© Левит С. Я., 2013
© Балабанов Ю. В., оформление обложки, 2013
© Центр гуманитарных инициатив, 2013
Песнопенья белой птицы
Эолова арфаПел голос – ветра вольного струя –Над городом царил, не умолкая,И разом все стремленья растеряв,Пустилась я искать его, блуждая.Взбиралась я на скалы и тропойСпускалась вниз, в шумящую долину,И мне уже казалось, что поройЕго я различаю и в низине…Передо мною холм расцвел,Над ним в дремоте ночи билсяСын Эллина и нимфы – бог Эол –То ветер буйный в струнах проносился.Пел голос. Он был странно пустИ, как ручей, – однообразен,В нем не играла прихоть чувств,Дурман весны, коварство празднеств.Пел голос. Он был выше, чем скала,И хороводы звезд ему внимали,И грустная луна, роняя шали,Тропою млечною плыла.И снова я пустилась в путь…
Пел голос – ветра вольного струя –Над городом царил, не умолкая,И разом все стремленья растеряв,Пустилась я искать его, блуждая.Взбиралась я на скалы и тропойСпускалась вниз, в шумящую долину,И мне уже казалось, что поройЕго я различаю и в низине…Передо мною холм расцвел,Над ним в дремоте ночи билсяСын Эллина и нимфы – бог Эол –То ветер буйный в струнах проносился.Пел голос. Он был странно пустИ, как ручей, – однообразен,В нем не играла прихоть чувств,Дурман весны, коварство празднеств.Пел голос. Он был выше, чем скала,И хороводы звезд ему внимали,И грустная луна, роняя шали,Тропою млечною плыла.
И снова я пустилась в путь…
ПредчувствиеВ вечернем саду шорохи…Будто кто-то крадется, прячется, шепчется.Осень ходит по городу – опадают листья.Днем она блистает пышными одеяниями,А ночью печалится о приближающихся холодах,Нещедром солнце, остывающем лесе,В котором умолкли птицы,И лишь ветер заводит долгую песньО холоде одиночества.
В вечернем саду шорохи…Будто кто-то крадется, прячется, шепчется.Осень ходит по городу – опадают листья.Днем она блистает пышными одеяниями,А ночью печалится о приближающихся холодах,Нещедром солнце, остывающем лесе,В котором умолкли птицы,И лишь ветер заводит долгую песньО холоде одиночества.
Неспешно дни печальные пройдутНеспешно дни печальные пройдут,И серый день с протяжными дождямиМне будет мил, как Северный приют,Что окружен Кавказскими горами.Где умиранье лета – не печаль,А праздник многоцветья склонов горных.И где на всем лежит печатьВолшебных возвращений скорых.
Неспешно дни печальные пройдут,И серый день с протяжными дождямиМне будет мил, как Северный приют,Что окружен Кавказскими горами.Где умиранье лета – не печаль,А праздник многоцветья склонов горных.И где на всем лежит печатьВолшебных возвращений скорых.
Как здесь долго живут цветыКак здесь долго живут цветы,Как туманы белы низинные,Холодны воды Истры глубинные,Словно искры, летят листы.Тонкий, призрачный контур берёз –Гибкость линии Хокусая…И под вечер хрустит, подсыхая,Легкий наст кристаллических рос.
Как здесь долго живут цветы,Как туманы белы низинные,Холодны воды Истры глубинные,Словно искры, летят листы.Тонкий, призрачный контур берёз –Гибкость линии Хокусая…И под вечер хрустит, подсыхая,Легкий наст кристаллических рос.
СадСад весь омыт – и спит.Смех взвился ввысь – и стих.Месяца светлый ликВ тучах сквозных возник.Чудится тонкий звон,Слышится мерный всплеск…То Фредерик Шопен – полонез.
Сад весь омыт – и спит.Смех взвился ввысь – и стих.Месяца светлый ликВ тучах сквозных возник.Чудится тонкий звон,Слышится мерный всплеск…То Фредерик Шопен – полонез.
КаватинаМоре катит волны, перисто взлетает,Солнца шар огромный ветер раздвигаетИ скользящим бегом по волнам несётся.В пенистом стозвонье – каватина солнцу!Как в икринке рыба,В ночи утро росное –В радостном стозвоньеМузыка надзвездная.
Море катит волны, перисто взлетает,Солнца шар огромный ветер раздвигаетИ скользящим бегом по волнам несётся.В пенистом стозвонье – каватина солнцу!Как в икринке рыба,В ночи утро росное –В радостном стозвоньеМузыка надзвездная.
