© Левитан О., текст, 2016.
© «Геликон Плюс», макет, 2016.
Морские сны
Остров Буян
Нету острова Буяна…Море есть, и – верь не верь! —знаю я в том окаянномморе каменную твердь.
Не палят с утеса пушки.Не спешит заморский гость.Только клочья мхов разбухшихда маяк торчит, как гвоздь…
Чайки кружат неустанно.Ветры – с четырех сторон.Ну скажите, – чем Салтанаудивить здесь мог Гвидон?..
Нету острова Буяна!Но живет еще пока —вечно злой и полупьяный —самодержец маяка.
У него щека колюча.На фуражке «краба» след.Он с утесом неразлученне один десяток лет.
Мы с ним выпьем по стакану,я скажу, багров как рак:«Нету острова Буяна!»Он ответит мне: «Дурак!..»
Кладбище судовВ затонеТурухтанного ковша,на питерской окраине унылой, —они лежат, уткнувшись в берег стылый,на глину струпья ржавчины кроша…Спят, не дождавшись доков и верфей —морской буксир, и баржи-самоходки,и сухогруз, и целых три подлодки,и рыжий сейнер с именем Орфей…Здесь камыши всё выше с трех сторон,чтоб со своим уроном каждый свыкся,и сторож – как отставленный от Стиксапо старости и немощи Харон;здесь сквозь туман слышны издалекагудки судов, что уплывут далёко —а кладбище молчит во сне глубоком,лишь при гудках вибрируетслегка…
В затонеТурухтанного ковша,на питерской окраине унылой, —они лежат, уткнувшись в берег стылый,на глину струпья ржавчины кроша…Спят, не дождавшись доков и верфей —морской буксир, и баржи-самоходки,и сухогруз, и целых три подлодки,и рыжий сейнер с именем Орфей…
Здесь камыши всё выше с трех сторон,чтоб со своим уроном каждый свыкся,и сторож – как отставленный от Стиксапо старости и немощи Харон;здесь сквозь туман слышны издалекагудки судов, что уплывут далёко —а кладбище молчит во сне глубоком,лишь при гудках вибрируетслегка…
Портрет рыбакаРыбак пирует в ресторане «Нарва».Он с рейса только что, и потому —какая-то, я извиняюсь, лярвабез клея плотно клеится к нему!С такою-то, я извиняюсь, рожей!Да он женат, какого ей рожна?Но так и льнет, зовет его Сережей,хоть звать Сергей Аркадьевич должна!А он и рад, что все идет – как надо,что деньги есть и не о чем тужить!И лучший вытрезвитель Ленинграда —готов его принять и обслужить.Морских трудов у трапа скинув глыбу,он хвастает, как в голубой дали —полгода целых честно шкерил рыбу!– А вы бы там и дня бы не смогли!А вы бы там, чем окунь хуже хека,узнали бы, попробовав хоть раз,как от шипов ладони человекастановятся размером с ваш анфас! —И кажет всем корявую десницу,и жаждет понимания в ответ,и мимо проходящую девицупротяжным взглядом долго греет вслед…Но должного вниманья нет к беседе.И он, отметив это, смотрит зло…И на него с опаскою – соседи.И лярву ту – как ветром унесло.И он встает, оркестру величавозаказывает песню: «Про звезду!»И верный руль закладывает вправо,роняя стул и фикус на ходу!И – в ночь, в такси! А там – тепло и просто…И клонится – к таксистову плечу.– Куда поедем, дядя? Где живешь-то?– Домой не надо! На корабль хочу!И едет в порт, разбрызгивая лужи, —вдоль речки, стройки, пустоши ночной…И коньячок заначатый поглубжеприпрятывает перед проходной!И выглядеть старается построже,хоть в нем уже чуть теплится душа…И, как четыре ангела, к Сереже —по трапу вниз слетают кореша!А он покочевряжится, с минуту,и вот уже – блаженный и ничей…И – ввысь его, во тьму его, в каюту!Подальше от старпомовских очей…
Рыбак пирует в ресторане «Нарва».Он с рейса только что, и потому —какая-то, я извиняюсь, лярвабез клея плотно клеится к нему!
