Кто он?
Проклятой памяти безвольник,И не герой – и не злодей,Пьеро, болтун, порочный школьник.Провинциальный лицедей,
Упрям, по-женски своенравен,Кокетлив и правдиво-лжив,Не честолюбец – но тщеславен,И невоспитан, и труслив…
В своей одежде неопрятнойРазвел он нечисть наших дней,Но о свободе незакатнойЗвенел, чем дале, тем нежней…
Когда распучившейся гадиОсточертела песнь Пьеро, –Он, своего спасенья ради,Исчез, как легкое перо.
Ему сосновый скучен шелест…Как претерпеть унылый час?А здесь не скучно: гадья челюсть,Хрустя, дожевывает нас.
Забвенья нет тому, что было.Не смерть позорна – пусть умрем…Но увенчает и могилуПьеро – дурацким колпаком.
Где он?Близкому – далекому
Я знаю, что жизнь размерена, и круг ввивается в круг.Но где он, опять потерянный, опять далекий друг?Горя каким томлением и судьбы чьи – верша,стремит к своим достижениям уверенная душа?Мне милы ее огромности, то срыв – то всплеск огня.И все ее сложные темности, прозрачные для меня.Я знал, какие извилины лежат на его путях.Но конь не споткнется взмыленный – поводья в крепких руках.Спокойно в алые дали я гляжу – совершений жду.И что бы ни было далее – я верю в его Звезду!
Близкому – далекому
Я знаю, что жизнь размерена, и круг ввивается в круг.Но где он, опять потерянный, опять далекий друг?
Горя каким томлением и судьбы чьи – верша,стремит к своим достижениям уверенная душа?
Мне милы ее огромности, то срыв – то всплеск огня.И все ее сложные темности, прозрачные для меня.
Я знал, какие извилины лежат на его путях.Но конь не споткнется взмыленный – поводья в крепких руках.
Спокойно в алые дали я гляжу – совершений жду.И что бы ни было далее – я верю в его Звезду!
Желтое окноИди сюда, взгляни-каСквозь желтое стекло.Взгляни, как небо дико,Подземно и светло.Клубясь, ползет червивыйИ дымный ворох туч.Мертво рудеют ивыНад желтью жарких круч.Ручей по дну оврага –Как черное вино.Как жженая бумага –Трава в мое окно.Бессмысленно-кровавыТела апрельских рощ.Накрапывает ржавый,Сухой и горький дождь.И всюду эти стеклаПроклятого окна.Земля моя поблекла,Земля опалена!
Иди сюда, взгляни-каСквозь желтое стекло.Взгляни, как небо дико,Подземно и светло.
Клубясь, ползет червивыйИ дымный ворох туч.Мертво рудеют ивыНад желтью жарких круч.
Ручей по дну оврага –Как черное вино.Как жженая бумага –Трава в мое окно.
Бессмысленно-кровавыТела апрельских рощ.Накрапывает ржавый,Сухой и горький дождь.
И всюду эти стеклаПроклятого окна.Земля моя поблекла,Земля опалена!
Шел…Белому и Блоку
1По торцам оледенелым, В майский утренний мороз,Шел, блестя хитоном белым, Опечаленный Христос.Он смотрел вдоль улиц длинных, В стекла запертых дверей.Он искал своих невинных Потерявшихся детей.Все – потерянные дети, – Гневом Отчим дышат дни, –Но вот эти, но вот эти, Эти двое – где они?Кто сирот похитил малых, Кто их держит взаперти?Я их знаю, Ты мне дал их, Если отнял – возврати…Покрывало в ветре билось, Божьи волосы крутя…Не хочу, чтоб заблудилось Неразумное дитя…В покрывале ветер свищет, Гонит с севера мороз…Никогда их не отыщет, Двух потерянных – Христос.Всем, всем, всем
2По камням ночной столицы,Провозвестник Божьих гроз,Шел, сверкая багряницей,Негодующий Христос.Темен лик Его суровый,Очи гневные светлы.На веревке, на пеньковой,Туго свитые узлы.Волочатся, пыль целуютЗмеевидные концы…Он придет, Он не минует,В ваши храмы и дворцы,К вам, убийцы, изуверы,Расточители, скопцы,Торгаши и лицемеры,Фарисеи и слепцы!Вот, на празднике нечистомОн застигнет палачей,И вопьются в них со свистомЖала тонкие бичей.Хлещут, мечут, рвут и режут,Опрокинуты столы…Будет вой и будет скрежет –Злы пеньковые узлы!Тише город. Ночь безмолвней.Даль притайная пуста.Но сверкает ярче молнийЛик идущего Христа.
