Нос свой мокрый в руку мне суёт,Подошли мы вместе к стогу сена,Где кудесник полночи живёт.Тот чихнул, немного повозился,Вылез и насмешливо сказал:«Я тут эта… просто вам приснился!»Погрозился пальцем и пропал.Месяц плыл, качаясь и вздыхая,Сваливаясь к кромке темноты.Где-то пела птица луговая,Проступали зримые чертыНашего затерянного мира,Фыркал пёс, от свежести дрожа.В небе заволакивая дыры,Зорька разводила свой пожар.
Месяц тонкой долькой баклажана, —Синевато-семечковый срез, —Вышел нынче высоко и рано,Словно вверх по лесенке залез.
Звёзды рядом жалобно мерцают,Склёвывая бледный зыбкий свет,И в тумане очертанья тают,Обращая в акварель предмет.
Впереди не лес ли? Или дымкаЗаслонила чудище собой?Побеги вперёд, проверь-ка, Бимка,Что там прячет ветер низовой!
Что он завернул неясным флёром,Как волшебной тайны громадьё,И над чем косматое простёр онМокрой тучи тёмное тряпьё?
Что там к нам приблизилось и дышитМощью грозной силы вековойПод небесной необъятной крышей,Где гуляем только мы с тобой?
Пёс мой тихо ластится к колену,Нос свой мокрый в руку мне суёт,Подошли мы вместе к стогу сена,Где кудесник полночи живёт.
Тот чихнул, немного повозился,Вылез и насмешливо сказал:«Я тут эта… просто вам приснился!»Погрозился пальцем и пропал.
Месяц плыл, качаясь и вздыхая,Сваливаясь к кромке темноты.Где-то пела птица луговая,Проступали зримые черты
Нашего затерянного мира,Фыркал пёс, от свежести дрожа.В небе заволакивая дыры,Зорька разводила свой пожар.
Лунная лягушкаЛунная лягушка раздувает щёки,Жамкает резиной из туманной мглы,Мышь летает птицей, бьётся в водостоке,И пугает ёжик остриём иглы.Мокрая тропинка от росы искрится,В ореоле света старый тополь спит,И тысячелистник пеною ложитсяТам, где ночь, густея, от луны бежит.Вдалеке кукушка счёт ведёт минутамНехотя, как будто, или в полусне.Фыркает каурый, на лужайке спутан…Наш домишко древний от годов просел,Смотрит в три оконца на кусты сирени,Из светёлки лампа – будто светлячок.И струится с липы дух медовой лени,И приходит полночь на родной порог…
Лунная лягушка раздувает щёки,Жамкает резиной из туманной мглы,Мышь летает птицей, бьётся в водостоке,И пугает ёжик остриём иглы.
Мокрая тропинка от росы искрится,В ореоле света старый тополь спит,И тысячелистник пеною ложитсяТам, где ночь, густея, от луны бежит.
Вдалеке кукушка счёт ведёт минутамНехотя, как будто, или в полусне.Фыркает каурый, на лужайке спутан…Наш домишко древний от годов просел,
Смотрит в три оконца на кусты сирени,Из светёлки лампа – будто светлячок.И струится с липы дух медовой лени,И приходит полночь на родной порог…
ДождьДождь подкрался незаметно,Не спеша, вошёл на двор.Тонкой сеточкой офсетнойЗаволок небес рассветныйНеуверенный костёр.Застучал в окно, слезливоЗазмеился по стеклу,А потом неторопливоШтриховать затеял гривуСтарой липы. На углуПалисада стебли выгнулЗолотых шаров моих,Луговину перепрыгнул,Промочив коровий выгул,И, рассеявшись, утих.В воздухе повисла влага,Луч пробился золотой.Листьев мокрую бумагуВетер затрепал, и тягаДым взметнула над трубой.
Дождь подкрался незаметно,Не спеша, вошёл на двор.Тонкой сеточкой офсетнойЗаволок небес рассветныйНеуверенный костёр.