Песнопенье белой птицыВодопады, водопады!Надо мной сомкнули горыСвои руки, плечи, взгляды, как укоры.Это странное молчанье –Как ни кличь – не слышно эхо,Разрушается журчаньем –Резвых речек смехом.Это странно – я не скрою,Но в столичной круговертиМне не чудилось порою,Что есть сказки въявь, поверьте.И не грезилось, что праздникДвух стихий – воды и света –Так чарующе прекрасен:Горы мне открыли это.Ниспадающие воды –Песнопенье белой птицы,Звезд сентябрьских хороводыБудут в ночи зимней мниться.И Чегемское ущелье –Кубок сил кипучих, вечных –Оглушит меня весельемВодопадов быстротечных.
Водопады, водопады!Надо мной сомкнули горыСвои руки, плечи, взгляды, как укоры.Это странное молчанье –Как ни кличь – не слышно эхо,Разрушается журчаньем –Резвых речек смехом.Это странно – я не скрою,Но в столичной круговертиМне не чудилось порою,Что есть сказки въявь, поверьте.И не грезилось, что праздникДвух стихий – воды и света –Так чарующе прекрасен:Горы мне открыли это.Ниспадающие воды –Песнопенье белой птицы,Звезд сентябрьских хороводыБудут в ночи зимней мниться.И Чегемское ущелье –Кубок сил кипучих, вечных –Оглушит меня весельемВодопадов быстротечных.
Поля все убраны в снопыПоля все убраны в снопы –Волос роскошных тугой узел –И ветер золотистый вызрел,В безмолвье предрассветном спит.В пьянящем ветре добротаВ плодах запрятанного семени,В звучанье рощи обосененнойСентябрьских песен широта.
Поля все убраны в снопы –Волос роскошных тугой узел –И ветер золотистый вызрел,В безмолвье предрассветном спит.В пьянящем ветре добротаВ плодах запрятанного семени,В звучанье рощи обосененнойСентябрьских песен широта.
Вы промчались с букетом осеннимВы промчались с букетом осеннимНа веселом велосипеде,Ослепив драгоценною зерньюЗатухающих песен о лете.Вы промчались – нахлынуло детство:Ароматы осенних цветов –Георгинов и флоксов соседство –Вдруг пронзили, как вечности зов.
Вы промчались с букетом осеннимНа веселом велосипеде,Ослепив драгоценною зерньюЗатухающих песен о лете.Вы промчались – нахлынуло детство:Ароматы осенних цветов –Георгинов и флоксов соседство –Вдруг пронзили, как вечности зов.
Крылья лебединыеКрылья лебединые по небу разверстаны,Солнца клюв кровавый утонул во ржи.Лето затухает спелыми колосьями,Всплеском трав поблекших вздыбленной межи.И в душе тревожной умолкают звуки –Арфы сладкоструйной замирает стон.Мир наполнен терпкой горечью разлуки,В дальней церкви льется предвечерний звон…
Крылья лебединые по небу разверстаны,Солнца клюв кровавый утонул во ржи.Лето затухает спелыми колосьями,Всплеском трав поблекших вздыбленной межи.И в душе тревожной умолкают звуки –Арфы сладкоструйной замирает стон.Мир наполнен терпкой горечью разлуки,В дальней церкви льется предвечерний звон…
Волосы мои сухиВолосы мои сухи,Что осенние листья…Вот-вот снег выпадет.Щедрою рукой быстро-быстроВремя минуты сыплет.
Волосы мои сухи,Что осенние листья…Вот-вот снег выпадет.Щедрою рукой быстро-быстроВремя минуты сыплет.
Какой прощальный день нам осень подарила!Какой прощальный день нам осень подарила!Умолкла песнь дождей – волшебной арфы милость,И бешеный орган кружащих листьев смелВсе прежние мечты в пылающий костер.И нового пути я постигаю суть,И в лабиринт надежд готова заглянуть,И снова все пройти, не ведая успех,Пытаясь полюбить, понять, услышать всех.
Какой прощальный день нам осень подарила!Умолкла песнь дождей – волшебной арфы милость,И бешеный орган кружащих листьев смелВсе прежние мечты в пылающий костер.И нового пути я постигаю суть,И в лабиринт надежд готова заглянуть,И снова все пройти, не ведая успех,Пытаясь полюбить, понять, услышать всех.