Белому и Блоку
1
По торцам оледенелым, В майский утренний мороз,Шел, блестя хитоном белым, Опечаленный Христос.
Он смотрел вдоль улиц длинных, В стекла запертых дверей.Он искал своих невинных Потерявшихся детей.
Все – потерянные дети, – Гневом Отчим дышат дни, –Но вот эти, но вот эти, Эти двое – где они?
Кто сирот похитил малых, Кто их держит взаперти?Я их знаю, Ты мне дал их, Если отнял – возврати…
Покрывало в ветре билось, Божьи волосы крутя…Не хочу, чтоб заблудилось Неразумное дитя…
В покрывале ветер свищет, Гонит с севера мороз…Никогда их не отыщет, Двух потерянных – Христос.
Всем, всем, всем
2
По камням ночной столицы,Провозвестник Божьих гроз,Шел, сверкая багряницей,Негодующий Христос.
Темен лик Его суровый,Очи гневные светлы.На веревке, на пеньковой,Туго свитые узлы.
Волочатся, пыль целуютЗмеевидные концы…Он придет, Он не минует,В ваши храмы и дворцы,
К вам, убийцы, изуверы,Расточители, скопцы,Торгаши и лицемеры,Фарисеи и слепцы!
Вот, на празднике нечистомОн застигнет палачей,И вопьются в них со свистомЖала тонкие бичей.
Хлещут, мечут, рвут и режут,Опрокинуты столы…Будет вой и будет скрежет –Злы пеньковые узлы!
Тише город. Ночь безмолвней.Даль притайная пуста.Но сверкает ярче молнийЛик идущего Христа.
А. Блоку («Всё это было, кажется, в последний…»)Дитя, потерянное всеми…
Всё это было, кажется, в последний, В последний вечер, в вешний час…И плакала безумная в передней, О чем-то умоляя нас.Потом сидели мы под лампой блеклой, Что золотила тонкий дым,А поздние распахнутые стекла Отсвечивали голубым.Ты, выйдя, задержался у решетки, Я говорил с тобою из окна.И ветви юные чертились четко На небе – зеленей вина.Прямая улица была пустынна, И ты ушел – в нее, туда…Я не прощу. Душа твоя невинна. Я не прощу ей – никогда.
Дитя, потерянное всеми…
Всё это было, кажется, в последний, В последний вечер, в вешний час…И плакала безумная в передней, О чем-то умоляя нас.
Потом сидели мы под лампой блеклой, Что золотила тонкий дым,А поздние распахнутые стекла Отсвечивали голубым.
Ты, выйдя, задержался у решетки, Я говорил с тобою из окна.И ветви юные чертились четко На небе – зеленей вина.
Прямая улица была пустынна, И ты ушел – в нее, туда…Я не прощу. Душа твоя невинна. Я не прощу ей – никогда.
Напрасно («Всю душу не тебе ли я…»)Всю душу не тебе ли я Несу – но тщетно:Как тихая Корделия, Ты неответна.Заря над садом красная, Но сад вечерен.И, может быть, напрасно я Тебе так верен.
Всю душу не тебе ли я Несу – но тщетно:Как тихая Корделия, Ты неответна.
Заря над садом красная, Но сад вечерен.И, может быть, напрасно я Тебе так верен.