Застучал в окно, слезливоЗазмеился по стеклу,А потом неторопливоШтриховать затеял гривуСтарой липы. На углу
Палисада стебли выгнулЗолотых шаров моих,Луговину перепрыгнул,Промочив коровий выгул,И, рассеявшись, утих.
В воздухе повисла влага,Луч пробился золотой.Листьев мокрую бумагуВетер затрепал, и тягаДым взметнула над трубой.
ЛюбимчикМоего кота усищитак и рыщут, так и рыщут.Глаза завидущие,лапы загребущие.Моего кота одёжкачерная, как головёшка.Он сидит, качается,но не умывается.Моего кота хвостище,словно толстый хворостище,Кот им возит по полу,глазом муху лопает.Моего кота забота —не учёба, не работа,А лежать на солнышке,как простое брёвнышко.Моего кота супруга —ему верная подруга,Первой к миске бегает,за кота обедает.Почему-то только котне худеет, вот.А ещё бы я сказала,даже и наоборот, вот.Как у моего котастало много живота.Красота!
Моего кота усищитак и рыщут, так и рыщут.Глаза завидущие,лапы загребущие.
Моего кота одёжкачерная, как головёшка.Он сидит, качается,но не умывается.
Моего кота хвостище,словно толстый хворостище,Кот им возит по полу,глазом муху лопает.
Моего кота забота —не учёба, не работа,А лежать на солнышке,как простое брёвнышко.
Моего кота супруга —ему верная подруга,Первой к миске бегает,за кота обедает.
Почему-то только котне худеет, вот.
А ещё бы я сказала,даже и наоборот, вот.
Как у моего котастало много живота.Красота!
Летний ливеньДождь расходится, густеет,Налетает на крыльцо,Сыростью из окон веет,Лижет влагою лицо,Прижимает ветви долу,Треск – и вишни старой стон…Ветер выпевает солоКаждый тон и полутон.Набирает буря силу,Рубероид с крыши рвёт,И играют ветра пилы,И с небес река течёт.Яблонь чёрные колениТонут в слякоти земной,В дождевой алеет пенеСбитых яблок ровный слой.Чайки мокрыми крыламиОбречённо шевелятИ, поникнув головами,Молча вытянулись в рядНа коньке соседской крышиВ этом мареве густом.Сад внизу гвоздикой вышитПо канве травы – крестом…Первый луч пробился еле,Робким блеском хмарь спугнул,Вновь пичуги зазвенели,Кончик радуги мелькнулИ разлился полосою,Выгнув разноцветьем свет.Над омытой красотою —Ливня летнего привет…
Дождь расходится, густеет,Налетает на крыльцо,Сыростью из окон веет,Лижет влагою лицо,Прижимает ветви долу,Треск – и вишни старой стон…Ветер выпевает солоКаждый тон и полутон.Набирает буря силу,Рубероид с крыши рвёт,И играют ветра пилы,И с небес река течёт.Яблонь чёрные колениТонут в слякоти земной,В дождевой алеет пенеСбитых яблок ровный слой.Чайки мокрыми крыламиОбречённо шевелятИ, поникнув головами,Молча вытянулись в рядНа коньке соседской крышиВ этом мареве густом.Сад внизу гвоздикой вышитПо канве травы – крестом…Первый луч пробился еле,Робким блеском хмарь спугнул,Вновь пичуги зазвенели,Кончик радуги мелькнулИ разлился полосою,Выгнув разноцветьем свет.Над омытой красотою —Ливня летнего привет…
Холсты Старые часы
Не люблю четверги, как предвестники скорой разлуки,Как оскомину дней, надоевший пустой пересчёт.Я обычно в четверг изнываю, дурею от скуки,Но часы, как назло, не хотят продвигаться вперёд.А часы не спешат, мерно маятник ходит со стуком,В этой старой коробке зубцами стальных шестерёнПеремолота жизнь моя в пыль, перемолота в муку,Вечный азимут стрелки латунной мне в душу вострён.Он сокрыт завитком, как безумьем сокрыто когда-тоВремя юности было, не знавшее тяжести ног…Я в четверг узнаю в ходе времени поступь Пилата,Не сменившего так и ни разу солдатских сапог.И, восстав из руин, из уютной пещеры кровати,Перетекши в гостиную тенью заложницы тьмы,На ходу надеваю любимое красное платьеИ маячу до вечера флагом в окошке тюрьмы.Понемногу вкушаю рассвета, заката и кофе,И, дозируя силы, остаток их трачу на сон,Дабы к пятничной выйти, исполнившись счастья, Голгофе,С чистым сердцем часов моих слыша прощальный трезвон.