Из Л. Стаффа. (вариация)Чернея, дремлет лес печальный.Поля в плену безмолвья безутешны.Вдруг щебет птицы одинокой, раннейСреди дерев раздался – мир стал песней.Юдоль земная с грустью отступила,Забытых снов чарующая силаМгновенно все вокруг преобразилаИ благодатным светом одарила.
Чернея, дремлет лес печальный.Поля в плену безмолвья безутешны.Вдруг щебет птицы одинокой, раннейСреди дерев раздался – мир стал песней.Юдоль земная с грустью отступила,Забытых снов чарующая силаМгновенно все вокруг преобразилаИ благодатным светом одарила.
Когда поля вдруг присмиреютКогда поля вдруг присмиреют,И всплеск дождя раздастся внятный,Мне слово каждое понятно,Хоть в нем другие смыслы зреют.Тогда, отринув все сомненья,И с головой, как в бездну омута,Уйду, без тени сожаленья,В мир одиночества и холода.
Когда поля вдруг присмиреют,И всплеск дождя раздастся внятный,Мне слово каждое понятно,Хоть в нем другие смыслы зреют.Тогда, отринув все сомненья,И с головой, как в бездну омута,Уйду, без тени сожаленья,В мир одиночества и холода.
ПредвесеннееВ мир, такой голубой, глаз не в силах поднять:Ослепит, околдует сверканьем.Прорезаем лыжню, серебристую прядьПредвесенних снегов рассекаем.Перестук палок – свист…Перезвон палок – внизПонеслись голубыми ручьями.Лес притихший в ручьях,И долина в ручьях,Солнце ранней весны поспевает за нами.Расколдует ручьи – потекут, зазвенят…Развезёт – нет пейзажа печальней,А пока что февраль, серебристая гладь,Переливы ледышек хрустальных.
В мир, такой голубой, глаз не в силах поднять:Ослепит, околдует сверканьем.Прорезаем лыжню, серебристую прядьПредвесенних снегов рассекаем.Перестук палок – свист…Перезвон палок – внизПонеслись голубыми ручьями.Лес притихший в ручьях,И долина в ручьях,Солнце ранней весны поспевает за нами.Расколдует ручьи – потекут, зазвенят…Развезёт – нет пейзажа печальней,А пока что февраль, серебристая гладь,Переливы ледышек хрустальных.
Полосатый лес от теней и лыжПолосатый лес от теней и лыжЗамечтался весь – что дома без крыш.Хочет в синь врасти,К солнцу тянется,Словно луг цвести –Весной мается.
Полосатый лес от теней и лыжЗамечтался весь – что дома без крыш.Хочет в синь врасти,К солнцу тянется,Словно луг цвести –Весной мается.
Каждый день неповторимКаждый день неповторим, невозвратен.Рассыпается февраль – кладезь пятен.Легкий домик ледяной, хрупкий, тонкий,Подбежал к ногам моим струйкой звонкой.Струйка-струйка иль ручей всё хохочет,Набухают ветки – все в гроздьях почек.
Каждый день неповторим, невозвратен.Рассыпается февраль – кладезь пятен.Легкий домик ледяной, хрупкий, тонкий,Подбежал к ногам моим струйкой звонкой.Струйка-струйка иль ручей всё хохочет,Набухают ветки – все в гроздьях почек.
Снег искрится и поетСнег искрится и поет,Драгоценным камнемЧудится зеленый ледВ крохотной проталине.Не хозяйка ли горыСлавно потрудилась,Из далёка-далекаК милому спустилась.Не затем, чтобы тропойВ колдовские горыУвести его с собойВсем родным на горе –Расцветить сияньем мир,Одарить всех ласкойИ украсить жизни пирПредвесенней сказкой.
Снег искрится и поет,Драгоценным камнемЧудится зеленый ледВ крохотной проталине.Не хозяйка ли горыСлавно потрудилась,Из далёка-далекаК милому спустилась.Не затем, чтобы тропойВ колдовские горыУвести его с собойВсем родным на горе –Расцветить сияньем мир,Одарить всех ласкойИ украсить жизни пирПредвесенней сказкой.