Есть речиУ каждого свои волшебные слова.Они как будто ничего не значат,Но вспомнятся, скользнут, мелькнут едва,И сердце засмеется и заплачет.Я повторять их не люблю; я берегуИх от себя, нарочно забывая.Они мне встретятся на новом берегу:Они написаны на двери Рая.
У каждого свои волшебные слова.Они как будто ничего не значат,Но вспомнятся, скользнут, мелькнут едва,И сердце засмеется и заплачет.
Я повторять их не люблю; я берегуИх от себя, нарочно забывая.Они мне встретятся на новом берегу:Они написаны на двери Рая.
Свеча ненавистиРабы, лгуны, убийцы, тати ли – Мне ненавистен всякий грех.Но вас, Иуды, вас, предатели, Я ненавижу больше всех.Со страстью жду, когда изведаю Победный час, чтоб отомстить,Чтоб вслед за мщеньем и победою Я мог поверженным – простить.Но есть предатели невинные: Странна к ним ненависть моя…Ее и дни, и годы длинные В душе храню ревниво я.Ревниво теплю безответную Неугасимую свечу.И эту ненависть заветную Люблю… но мести не хочу.Пусть к черной двери искупления Слепцы-предатели идут…Что значу я? Не мне отмщение, Не мой над ними будет суд,Мне только волею Господнею Дано у двери сторожить,Чтоб им ступени в преисподнюю Моей свечою осветить.
Рабы, лгуны, убийцы, тати ли – Мне ненавистен всякий грех.Но вас, Иуды, вас, предатели, Я ненавижу больше всех.
Со страстью жду, когда изведаю Победный час, чтоб отомстить,Чтоб вслед за мщеньем и победою Я мог поверженным – простить.
Но есть предатели невинные: Странна к ним ненависть моя…Ее и дни, и годы длинные В душе храню ревниво я.
Ревниво теплю безответную Неугасимую свечу.И эту ненависть заветную Люблю… но мести не хочу.
Пусть к черной двери искупления Слепцы-предатели идут…Что значу я? Не мне отмщение, Не мой над ними будет суд,
Мне только волею Господнею Дано у двери сторожить,Чтоб им ступени в преисподнюю Моей свечою осветить.
Может быть…Скоро изменятся жизни цветы,я отойду ото всех, кто мил,буду иные искать ответы, если здешние отлюбил.И не будет падений в бездны:просто сойду со ступень крыльца,просто совьется свиток звездный, если дочитан – до конца.
Скоро изменятся жизни цветы,я отойду ото всех, кто мил,буду иные искать ответы, если здешние отлюбил.
И не будет падений в бездны:просто сойду со ступень крыльца,просто совьется свиток звездный, если дочитан – до конца.
Не бываетНет, не бывает, не бывает,Не будет, не было и нет.Зачем нас этот сон смущает,На безответное ответ?Он до сих пор кому-то снится,И до сих пор нельзя забыть…Он никогда не воплотится:Здесь – ничего не может быть.
Нет, не бывает, не бывает,Не будет, не было и нет.Зачем нас этот сон смущает,На безответное ответ?
Он до сих пор кому-то снится,И до сих пор нельзя забыть…Он никогда не воплотится:Здесь – ничего не может быть.
За копьямиГорят за копьями ограды,В жестокой тайне сочетаний,Неугасимые лампадыМоих сверкающих мечтаний.Кто ни придет к ограде, – друг ли,Иль враг, – войти в нее не смея,Лампады меркнут, точно угли,Во тьме дыша и ало рдея.Не знать огней моих лампадныхТому, кого страшат потери.Остры концы мечей оградных,И нет в ограде этой – двери.Сверкайте, радужные цепиМоих лампад, моих мечтаний,В бесплодности великолепии,В ненужности очарований.
Горят за копьями ограды,В жестокой тайне сочетаний,Неугасимые лампадыМоих сверкающих мечтаний.
Кто ни придет к ограде, – друг ли,Иль враг, – войти в нее не смея,Лампады меркнут, точно угли,Во тьме дыша и ало рдея.
Не знать огней моих лампадныхТому, кого страшат потери.Остры концы мечей оградных,И нет в ограде этой – двери.