Не люблю четверги, как предвестники скорой разлуки,Как оскомину дней, надоевший пустой пересчёт.Я обычно в четверг изнываю, дурею от скуки,Но часы, как назло, не хотят продвигаться вперёд.
А часы не спешат, мерно маятник ходит со стуком,В этой старой коробке зубцами стальных шестерёнПеремолота жизнь моя в пыль, перемолота в муку,Вечный азимут стрелки латунной мне в душу вострён.
Он сокрыт завитком, как безумьем сокрыто когда-тоВремя юности было, не знавшее тяжести ног…Я в четверг узнаю в ходе времени поступь Пилата,Не сменившего так и ни разу солдатских сапог.
И, восстав из руин, из уютной пещеры кровати,Перетекши в гостиную тенью заложницы тьмы,На ходу надеваю любимое красное платьеИ маячу до вечера флагом в окошке тюрьмы.
Понемногу вкушаю рассвета, заката и кофе,И, дозируя силы, остаток их трачу на сон,Дабы к пятничной выйти, исполнившись счастья, Голгофе,С чистым сердцем часов моих слыша прощальный трезвон.
РечитативВ моём коллаже день сменяет ночь,И мысль одна сверлит больное темя,Что в этом мире некому помочьМне стать неуязвимой перед всеми.Я ощущаю рядом пустотуВ густой толпе и некуда деватьсяМне, стиснутой телами, лишь бреду,Шепча речитатив аллитераций.Скрипит под стрелкой гнутый циферблат,И смерть заядло выбирает снасти.Мои стигматы пламенем горятВ людской пучине низменного счастья.Я жгу себя на медленном огнеКостра потерь, подкладывая угли,А ночь сменяет день в моём окне,И жизни тусклый свет идёт на убыль.
В моём коллаже день сменяет ночь,И мысль одна сверлит больное темя,Что в этом мире некому помочьМне стать неуязвимой перед всеми.
Я ощущаю рядом пустотуВ густой толпе и некуда деватьсяМне, стиснутой телами, лишь бреду,Шепча речитатив аллитераций.
Скрипит под стрелкой гнутый циферблат,И смерть заядло выбирает снасти.Мои стигматы пламенем горятВ людской пучине низменного счастья.
Я жгу себя на медленном огнеКостра потерь, подкладывая угли,А ночь сменяет день в моём окне,И жизни тусклый свет идёт на убыль.
В сумеркахЦвет сумерек сгущен тенями,Стволами расчерчен дерев,И снега холодное пламяПорхает меж сосен. ОсевНа вязкой от грязи дороге,Смешавшись с опавшей листвой,Прильнувши к озёрной осоке,Сияет своей новизнойИ кружит в свободном паденье,Как в вальсе. Белёсая мглаСравняла и вечер осеннийИ водного призму стеклаВ единое целое, влагойНаполнив вечерний пейзажИ сделав прозрачной бумагойОсенний скупой антураж.
Цвет сумерек сгущен тенями,Стволами расчерчен дерев,И снега холодное пламяПорхает меж сосен. ОсевНа вязкой от грязи дороге,Смешавшись с опавшей листвой,Прильнувши к озёрной осоке,Сияет своей новизнойИ кружит в свободном паденье,Как в вальсе. Белёсая мглаСравняла и вечер осеннийИ водного призму стеклаВ единое целое, влагойНаполнив вечерний пейзажИ сделав прозрачной бумагойОсенний скупой антураж.