О, весна какая ранняяО, весна какая ранняя!О, весна какая быстрая!Мое сердце не изранила,Ожиданием не выстудила.Налетела ураганная,Закружила вальсом Штрауса,Отшумела водопаднаяИ навек во мне осталася…
О, весна какая ранняя!О, весна какая быстрая!Мое сердце не изранила,Ожиданием не выстудила.Налетела ураганная,Закружила вальсом Штрауса,Отшумела водопаднаяИ навек во мне осталася…
Стук глухойСтук глухой…На дереве надломленномДятел длиннохвостый восседает.Стонет дерево,На солнце ощетинилоВысохшие ветки… Рассветает.Впечатления утра ленивые.
Стук глухой…На дереве надломленномДятел длиннохвостый восседает.Стонет дерево,На солнце ощетинилоВысохшие ветки… Рассветает.Впечатления утра ленивые.
Сижу на камне я в долинеСижу на камне я в долинеСреди осенних трав душистыхИ жало чувства погрузилаВ ковер пылающий цветов и пестрых листьев.И что-то теплое и детское наплыло,И ранней осени чарующая силаВдруг исподволь меня преобразила…И я уже не царь, а ровня всему живущему на свете,Я – безобидная коряга, я – отдых бабочек, стрекоз, я – вольный ветер.Но не вернулось лишь ко мнеСвятое бескорыстие природы.Леса в багряной осени огнеИ ниспадающие водыДаруют всем землянам благодатьИ радуют сердца красой бессмертной.А мне не суждено предугадатьТрав прорастанье неприметное.Печалясь, провожаю хороводЛетящих журавлей, певцов природы,Заигрываю вновь с лесным народом,Выпрашиваю милости… и вот –Какая-то пчела, как за цветком душистым,За мною понеслась, и веер золотистыхЛетящих облаков сопровождал мой бег.Я крикнула пчеле: «Я – человек!».Проворная пчела погибель мне сулила,Исчезла тождества пленительная сила.Щека раздулась с муравьиный дом,Сдержала слезы я с большим трудом…Мечтала изменить свою я суть –Охотника, губителя природы –И радость понимания вернуть,Прося прощенья за былые годы.С трудом вернула я душе покойПростого созерцателя природы,И окружил меня веселый ройСтрекоз и бабочек, водящих хороводы.Простились мои детские грехи –Вождя охотничьего племени –И стали речи благостно тихи,Не громогласны, как в былое время.Надежда появилась у меня…И осень с тихой щедростью пьянящеюОткрыла снова радость бытия,В туманность бесконечности летящую.
Сижу на камне я в долинеСреди осенних трав душистыхИ жало чувства погрузилаВ ковер пылающий цветов и пестрых листьев.И что-то теплое и детское наплыло,И ранней осени чарующая силаВдруг исподволь меня преобразила…И я уже не царь, а ровня всему живущему на свете,Я – безобидная коряга, я – отдых бабочек, стрекоз, я – вольный ветер.Но не вернулось лишь ко мнеСвятое бескорыстие природы.Леса в багряной осени огнеИ ниспадающие водыДаруют всем землянам благодатьИ радуют сердца красой бессмертной.А мне не суждено предугадатьТрав прорастанье неприметное.
Печалясь, провожаю хороводЛетящих журавлей, певцов природы,Заигрываю вновь с лесным народом,Выпрашиваю милости… и вот –Какая-то пчела, как за цветком душистым,За мною понеслась, и веер золотистыхЛетящих облаков сопровождал мой бег.Я крикнула пчеле: «Я – человек!».Проворная пчела погибель мне сулила,Исчезла тождества пленительная сила.Щека раздулась с муравьиный дом,Сдержала слезы я с большим трудом…Мечтала изменить свою я суть –Охотника, губителя природы –И радость понимания вернуть,Прося прощенья за былые годы.С трудом вернула я душе покойПростого созерцателя природы,И окружил меня веселый ройСтрекоз и бабочек, водящих хороводы.Простились мои детские грехи –Вождя охотничьего племени –И стали речи благостно тихи,Не громогласны, как в былое время.Надежда появилась у меня…И осень с тихой щедростью пьянящеюОткрыла снова радость бытия,В туманность бесконечности летящую.
Мне сердце бередит не дифирамбов звонницаМне сердце бередит не дифирамбов звонница,Не в бронзе отлетевший дух,А этой ночи благостной бессонница –Закатный луч на западе потух,И опустилась тьма… Но тьма июньской ночиПолна надежд и таинства полна.Я вышла в сад. Кузнечики стрекочут,И колобродит юная луна.Весь мир охвачен страстным ожиданьемКакой-то ослепительной судьбы,Почти весенним радостным сияньем,Круженьем чувств без видимой борьбы.Пророчит он мне радость и страданье,Смиряя бег бушующей крови.И слышу я дремотное журчаньеРучья в лесу, слежу полет звезды…И в дивной бесконечности природыЕсть утешенье для моей души.И прорастают новых мыслей всходыИз глубины мерцающей тиши.И с трепетом ловлю я трели соловьиныеИ клекот птиц в задумчивом лесу…Весь мир передо мной, как чаша исполинская,Ему в ладонях я свой мир несу.