С такою-то, я извиняюсь, рожей!Да он женат, какого ей рожна?Но так и льнет, зовет его Сережей,хоть звать Сергей Аркадьевич должна!
А он и рад, что все идет – как надо,что деньги есть и не о чем тужить!И лучший вытрезвитель Ленинграда —готов его принять и обслужить.
Морских трудов у трапа скинув глыбу,он хвастает, как в голубой дали —полгода целых честно шкерил рыбу!– А вы бы там и дня бы не смогли!
А вы бы там, чем окунь хуже хека,узнали бы, попробовав хоть раз,как от шипов ладони человекастановятся размером с ваш анфас! —
И кажет всем корявую десницу,и жаждет понимания в ответ,и мимо проходящую девицупротяжным взглядом долго греет вслед…
Но должного вниманья нет к беседе.И он, отметив это, смотрит зло…И на него с опаскою – соседи.И лярву ту – как ветром унесло.
И он встает, оркестру величавозаказывает песню: «Про звезду!»И верный руль закладывает вправо,роняя стул и фикус на ходу!
И – в ночь, в такси! А там – тепло и просто…И клонится – к таксистову плечу.– Куда поедем, дядя? Где живешь-то?– Домой не надо! На корабль хочу!
И едет в порт, разбрызгивая лужи, —вдоль речки, стройки, пустоши ночной…И коньячок заначатый поглубжеприпрятывает перед проходной!
И выглядеть старается построже,хоть в нем уже чуть теплится душа…И, как четыре ангела, к Сереже —по трапу вниз слетают кореша!
А он покочевряжится, с минуту,и вот уже – блаженный и ничей…И – ввысь его, во тьму его, в каюту!Подальше от старпомовских очей…
Корректор штурманских пособийСтраничку поправок держа под рукою,корректор склонилась над картой морскою —гуляет весь день по морям и проливамее карандашик в труде кропотливом…Такая работа, такая забота —следить, чтобы там не случилось чего-то,чтоб штурман готов был к любому сюрпризу!Я отблеск волны на щеке ее вижу…Я вижу, как море сквозь пальцы проходит,когда она крестик кружочком обводит.Скользит вдоль Шотландии, локтем примятой,русалочий взгляд ее зеленоватый…И сам я не прочь оказаться в том море,в значками размеченном пенном просторе —на палубе шаткой, соленой и рыжей,лишь только б к руке смугловатой поближе!..Все так бы и было – когда б не опаска,что плаванью будет помехой огласка,когда б не кольцо, что уютно и зыбкона пальце блестит – золотое, как рыбка…
Страничку поправок держа под рукою,корректор склонилась над картой морскою —гуляет весь день по морям и проливамее карандашик в труде кропотливом…
Такая работа, такая забота —следить, чтобы там не случилось чего-то,чтоб штурман готов был к любому сюрпризу!Я отблеск волны на щеке ее вижу…
Я вижу, как море сквозь пальцы проходит,когда она крестик кружочком обводит.Скользит вдоль Шотландии, локтем примятой,русалочий взгляд ее зеленоватый…
И сам я не прочь оказаться в том море,в значками размеченном пенном просторе —на палубе шаткой, соленой и рыжей,лишь только б к руке смугловатой поближе!..
