Не трусь, девчонка!
На некотором удалении от казармы, среди деревьев и кустов, разросшихся вдоль и поперек глубокого оврага, размещался объект № 1 – склад с оружием и боеприпасами, который круглосуточно охранялся. Часовыми на этот важный пост по очереди заступали все девчонки. Днем никаких проблем не возникало, а вот ночью…
Маша не очень верила в услышанные от девчонок страшилки, пока сама не оказалась на боевом дежурстве. Как специально, испортилась погода и обычно утихавший к вечеру ветер лишь усилился, нагнав отовсюду туч, и с шумом раскачивал деревья, казавшиеся в темноте ожившими зловещими великанами. Ивушкиной все время чудилось, что за ними кто-то чужой прячется и следит за ней, выжидая удобный момент, чтобы напасть, обезоружить часового и проникнуть на стратегически важный склад. Но сколько раз она резко ни поворачивалась, в готовности застать неприятеля врасплох и применить оружие, никого перед собой не видела. На пару минут успокаивалась, а потом снова мерещились в темноте силуэты страха.
Вспомнила, что нечто подобное уже переживала до войны, когда, собирая грибы, заблудилась в подмосковном лесу. Подружка на ее голос перестала откликаться, а тропинка, по которой Маша шла, привела к болоту. Возвращаясь обратно, к центральной дороге, поняла, что сбилась с пути. И тут небо заволокли свинцовые тучи, в лесу резко потемнело, а невесть откуда налетевший ураганный ветер безжалостно раскачивал и прижимал почти до самой земли тоненькие стволы молодых елей, сосен и березок, пытаясь с корнем их вырвать. На глазах перепуганной и не знавшей куда деться Маши разыгралась настоящая буря с грозовым дождем, сопровождавшимся частыми всполохами молний, на миг освещавшими пространство вокруг, и раскатистым громом. От страха и бессилия перед природной стихией она закрыла лицо руками и заплакала, опустившись на колени возле раскидистого куста. И хотя рационально мыслящий мозг подсказывал, что от дождя лучше защитит густая крона высокого дерева, он же и предупреждал: во время грозы оно наиболее опасно, и не стоит испытывать судьбу. Тогда, к счастью, все обошлось: гроза через полчаса закончилась, и, немного поплутав по мокрому лесу, Маша все-таки вышла к искомой дороге.
Но сейчас у нее за плечами винтовка и она не беспомощная, потерявшаяся в лесу девчонка, а часовой – лицо неприкосновенное, как написано в уставе. Так чего, казалось бы, бояться даже ночью при сильном ветре? Видать, мы, девушки, и впрямь трусихи от природы. От этого спонтанного умозаключения стало немного стыдно: «Тоже мне, будущий снайпер!» И, хотя немного успокоилась, чувство смутной тревоги не покидало Марию до самого рассвета.
Куда приятнее заступать в наряд по столовой, на контрольно-пропускной пункт или дневальным по роте. Физически не сильно устаешь, и на сон больше времени остается.
Правда, кроме планово-обязательных, можно еще схлопотать наряд вне очереди – за такие незначительные дисциплинарные проступки, как опоздание в строй, пререкание со старшим по званию и должности, нарушение формы одежды. Но Ивушкина, привыкшая к порядку и дисциплине, еще пока «не залетала», а вот некоторые девчонки с ее взвода уже по два-три раза «отличились», о чем, кажется, жалеют.
…Однажды, будучи в увольнении, Маша Ивушкина помогла задержать грабителя. Выйдя из магазина, услышала женский крик, донесшийся из-за угла. Инстинктивно кинулась туда и увидела, как здоровый мужлан пытается отобрать у женщины сумочку.
– Гражданин, отпустите ее немедленно! – прокричала Маша и решительно двинулась на обидчика. Как ни удивительно, никакого страха она не испытывала. Услышав в свой адрес площадную ругань, еще больше завелась. Курсант Ивушкина со всего разбегу налетела на мужика и по-кошачьи цепко вцепилась в его правую руку, повиснув на ней, как на лиане. Когда тот попытался высвободить ее, для чего резко развернулся, она, улучив момент, сделала подножку, и грабитель, от которого разило спиртным, рухнул на земле вместе с ними. Со стороны могло показаться, что две женщины насели на в чем-то провинившегося бедолагу и мутузят его. Но прохожие, видевшие начало схватки, быстро разобрались что к чему и бросились на подмогу. Кто-то позвонил в милицию, и вскоре прибыл дежурный наряд. Как положено, составили протокол, опросили потерпевшую и очевидцев происшествия.
Приведя себя в порядок, Ивушкина пошла в свою часть: время увольнения истекало. А через несколько дней поступило ходатайство начальника городской милиции с просьбой поощрить курсанта Ивушкину за помощь в задержании опасного преступника.