ЗвучаниеИз гаммы мажорной минорным звучу флажолетом,В восходе ищу знаки смысла и подлинной веры,В закате опять нахожу приземлённость бекараИ ключ мирозданья – в сгустившейся пагубе ночи.Наверное, что-то сломалось в часах из картона,К которым привешены цепи и медные гири.Пророчество птицы измерено жалобным писком,И ждёт ненасытная бездна опять подношений.А бабочка бьётся в стекло закупоренной страстью,Чья целостность веку сродни из обугленных крыльев.Не знаю, когда я вступлю в эту реку молчанья,Где весь эпатаж осыпается кварцевой пылью…Оркестры вздохнут в вышине синей музыкой света,Чистейшей симфонией мира, добра и покоя.Змеиною кожею сморщится смертное тело,И бабочка страстной души воспарит над землёю.
Из гаммы мажорной минорным звучу флажолетом,В восходе ищу знаки смысла и подлинной веры,В закате опять нахожу приземлённость бекараИ ключ мирозданья – в сгустившейся пагубе ночи.
Наверное, что-то сломалось в часах из картона,К которым привешены цепи и медные гири.Пророчество птицы измерено жалобным писком,И ждёт ненасытная бездна опять подношений.
А бабочка бьётся в стекло закупоренной страстью,Чья целостность веку сродни из обугленных крыльев.Не знаю, когда я вступлю в эту реку молчанья,Где весь эпатаж осыпается кварцевой пылью…
Оркестры вздохнут в вышине синей музыкой света,Чистейшей симфонией мира, добра и покоя.Змеиною кожею сморщится смертное тело,И бабочка страстной души воспарит над землёю.
ЧеловечеМягче мякоти киви, краснее созревших томатовЧеловечье, покрытое тонкою кожей, нутро,Что на алчность и подлость излюбленно было богато,Райским змеем обмануто ловко, премудро, хитро.Яда выплюнул он в эти тонкие синие веныСлишком много, – достало для войн и бранчбы на века.И давно кардинальные миру нужны перемены,Но людишки с соблазном не в силах бороться пока:Их лапошить легко за кусочки вощёной бумагиПод наркозом любым – от глагола и до мишуры…И во все времена единицам хватало отвагиИз сомнительных рук не принять, а отвергнуть дары.Протоплазма Земли, удобрение бранного поля,Ненасытная плоть, добровольный вселенский подмор,Ты без разума нищ и, в рабах прозябая, доколеБудешь, волю презрев, сохранять лишь накопленный сор?Ты, по образу созданный Бога, погрязший в гордынеИз-за призрачной власти над миром, за звон медяковПревращающий землю из сада – в жаровню пустыни,На смерть будешь потомками проклят во веки веков.Не найти тебе счастья в богатстве, не будет покояБез тепла человеческих чувств, без духовности уз…Наша грешная жизнь без любви и полушки не стоит,Как без Божьего имени воздух отравленный пуст.
Мягче мякоти киви, краснее созревших томатовЧеловечье, покрытое тонкою кожей, нутро,Что на алчность и подлость излюбленно было богато,Райским змеем обмануто ловко, премудро, хитро.
Яда выплюнул он в эти тонкие синие веныСлишком много, – достало для войн и бранчбы на века.И давно кардинальные миру нужны перемены,Но людишки с соблазном не в силах бороться пока:
Их лапошить легко за кусочки вощёной бумагиПод наркозом любым – от глагола и до мишуры…И во все времена единицам хватало отвагиИз сомнительных рук не принять, а отвергнуть дары.
Протоплазма Земли, удобрение бранного поля,Ненасытная плоть, добровольный вселенский подмор,Ты без разума нищ и, в рабах прозябая, доколеБудешь, волю презрев, сохранять лишь накопленный сор?
Ты, по образу созданный Бога, погрязший в гордынеИз-за призрачной власти над миром, за звон медяковПревращающий землю из сада – в жаровню пустыни,На смерть будешь потомками проклят во веки веков.
Не найти тебе счастья в богатстве, не будет покояБез тепла человеческих чувств, без духовности уз…Наша грешная жизнь без любви и полушки не стоит,Как без Божьего имени воздух отравленный пуст.
Страницаиз10
СкороКнижный режим