Все так бы и было – когда б не опаска,что плаванью будет помехой огласка,когда б не кольцо, что уютно и зыбкона пальце блестит – золотое, как рыбка…
Нулевой меридианС растяжечкой, как мелкий интриган,четвертый штурман рявкнул по трансляции:«Проходим нулевой меридиан!Желающих – прошу полюбоваться!..»Ах, штурман, ах, шутник!Однако все,кто в первый раз, пошли смотреть на море —просторное, шумящее в мажоре,пустынное во всей своей красе…И все-таки какая-то чертабыла – и ощущалась, словно мука,ведь наступала долгая разлука,любым былым разлукам не чета!..И думалось – зачем плывем, куда?Быть может, не вернуться никогда нам!Быть может, мы исчезнем навсегдаза этим нулевым меридианом!..Но «старики» сражались в домино,плюя на эти шутки и печали…Они черту прошли, и так давно,что вообще ее не замечали!
С растяжечкой, как мелкий интриган,четвертый штурман рявкнул по трансляции:«Проходим нулевой меридиан!Желающих – прошу полюбоваться!..»
Ах, штурман, ах, шутник!Однако все,кто в первый раз, пошли смотреть на море —просторное, шумящее в мажоре,пустынное во всей своей красе…
И все-таки какая-то чертабыла – и ощущалась, словно мука,ведь наступала долгая разлука,любым былым разлукам не чета!..
И думалось – зачем плывем, куда?Быть может, не вернуться никогда нам!Быть может, мы исчезнем навсегдаза этим нулевым меридианом!..
Но «старики» сражались в домино,плюя на эти шутки и печали…Они черту прошли, и так давно,что вообще ее не замечали!
МореВздохнулось мне. Вздыхает море.И я подумал с тихой нежностью:у нас полнейшая гармония,у нас созвучье душ полнейшее.Проснешься утром – и потянешься.И море – вширь – на полпланеты.И нет ему нигде пристанища.И мне нигде покоя нету.По десять раз в любую сторонуменяем за день настроение.И – то ему тепло, то холодно,и мне – то сине, то сиренево…
Вздохнулось мне. Вздыхает море.И я подумал с тихой нежностью:у нас полнейшая гармония,у нас созвучье душ полнейшее.
Проснешься утром – и потянешься.И море – вширь – на полпланеты.И нет ему нигде пристанища.И мне нигде покоя нету.
По десять раз в любую сторонуменяем за день настроение.И – то ему тепло, то холодно,и мне – то сине, то сиренево…
АйсбергПодобныйбожьей каверзе,возник он – не таящийся,от нас на правом траверзевсе выше становящийся,раскачанный, как маятник,в ручьях весь, будто с насморком —не айсберг, Айсберг-памятниквсем неизвестным айсбергам!..Его друзья-приятелидавно азарт оставили,давно за ним в кильватере —отстали и растаяли…А он маршрутом странниковплывет, волну ворочая —титан, гроза «Титаников»,и прочая, и прочая!..На юг, в края беспечные,на все деньки остатние…– Эй, мореходы встречные,вы там поаккуратнее!И повстречав нечаянносреди тумана ватного,не трогайте молчания —его, зеленоватого…
Подобныйбожьей каверзе,возник он – не таящийся,от нас на правом траверзевсе выше становящийся,раскачанный, как маятник,в ручьях весь, будто с насморком —не айсберг, Айсберг-памятниквсем неизвестным айсбергам!..
Его друзья-приятелидавно азарт оставили,давно за ним в кильватере —отстали и растаяли…А он маршрутом странниковплывет, волну ворочая —титан, гроза «Титаников»,и прочая, и прочая!..