На общем построении снайперской школы подполковник Кольчак с удовольствием зачитал письмо и объявил Марии благодарность.
Зимой уже нового, 1944-го, года неожиданно для девушек, но не для руководства школы, в родную альма-матер с фронта на пару деньков приехала старший сержант Вера Артамонова, награжденная медалью «За отвагу» и орденом Славы III степени. Кольчак, пользуясь старыми связями в Наркомате обороны, «выбил» ей командировку с войны для того, чтобы бывшая выпускница ЦЖШСП поделилась боевым опытом, подсказала, что стоит подкорректировать в подготовке снайперов.
Девчонки, затаив дыхание, внимательно слушали рассказ ровесницы, в двадцать лет ставшей опытным снайпером. И мысленно каждая из них представляла себя рядом с Верой. Вот они в предрассветных сумерках уходят на задание, занимают выгодную позицию и терпеливо выжидают свою будущую жертву – немецкого офицера. Чем выше будет его чин, звание, тем лучше.
– К снайперам отношение на фронте особое, нас командование уважает и бережет для особых случаев, – так начала свое выступление Артамонова. – Однако боевые обстоятельства по-разному складываются. Например, при наступлении на Невель после переправы через реку наш полк встретил упорное сопротивление врага. Слышу, в разгар боя кто-то кричит мне: «Сестра, перевяжи!» Объяснять, что я снайпер, а не медсестра, некогда и ни к чему. Поползла в ту сторону, потом побежала, пригнувшись. Вижу, у пулемета лежит раненый, а его напарник ведет огонь. Перевязала солдата, оттащила к реке, где был пункт сбора раненых. Так вот неожиданно пригодилась военно-медицинская подготовка.
– А страшно под пулями? – чуть стесняясь, полюбопытствовал кто-то из девчонок.
– Еще как! Боишься пуль, а еще осколков от снарядов с первого дня пребывания на фронте. Но я привыкла успокаивать себя приказной поговоркой: «Не трусь, девчонка!» Не смерть страшна, а то, что вдруг ногу оторвет, покалечит – и как после этого жить, носить туфли на высоких каблуках? А на речке Великой, когда мы ее под сильнейшим огнем форсировали, заняв плацдарм, девятнадцать немецких атак изрядно поредевшим батальоном отбили, я поняла: страх преодолим. О нем забываешь в суматохе боя, когда внутри тебя клокочет ненависть к врагу и желание его победить во чтобы то ни стало.
– Вера, сколько фашистов ты убила? – поинтересовалась Ивушкина.
– В снайперской книжке записано тридцать восемь. Думаю, эту цифру скоро увеличу.
Слова Артамоновой утонули в аплодисментах.
А закончила она выступление добрыми воспоминаниями о школе и ее командирах.
– Я в школе была редактором боевого листка, запевалой роты. И, скажу честно, не любила дисциплину, рыть окопы, маршировать на плацу строевым шагом. А на фронте часто и тепло вспоминала своих командиров – причем не я одна. Без их настойчивости, терпеливого к нам отношения и строгости, без уроков воинского мастерства плохими были бы мы солдатами.
Беседу, уже менее официально, продолжили за ужином в столовой. Девчонки пили чай с вкусным печеньем и сгущенным молоком, специально поданными к столу, и неспешно разговаривали про войну, жизнь и… любовь.
– За Птахинскую высоту, это на Псковщине, ожесточенные двухнедельные бои велись. Там я встретила Колю Таранова. А потом… потом все было как у всех влюбленных. Чувство наше было светлым и чистым, мы мечтали о будущем, о том времени, когда кончится война, – тихо, с волнующими нотками в голосе заговорила Вера. – Но однажды, когда я находилась на «охоте», кто-то сообщил: Коля тяжело ранен. Почти три километра, отделявшие мое место засады от позиции, где он был ранен, я промчалась, кажется, за несколько секунд, но Колю уже увезли. Подруга Лида Ветрова передала фотографии, оставленные им для меня, а через несколько дней его друзья принесли горестную весть: нет больше твоего Таранова. Умер красивый и добрый парень из Херсона, ушла из жизни моя первая любовь…
В столовой стало так тихо, как бывает в театре в кульминационный момент спектакля. Но здесь в роли постановщика выступила сама жизнь – реальная и суровая, без каких-либо декораций.
На следующий день гостью, с которой за столь короткое время будто породнились и уже считали ее своей подругой, тепло проводили всей школой, пожелав скорейшей победы и возвращения домой, в родной Ленинград.
Вера Артамонова, как и обещала, увеличила счет убитых немцев до восьмидесяти девяти. В составе отдельной снайперской роты 3-й ударной армии дошла до Берлина. За мужество и героизм младший лейтенант Артамонова награждена орденами Славы II и III степени и орденом Отечественной войны II степени, а также медалями «За отвагу», «За взятие Берлина» и другими.