Сверкайте, радужные цепиМоих лампад, моих мечтаний,В бесплодности великолепии,В ненужности очарований.
Час победы…Он ушел, но он опять вернется.Он ушел и не открыл лица…Что мне делать, если он вернется?Не могу я разорвать кольца…Он опять пришел – глядит презрительно(Кто – не знаю, просто Он, в плаще)И смеется: «Это утомительно,Надо кончить – силою вещей.Я устал следить за жалкой битвою,А мои минуты на счету.Целы, не разорваны круги твои,Ни один не вытянут в черту.Иль душа доселе не отгрезила?Я мечтаний долгих не люблю.Кольца очугуню, ожелезю яИ надежно скрепы заклеплю».Снял перчатки он с улыбкой гадкоюИ схватился за концы кольца…Но его же черною перчаткоюЯ в лицо ударил пришлеца.Нет! Лишь кровью может быть запаяноИ распаяно мое кольцо!..Плащ упал, отвеянный нечаянно,Обнажая мертвое лицо.Я взглянул в глаза его знакомые,Я взглянул… И сник он в пустоту.В этот час победное кольцо моеВ огненную выгнулось черту.
…Он ушел, но он опять вернется.Он ушел и не открыл лица…Что мне делать, если он вернется?Не могу я разорвать кольца…
Он опять пришел – глядит презрительно(Кто – не знаю, просто Он, в плаще)И смеется: «Это утомительно,Надо кончить – силою вещей.Я устал следить за жалкой битвою,А мои минуты на счету.Целы, не разорваны круги твои,Ни один не вытянут в черту.
Иль душа доселе не отгрезила?Я мечтаний долгих не люблю.Кольца очугуню, ожелезю яИ надежно скрепы заклеплю».
Снял перчатки он с улыбкой гадкоюИ схватился за концы кольца…Но его же черною перчаткоюЯ в лицо ударил пришлеца.
Нет! Лишь кровью может быть запаяноИ распаяно мое кольцо!..Плащ упал, отвеянный нечаянно,Обнажая мертвое лицо.
Я взглянул в глаза его знакомые,Я взглянул… И сник он в пустоту.В этот час победное кольцо моеВ огненную выгнулось черту.
Как преждеТвоя печальная звездаНедолго радостью была мне:Чуть просверкнула, – и туда,На землю, – пала темным камнем.Твоя печальная душаЛюбить улыбку не посмелаИ, от меня уйти спеша,Покровы черные надела.Но я навек с твоей судьбойСвязал мою – в одной надежде.Где б ни была ты – я с тобой,И я люблю тебя, как прежде.
Твоя печальная звездаНедолго радостью была мне:Чуть просверкнула, – и туда,На землю, – пала темным камнем.
Твоя печальная душаЛюбить улыбку не посмелаИ, от меня уйти спеша,Покровы черные надела.
Но я навек с твоей судьбойСвязал мою – в одной надежде.Где б ни была ты – я с тобой,И я люблю тебя, как прежде.
ДниВсе дни изломаны, как преступлением,Седого Времени заржавел ход.И тело сковано оцепенением,И сердце сдавлено, и кровь – как лед.Но знаю молнии: всё изменяется…Во сне пророческом иль наяву?Копье Архангела меня касаетсяОжогом пламенным – и я живу.Пусть на мгновение, – на полмгновения,Одним касанием растоплен лед…Я верю в счастие освобождения,В Любовь, прощение, в огонь – в полет!
Все дни изломаны, как преступлением,Седого Времени заржавел ход.И тело сковано оцепенением,И сердце сдавлено, и кровь – как лед.
Но знаю молнии: всё изменяется…Во сне пророческом иль наяву?Копье Архангела меня касаетсяОжогом пламенным – и я живу.
Пусть на мгновение, – на полмгновения,Одним касанием растоплен лед…Я верю в счастие освобождения,В Любовь, прощение, в огонь – в полет!