На юг, в края беспечные,на все деньки остатние…– Эй, мореходы встречные,вы там поаккуратнее!И повстречав нечаянносреди тумана ватного,не трогайте молчания —его, зеленоватого…
Первый тралПришли под вечер.Океан роптал —и нервничал, и не скрывал волненья…А утром мы подняли первый трал —событие не хуже дня рожденья!И – рыба, рыба!Целых десять тонн!Считать на всех – по сто кило на брата…Вот окунь – пучеглаз, как император.колюч, как еж, и красен, как пион…Грозила пастью – каждый зуб кинжал! —пятнистая, как леопард, зубатка…И палтус, сдвинув глазки, возлежал —и было видно, что ему не сладко…А вот налим, как тот казак в загуле —усами тряс, искал себе врага…Сверкала сельдь, но сельдяной акулебыл свет не мил и жизнь не дорога…Морской карась, как рекрут от тоски,то взбрыкивал, выскакивал из массы —то замирал по струнке, у трескиприметив генеральские лампасы…А вслед макрурус хвостиком мотал,мерцал огромным красноватым оком…И снова – окунь,окунь,окунь,окунь!Я брал его и в противни кидал.…В цеху аврал – мельканье лиц и рук.Сосед под ноги сплюнул папироску:– Прости нас, рыба!Вот он, твой каюк, —тележку повезли на заморозку!..
Пришли под вечер.Океан роптал —и нервничал, и не скрывал волненья…А утром мы подняли первый трал —событие не хуже дня рожденья!
И – рыба, рыба!Целых десять тонн!Считать на всех – по сто кило на брата…Вот окунь – пучеглаз, как император.колюч, как еж, и красен, как пион…
Грозила пастью – каждый зуб кинжал! —пятнистая, как леопард, зубатка…И палтус, сдвинув глазки, возлежал —и было видно, что ему не сладко…
А вот налим, как тот казак в загуле —усами тряс, искал себе врага…Сверкала сельдь, но сельдяной акулебыл свет не мил и жизнь не дорога…
Морской карась, как рекрут от тоски,то взбрыкивал, выскакивал из массы —то замирал по струнке, у трескиприметив генеральские лампасы…
А вслед макрурус хвостиком мотал,мерцал огромным красноватым оком…И снова – окунь,окунь,окунь,окунь!Я брал его и в противни кидал.
…В цеху аврал – мельканье лиц и рук.Сосед под ноги сплюнул папироску:– Прости нас, рыба!Вот он, твой каюк, —тележку повезли на заморозку!..
Перед утренней вахтойЛюбезные товарищи мои(пока во сне – за сотни миль отсюдая находился, счастлив, словно бог,и только одного боясь – проснуться),любезные товарищи мои(пока во сне – дыханье затаиви очутившись в комнате ее,садился я на краешек постели),любезные товарищи мои(пока во сне – поправив одеяло,я на нее, уснувшую, глядели имя Оля с нежностью шептал),они в ночи, не ведая печали —там, на корме, в свету прожекторов! —трал ставили, курили, ожидали,прикидывали в мыслях свой улов…Уже динамик прямо в мой эдемтранслировал: «Давай, помалу вира!Еще помалу!» – словно тралом темзачерпнуты сокровища полмира…Я просыпался…Открывались взорукаюта, ночь, блеск моря,а потом —рыбмастера шаги по коридоруи шепот в дверь:«Эй, корефан, подъем!..»
Любезные товарищи мои(пока во сне – за сотни миль отсюдая находился, счастлив, словно бог,и только одного боясь – проснуться),любезные товарищи мои(пока во сне – дыханье затаиви очутившись в комнате ее,садился я на краешек постели),любезные товарищи мои(пока во сне – поправив одеяло,я на нее, уснувшую, глядели имя Оля с нежностью шептал),они в ночи, не ведая печали —там, на корме, в свету прожекторов! —трал ставили, курили, ожидали,прикидывали в мыслях свой улов…
Уже динамик прямо в мой эдемтранслировал: «Давай, помалу вира!Еще помалу!» – словно тралом темзачерпнуты сокровища полмира…Я просыпался…Открывались взорукаюта, ночь, блеск моря,а потом —рыбмастера шаги по коридоруи шепот в дверь:«Эй, корефан, подъем!..»
