Ненормат

© Кат Катов, 2015

© Андрей Машанов, дизайн обложки, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Стишки

К Мунку

Потому что в комнате не было гвоздя,
Ванька не повесился, стенку бороздя.
Ванька не повесился, а ушёл в запой.
Утром было весело, после – волком вой.

Волком ли, собакою, бешеной лисой
или же заплаканной совестью босой.
Вой катился по ветру и пугал ворон,
возвращался в сумерках с четырёх сторон.

Гас в тиши, не слышимый больше никому, —
то, что птицы слушают, люди не поймут.
Лишь деревья охали, в небо громоздясь…
Всем плевать, что в комнате не было гвоздя.

Бессонница

Когда по жизни всё легко,
удача ломится,
с ночным попутным ветерком
придёт бессонница.

Она ругнётся матерком
и ляжет около.
И позабытым холодком
потянет по полу.

И станет всё вдруг непростым
и грустным делом —
как будто залпом холостым
жизнь просвистела.

Как будто это был не ты,
а кто-то лишний.
Чужие вздорные мечты
прошли и вышли.

А ты лежишь сейчас вот здесь —
ты вдруг попался.
Совсем другой – такой, как есть,
а не казался.

Ошибок тянется поток
печальной конницей…
Дымок пуская в потолок,
лежит бессонница.

Лишь коньяком смахнёшь её,
сведёшь из дому.
Она, как то хулиганьё,
Пойдёт к другому.

И станешь жить, дружить с вином —
всё по-простецки.
С хорошим и здоровым сном,
почти мертвецким.

В коридоре

Поступив в сумасшедший дом,
не жалей ни о чём, мой милый.
В нём тепло и уютно в нём,
и не все тут кругом дебилы.

Здесь сиделки смирны как шёлк,
доктора участливы тоже.
Человек человеку волк?
Ну зачем ты меня по роже?

Человек человеку друг,
человек человеку братик.
Вот те саечка за испуг.
Испугался, поплакал? Хватит.

Полежишь, микстуры попьёшь,
станешь смирным, полезным даже.
Ничего, это нервная дрожь.
Ничего, это только сажа.

Это копоть чадящих дней, —
тех, которые миновали.
Ты горел в каморке своей,
ты в ней бредил какой-то далью,

всё стремился за горизонт,
посвящал сонеты кому-то…
Я-то знала, что это понт,
понт, рассчитанный на минуту.

Ты не слушал меня, родной, —
так любил, как кричат немые.
Не помог тебе голос мой.
Пусть поможет лоботомия.

В отключении

А вот лежишь в отключке —
и очень хорошо.
Летают где-то лётчики
и спутники ещё.

Шахтёры добывают
своей стране угля.
Китайцы прирастают,
вращается Земля.

Пенсионеры где-то
страдают в этот час.
В Большом идут балеты.
А Бродский – три-два-раз,

и Евтушенко тоже,
и все вообще кругом.
Там кто-то с наглой рожей
чужой присвоил дом,

здесь клоуны рыдают,
там весело в гробу.
За поворотом Каин
дудит в свою трубу.

Кругом теченье жизни,
бурлеск и суета.
И лишь тебе всё это
сегодня до болта.

Тебя закоротило
и вышибло к чертям.
А ток к чужим могилам
течёт по проводам.

И хрен с ним, пусть мотает
он цифры киловатт.
Обугленные знают,
чего они хотят.

Сибирское

«По итогам последней переписи населения слово „сибиряк“ в графе „Национальность“ побило все рекорды».

Журнал «Эксперт

Вдруг вопрос заметался в воздухе —
не к добру эти истины низкие —
вы зачем утверждаете, олухи,
что не русские, а сибирские?

Отчего не радеете, мерины,
за Россию с берёзками близкими?
Ведь казаками вольность посеяна,
на глухих на просторах сибирских.

Вам и речь, и история дадены
пушек залпами канонирскими.
Что за блажь, отвечайте, граждане,
быть не русскими, а сибирскими?

Почесав под треухом проплешину
и напялив часы «Командирские»,
я отвечу вам, русичи лешие,
отчего мы такие, сибирские.

Оттого, что достали вы, братия,
телевизором с песнями склизкими,
депутатами вашими, партиями
и законами антисибирскими.