Тяжелый снегВ. А. Злобину
Звезда субботняя лампады,За окнами – тяжелый снег,Пространств пустынные преграды,Ночных мгновений четкий бег…Вот 3 удара, словно пеньеДалекое – колоколов…И я, чтоб задержать мгновенья,Их сковываю цепью слов.
В. А. Злобину
Звезда субботняя лампады,За окнами – тяжелый снег,Пространств пустынные преграды,Ночных мгновений четкий бег…
Вот 3 удара, словно пеньеДалекое – колоколов…И я, чтоб задержать мгновенья,Их сковываю цепью слов.
14 декабря 18 гНас больше нет. Мы всё забыли,Взвихрясь в невиданной игре.Чуть вспоминаем, как вы стылиВ карре, в далеком декабре.И как гремящий Зверь железный,Вас победив, – не победил…Его уж нет – но зверь из бездныПокрыл нас ныне смрадом крыл.Наш конь домчался, бездорожен,Безузден, яр, – куда? куда?И вот, исхлестан и стреножен,Последнего он ждет суда.Заветов тайных МуравьеваСвились напрасные листы…Напрасно, Пестель, вождь суровый,В узле пеньковом умер ты,Напрасно всё: душа ослепла,Мы преданы червю и тле,И не осталось даже пеплаОт «Русской Правды» на земле.
Нас больше нет. Мы всё забыли,Взвихрясь в невиданной игре.Чуть вспоминаем, как вы стылиВ карре, в далеком декабре.
И как гремящий Зверь железный,Вас победив, – не победил…Его уж нет – но зверь из бездныПокрыл нас ныне смрадом крыл.
Наш конь домчался, бездорожен,Безузден, яр, – куда? куда?И вот, исхлестан и стреножен,Последнего он ждет суда.
Заветов тайных МуравьеваСвились напрасные листы…Напрасно, Пестель, вождь суровый,В узле пеньковом умер ты,
Напрасно всё: душа ослепла,Мы преданы червю и тле,И не осталось даже пеплаОт «Русской Правды» на земле.
ТишьНа улицах белая тишь.Я не слышу своего сердца.Сердце, отчего ты молчишь?Такая тихая, такая тихая тишь…Город снежный, белый – воскресни!Луна – окровавленный щит.Грядущее всё неизвестней…Сердце мое, воскресни! воскресни!Воскресение – не для всех.Тихий снег тих, как мертвый.Над городом распростерся грех.Тихо плачу я, плачу – обо всех.
На улицах белая тишь.Я не слышу своего сердца.Сердце, отчего ты молчишь?Такая тихая, такая тихая тишь…
Город снежный, белый – воскресни!Луна – окровавленный щит.Грядущее всё неизвестней…Сердце мое, воскресни! воскресни!
Воскресение – не для всех.Тихий снег тих, как мертвый.Над городом распростерся грех.Тихо плачу я, плачу – обо всех.
КачаниеВсё «Я» мое, как маятник, качается, и длинен, длинен размах.Качается, скользит, перемежается – то надежда – то страх.От знания, незнания, мерцания умирает моя плоть.Безумного качания страдание ты ль осудишь, Господь?Прерви его, и зыбкое мучение останови! останови!Но только не на ужасе падения, а на взлете – на Любви!
Всё «Я» мое, как маятник, качается, и длинен, длинен размах.Качается, скользит, перемежается – то надежда – то страх.
От знания, незнания, мерцания умирает моя плоть.Безумного качания страдание ты ль осудишь, Господь?
Прерви его, и зыбкое мучение останови! останови!Но только не на ужасе падения, а на взлете – на Любви!
ТщетаЯ шел по стылому, седому льду.Мой каждый шаг – ожоги и порезы.Искал тебя – и знал, что не найду,Как синтез не найду без антитезы.Смотрело маленькое солнце зло(Для солнца нет ни бывших, ни грядущих) –На хрупкое и скользкое стекло,На лица синие мимоидущих.Когда-нибудь и ты меня искатьПойдешь по той же режущей дороге.И то же солнце будет озарятьТвою тщету и раненые ноги.