«Не спали Рекс и капитан-директор Волков…»Не спали Рекс и капитан-директор Волков…Не потому, что был поставлен трал, —пес из каюты смылся в самоволку,а капитан бессонницей страдал.Был ночи третий час. Была путина.И с мостика – и справа, и левей —одна и та же виделась картина:мерцающие грозди кораблей…И думал капитан: «Вот жизнь собачья!За рыбой вслед по миру беготня…Полжизни морю отдал, а на сдачу —за всю-то жизнь два-три счастливых дня!..»И думал пес: «Скучища – нету мочи!Вода, железо – нюху б не пропасть…Эх, нет луны, а то бы взвыл по-волчьитак, чтоб сводило судорогой пасть!..»Так думали они в печали странной…Рекс почему-то вспомнил, как щенком —он бабочек ловил…А капитану —припомнился Саратов, детский дом…Потом Рекс спать пошел.За ним и Волков.…И только окунь, где-то под водой,от трала убегал и втихомолку —печалился о жизни прожитой…
Не спали Рекс и капитан-директор Волков…Не потому, что был поставлен трал, —пес из каюты смылся в самоволку,а капитан бессонницей страдал.
Был ночи третий час. Была путина.И с мостика – и справа, и левей —одна и та же виделась картина:мерцающие грозди кораблей…
И думал капитан: «Вот жизнь собачья!За рыбой вслед по миру беготня…Полжизни морю отдал, а на сдачу —за всю-то жизнь два-три счастливых дня!..»
И думал пес: «Скучища – нету мочи!Вода, железо – нюху б не пропасть…Эх, нет луны, а то бы взвыл по-волчьитак, чтоб сводило судорогой пасть!..»
Так думали они в печали странной…Рекс почему-то вспомнил, как щенком —он бабочек ловил…А капитану —припомнился Саратов, детский дом…
Потом Рекс спать пошел.За ним и Волков.…И только окунь, где-то под водой,от трала убегал и втихомолку —печалился о жизни прожитой…
Промысловая балладаТралмейстер и штурман – вот главные на корабле,и каждый из них сам себя полагает главнее! —когда стая скумбрии в синей нащупана мглеи трал нараспашку все ближе крадется за нею…Вы скажете: штурман! Он долго смотрел в эхолот,он рыбный косяк раньше всех опознал на экране!Два дня нет улова, и вот – разворот и заход,и всё как по нотам – при этой волне и тумане…Но разве тралмейстер, сам лично поставивший трал,поставивший на кон пятнадцатилетний свой опыт, —на траловой палубе зря свою вахту гонял?Пусть голос пропит у него, но талант-то не пропит!А там, в синей мгле – от просторного трала на шаг, —где сытный планктон пожирает родимая стая,в своих эмпиреях витает скумбрийный вожаки мощным хвостом вправо-влево поводит, витая…Едва ли он знает, что гибель спешит по пятам,что волны шумят наверху, как галерка в театре,что хищные боги к добыче готовятся там,мечтая, чтоб сразу – и вахты на две или на три!..Но если сейчас он опасность – учует, узрит,то вся его стая любое движение разоммгновенно и точно вослед вожаку повторит!И эта готовность не меньше, чем опыт и разум……И штурман, тревожась, меняет – то скорость, то курс.И щупает тросы тралмейстер, покоя не зная…У скумбрии этой – и стоимость выше, и вкус, —но рыба она мускулистая и скоростная!И чайки кричат, мельтеша за кормой невдали,и крик их подобен то смеху, то бабьему всхлипу!И громко железом в железо стучат кухтыли —когда наш улов наконец выползает по слипу!Огромный сачок, стометровой – не меньше – длины!И если бугрится лишь в самом конце и не туго —нет мыслей мрачнее и жарче, которых полнытралмейстер и штурман, что молча глядят друг на друга…
Тралмейстер и штурман – вот главные на корабле,и каждый из них сам себя полагает главнее! —когда стая скумбрии в синей нащупана мглеи трал нараспашку все ближе крадется за нею…
Вы скажете: штурман! Он долго смотрел в эхолот,он рыбный косяк раньше всех опознал на экране!Два дня нет улова, и вот – разворот и заход,и всё как по нотам – при этой волне и тумане…
Но разве тралмейстер, сам лично поставивший трал,поставивший на кон пятнадцатилетний свой опыт, —на траловой палубе зря свою вахту гонял?Пусть голос пропит у него, но талант-то не пропит!