Пусть дома на Рублёвке у публики
не высокие и не низкие
за пятьсот миллионов рубликов.
Деньги – русские, нефть – сибирская.

Потому что давно у вас, милые,
в жилах кровь не простая – вампирская
и в глазах только цифры унылые.
А у нас ещё – сосны сибирские.

Нет, конечно, не все вы исчадия.
есть средь вас и морально нам близкие.
Так вколите противоядие,
растворитесь в просторах сибирских.

А коль нет, обретайтесь в Московии —
хоть в тамбовской, а хоть и в башкирской.
Если так вам сподручней, толковее,
но оставьте нам наше, сибирское.

Бездорожное, стылое, дикое,
неуютное, дезертирское,
староверчески-тёмноликое.
Одним словом, не ваше – сибирское.

И живите себе по-расейски, —
мы дадим вам и нефти, и стали.
Не чужие вы нам, европейские,
только, видите ли, достали.

40 градусов

Законопаченные улицы
встречают утренний мороз.
Подслеповато город щурится
сквозь призму стынущих берёз
на человеков, что торопятся
попасть в присутствие, пока
машин сверкающая конница
из пробки вырвалась слегка.
И фары противотуманные,
совсем не лишние сейчас,
мерцают точками обманными
и в этот раз, и в этот раз.
За светофором замороженным
уходит в будущее блик
грядущих дел, в компьютер сложенных
и ждущих исполненья их.
И граждане окоченевшие,
переступив тепло и лень,
преодолев мороз, успешно
впрягаются в рабочий день.

Мы с псом им, бедным, не завидуем,
хоть и желаем всем добра.
Но мы на отдыхе. И, видимо,
я выпью водочки с утра.

Освобождение

Если в тюрьме твоего стоп-анализа
вдруг появилось к себе отвращение,
не хрен выдумывать горькие паузы —
только отмщение, только отмщение.

Пусть подсознание жалко и сумрачно
тихо визжит: «Есть другое спасение», —
в морду ему, как бывалоча в рюмочной —
на! – чтоб побои и чтоб нанесение.

В звон же аккордов, скулящих от жалости,
той, что вращает прощенье, прощение,
вдруг диссонансом вползает по малости:
«Невозвращение, невозвращение».

Невозвращение к бешеным радостям,
к бывшей любви, бившей месторождением,
к той, что терпела из крайней из жалости…
Опровержение, опровержение.

Именно так: «К сожаленью, ошибкою
было счастливого мира кружение.
Да, признаю». И с тоскливой улыбкою
молча пойти в перевооружение.

Временно сдохнуть до реинкарнации
(тутошней, а не грядущей в забвении),
выдохнуть прошлые все девиации
и не качаться пустым отражением

в зеркале. Крест из осины, чеснок ли
вряд ли добавят чего в отношения.
Мокрый, унылый ноябрьский снежок
ждет поднесения опустошения.

Всё непременным исходом дано —
ярким и мрачным изображением.
Как про войну, что случилась в кино —
освобождение, освобождение.

Где-то

Славке Зимбулатову

Тают снега, обнажая вершины
невозмутимых гор.
Значит, весна и кончается длинный
магометанский год.

Небо седое от зноя и пыли,
жёсткого солнца лучи.
Но не забыли, пока не забыли
мы мартовские ручьи.

Где-то капель ксилофонит по нотам
добрых весенних дней
за поворотом, за поворотом
жизни твоей и моей.

А на прямой, что сейчас перед нами
тонкая, как струна,
то громыхают обстрелы в Баграме,
то в Гульбахоре война.

Ночью подъедет бэтэров пара
из разрывов вдали:
топот за дверью, крик санитара:
«Раненых привезли!».

Значит опять на носилках в приёмном
в кровью залитом хэбэ
парни лежат и в сознании полном
молятся судьбе…

Это, дружище, будто не с нами было:
песчаный блюз,
жгучее солнце, пыль под ногами,
Новый год как Новруз.

Переход

Переменный ток, переменная жизнь,
Перемена школьная первая.
Переменный слог, перевернутый лист, —
Перевернутый напрочь, наверное.

Перекошенный луг, перепаханный лог,
Перепутанный мир в сознании.
Перекупленный друг, перепроданный Бог,
Перепроданный кем-то заранее.

Пережитком дождь переходит грань
Перемены меж ливнем и моросью.
Перманентный вождь предвещает брань
Пересвета с ордынскою волостью.