Мне сердце бередит не дифирамбов звонница,Не в бронзе отлетевший дух,А этой ночи благостной бессонница –Закатный луч на западе потух,И опустилась тьма… Но тьма июньской ночиПолна надежд и таинства полна.Я вышла в сад. Кузнечики стрекочут,И колобродит юная луна.Весь мир охвачен страстным ожиданьемКакой-то ослепительной судьбы,Почти весенним радостным сияньем,Круженьем чувств без видимой борьбы.Пророчит он мне радость и страданье,Смиряя бег бушующей крови.И слышу я дремотное журчаньеРучья в лесу, слежу полет звезды…И в дивной бесконечности природыЕсть утешенье для моей души.И прорастают новых мыслей всходыИз глубины мерцающей тиши.И с трепетом ловлю я трели соловьиныеИ клекот птиц в задумчивом лесу…Весь мир передо мной, как чаша исполинская,Ему в ладонях я свой мир несу.
Мастер и чаша
В этой смене глухойВ этой смене глухой дней и летЗатеряться возможно, но случай –Спутник радостей многих и бед –Завернет вдруг судьбу покруче,И в душе загорится свет.
В этой смене глухой дней и летЗатеряться возможно, но случай –Спутник радостей многих и бед –Завернет вдруг судьбу покруче,И в душе загорится свет.
И вновь, как в первый день твореньяИ вновь, как в первый день творенья,Смешался свет с глубинной тьмой, клубок несвязного реченья, и бормотанья, и гореньяВдруг развернулся сам собой –И вместе с тем по воле Бога.И вдохновенье кистью строгойУже вершит судьбу стиха,И коль струя его легка, звонка, размашиста, игрива –То высекает из огнива душиЖивую ткань стиха.И вновь я возвращаюсь к чтеньюТой глубины и остроты,Когда тревожное волненье,Как дань земная, за листыИ строчки мною воздаётся.И мысль свободно, резво вьётся,Все путы по ветру пустив.И вновь я возвращаюсь к пенью,Стозвонному, как сад весенний,Где многоликость, пестротаНе перешла в определённость,И долгий путь свой простота пройдёт,Богатством всем наполнясь,Что дарит Мир…
И вновь, как в первый день творенья,Смешался свет с глубинной тьмой, клубок несвязного реченья, и бормотанья, и гореньяВдруг развернулся сам собой –И вместе с тем по воле Бога.И вдохновенье кистью строгойУже вершит судьбу стиха,И коль струя его легка, звонка, размашиста, игрива –То высекает из огнива душиЖивую ткань стиха.И вновь я возвращаюсь к чтеньюТой глубины и остроты,Когда тревожное волненье,Как дань земная, за листыИ строчки мною воздаётся.И мысль свободно, резво вьётся,Все путы по ветру пустив.И вновь я возвращаюсь к пенью,Стозвонному, как сад весенний,Где многоликость, пестротаНе перешла в определённость,И долгий путь свой простота пройдёт,Богатством всем наполнясь,
Что дарит Мир…
Скачет мысль, как норовистый коньСкачет мысль, как норовистый конь,Нет ей дела – не могу я сразуНаписать тома стихов и сказок,Скачет, вихрем смыслов поражен,Мой крылатый непокорный конь.Я хочу пришпорить мысль о счастье,А бедняга ноет о ненастье.Погружаюсь в философский лабиринт,А Пегас мой все о рощах норовитДа о соловьях, что в них блистают,О разбитом сердце вопрошают.
Скачет мысль, как норовистый конь,Нет ей дела – не могу я сразуНаписать тома стихов и сказок,Скачет, вихрем смыслов поражен,Мой крылатый непокорный конь.Я хочу пришпорить мысль о счастье,А бедняга ноет о ненастье.Погружаюсь в философский лабиринт,А Пегас мой все о рощах норовитДа о соловьях, что в них блистают,О разбитом сердце вопрошают.
Страницаиз2
СкороКнижный режим