А там, в синей мгле – от просторного трала на шаг, —где сытный планктон пожирает родимая стая,в своих эмпиреях витает скумбрийный вожаки мощным хвостом вправо-влево поводит, витая…
Едва ли он знает, что гибель спешит по пятам,что волны шумят наверху, как галерка в театре,что хищные боги к добыче готовятся там,мечтая, чтоб сразу – и вахты на две или на три!..
Но если сейчас он опасность – учует, узрит,то вся его стая любое движение разоммгновенно и точно вослед вожаку повторит!И эта готовность не меньше, чем опыт и разум…
…И штурман, тревожась, меняет – то скорость, то курс.И щупает тросы тралмейстер, покоя не зная…У скумбрии этой – и стоимость выше, и вкус, —но рыба она мускулистая и скоростная!
И чайки кричат, мельтеша за кормой невдали,и крик их подобен то смеху, то бабьему всхлипу!И громко железом в железо стучат кухтыли —когда наш улов наконец выползает по слипу!
Огромный сачок, стометровой – не меньше – длины!И если бугрится лишь в самом конце и не туго —нет мыслей мрачнее и жарче, которых полнытралмейстер и штурман, что молча глядят друг на друга…
АкулаМы выловили крупную акулу,а думали, что скумбрии косяк.Акула побрыкалась – и заснула,издохла, значит, так ее и сяк!..И сразу на корме, как в зоопарке —толпа, и негде яблоку упасть,и кто-то там пихал акуле палкув свирепую ощеренную пасть.И целясь в наши бронзовые скулы,бесстрастно щелкал аппарат «Зенит» —старпом, матрос-лебедчик и аку́ла;аку́ла и котельный машинист…А боцман – точно рыцарь из Ла-Манчи,тощой мужик лет сорока семи, —акулу оседлав, упрямо клянчил:– А ну, а ну, вот та́к меня сыми!Сквозило. Вечерел в сторонке айсберг.Рыбацкий пес привычно блох искал.И капитана молчаливый абрисуже не раз на мостике мелькал…И уделив потехе час, не боле,решив убрать все лишнее с кормы,чудовище смайнали тросом в море:Плыви, мол, остальных акул корми!..И вдруг с веселых лиц улыбки сдуло,и боцман, оглянувшись, побледнел:акула – наша дохлая акула! —вильнув хвостом,исчезлав глубине…
Мы выловили крупную акулу,а думали, что скумбрии косяк.Акула побрыкалась – и заснула,издохла, значит, так ее и сяк!..
И сразу на корме, как в зоопарке —толпа, и негде яблоку упасть,и кто-то там пихал акуле палкув свирепую ощеренную пасть.
И целясь в наши бронзовые скулы,бесстрастно щелкал аппарат «Зенит» —старпом, матрос-лебедчик и аку́ла;аку́ла и котельный машинист…
А боцман – точно рыцарь из Ла-Манчи,тощой мужик лет сорока семи, —акулу оседлав, упрямо клянчил:– А ну, а ну, вот та́к меня сыми!
Сквозило. Вечерел в сторонке айсберг.Рыбацкий пес привычно блох искал.И капитана молчаливый абрисуже не раз на мостике мелькал…
И уделив потехе час, не боле,решив убрать все лишнее с кормы,чудовище смайнали тросом в море:Плыви, мол, остальных акул корми!..
И вдруг с веселых лиц улыбки сдуло,и боцман, оглянувшись, побледнел:акула – наша дохлая акула! —вильнув хвостом,исчезлав глубине…
Страницаиз30
СкороКнижный режим