Переводчик врёт – перевода нет:
Перевода русского с русского.
Перестрелян влёт мёртвый интернет
Перестрелкой гуннов с этрусками.

Перебита кость, перепит сосед,
Переезжена линия встречная.
Переспавший гость поношает вслед
Переростка с вопросами вечными.

Пероральный смог поражает мозг
Перепадами настроения…
Перезревший сок, перегретый воск,
Перебитое поколение.

Перейду на Вы, переход – ничто,
Переход – пешеходово творчество.
Перехода, увы, не заметит никто.
Одиночество, одиночество.

# # #

Пошёл топиться. Не сумел,
а возвращаться не хотелось.
Светало. Грезилось и пелось.
И плакал. Плакал и взрослел.

###

если ёлке отрезать ногу
или глаз удалить допустим
то она инвалидом станет
ведь идет разговор о певице

если выпустить в небо волка
он летать высоко не сможет
попытается волк конечно
но не факт что успешней енота

если девушка выпила в баре
то не нужно звонить ее маме
или даже искать полицейских
это козырь на долгие годы

если встретишь мизулину утром
не крестись а достань из кармана
ты флакон со святою водою
то-то будет прохожим потеха

если ногти подстричь элегантно
сделать модную стрижку и пирсинг
то ты гопником быть перестанешь
предав сущность пассионаризма

если бросить дышать свежим клеем
пить курить и соседку алёну
то вполне можно стать бобслеистом
и поехать на олимпиаду

Восточное

Нам с тобой не впервой, как водится,
жить вне времени и вещей.
Просто вновь за окном находится
королевство серых мышей.

Неприметное, тошное, тусклое,
некурящее и вообще
непохожее очень на русское
королевство серых мышей.

Где главенствует вошь чиновничья,
вся в законах для корешей —
тех, которых в погонах полковничьих
королевства серых мышей.

И ведь кажется, что летящее,
всё цветное для глаз и ушей
жило время, не предвещавшее
королевства серых мышей.

Что ж теперь горевать о пройденном?
Это просто такое клише:
утверждать, что несчастная родина —
королевство серых мышей.

Ничего, мы нашли здесь себе ночлег,
научились жить невпопад…
За окном вырастает из сумерек
серый, липкий, родной Ашхабад.

Новогодняя бухгалтерская

Раз в году подводятся итоги,
раз в году балансовый отчёт.
Все печали, встречи и тревоги
закрываю на переучёт.

Закрываю двери расстояний,
перестану жить на сквозняке
сутолок, вокзалов, расставаний,
перекрестьем жилок на виске.

Зачеркну ненужные кредиты,
выплачу последние долги.
Снова чашка кофе недопита,
безразличны и не злы враги.

Суету разлук и грех ошибок
оставляю в прожитом году.
Но расчёт настолько слаб и зыбок,
что концов с концами не сведу.

На приход поставлю битый опыт,
а в расход – умение мечтать.
За окном светлеет неба копоть,
и уже кончается тетрадь…

Не терять в снегу свою дорогу,
не ронять пустых напрасных слов.
На моём балансе слишком много
давних, неоплаченных счетов.

Развод

До свиданья, моя Одесса,
жаль, что так пришлось расставаться.
Остаётся теперь из кресла
в телевизоре ждать «Ликвидацию».

Прощевайте, Киев и Харьков, —
я в вас был и там было мило.
Вы являли собой подарки
русофобам и русофилам.

Львов, Полтава, Донецк и Припять,
Шепетовка, Луганск, Николаев, —
так и хочется с вами выпить
посошок по одной, по крайней.

Закурив, присесть на дорожку,
помолчать, забыв о скандалах.
Мы же, в общем, были хорошие.
нам же, в общем, всего хватало.

И поднявшись, направиться к двери,
окончательной, неотступной.
И спиною просить доверия,
понимая, как это глупо.

Но предательства не искупишь,
даже если уходишь гордо,
если раньше твердил, что любишь,
а потом – с размаху по морде.

Вот и всё. И идёшь как в рубище,
пряча стон из последних сил.
Ничего не изменится в будущем.
Ничего. Ты сам заслужил.

Много лет спустя на рассвете
вдруг с тоской наберёшь Житомир.
Но холодный голос ответит:
«Не звоните сюда. Он помер».