Я шел по стылому, седому льду.Мой каждый шаг – ожоги и порезы.Искал тебя – и знал, что не найду,Как синтез не найду без антитезы.
Смотрело маленькое солнце зло(Для солнца нет ни бывших, ни грядущих) –На хрупкое и скользкое стекло,На лица синие мимоидущих.
Когда-нибудь и ты меня искатьПойдешь по той же режущей дороге.И то же солнце будет озарятьТвою тщету и раненые ноги.
Пока Я ненавижу здешнее «пока»:С концами всё, и радости, и горе. Ведь как бы ни была длинна река –Она кончается, впадая в море. Противны мне равно земля, и твердь,И добродетель, и бесчеловечность; Одну тебя я принимаю, Смерть:В тебе единой не пока – но вечность.
Я ненавижу здешнее «пока»:С концами всё, и радости, и горе. Ведь как бы ни была длинна река –Она кончается, впадая в море.
Противны мне равно земля, и твердь,И добродетель, и бесчеловечность; Одну тебя я принимаю, Смерть:В тебе единой не пока – но вечность.
С варевомДве девочки с крошечными головками,ужасно похожие друг на дружку,тащили лапками, цепкими и ловкими,уёмистую, как бочонок, кружку.Мне девчонки показались занятными,заглянул я в кружку мимо воли: суп, –с большими сальными пятнами,а на вкус – тепловатый и без соли.Захихикали, мигнули: «Не нравится?да он из лучшего кошачьего сала!наш супец – интернационально славится;а если тошнит, – так это сначала…»Я от скуки разболтался с девчонками;их личики непрерывно линяли,но голосами монотонно-звонкимиони мне всё о себе рассказали:«Личики у нас, правда, незаметные,мы сестрицы, и мы – двойняшки;мамаш у нас количества несметные,и все мужчины наши папашки.Я – Счастие, а она – Упокоение,так зовут нас лучшие поэты…Совсем напрасно твое удивление:или ты, глупый, не веришь в это?»Такой от девчонок не ждал напасти я,смеюсь: однако, вы осмелели!Уж не суп ли без соли – эмблема счастия?Нет, как зовут вас на самом деле?Хохоток их песочком сеется…«Как зовут? Сказать ему, сестрица?Да Привычкой и Отвычкой, разумеется!наших имен нам нечего стыдиться.Мы и не стыдимся их ни крошечки,а над варевом смеяться – глупо;мы, Привычка и Отвычка, – кошечки…Подожди, запросишь нашего супа…»
Две девочки с крошечными головками,ужасно похожие друг на дружку,тащили лапками, цепкими и ловкими,уёмистую, как бочонок, кружку.
Мне девчонки показались занятными,заглянул я в кружку мимо воли: суп, –с большими сальными пятнами,а на вкус – тепловатый и без соли.
Захихикали, мигнули: «Не нравится?да он из лучшего кошачьего сала!наш супец – интернационально славится;а если тошнит, – так это сначала…»
Я от скуки разболтался с девчонками;их личики непрерывно линяли,но голосами монотонно-звонкимиони мне всё о себе рассказали:
«Личики у нас, правда, незаметные,мы сестрицы, и мы – двойняшки;мамаш у нас количества несметные,и все мужчины наши папашки.
Я – Счастие, а она – Упокоение,так зовут нас лучшие поэты…Совсем напрасно твое удивление:или ты, глупый, не веришь в это?»
Такой от девчонок не ждал напасти я,смеюсь: однако, вы осмелели!Уж не суп ли без соли – эмблема счастия?Нет, как зовут вас на самом деле?
Хохоток их песочком сеется…«Как зовут? Сказать ему, сестрица?Да Привычкой и Отвычкой, разумеется!наших имен нам нечего стыдиться.
Мы и не стыдимся их ни крошечки,а над варевом смеяться – глупо;мы, Привычка и Отвычка, – кошечки…Подожди, запросишь нашего супа…»
Страницаиз4
СкороКнижный режим