Действие 4-е
Комната 2-го действия
Марфа Павловна и Чурохов
Марфа Павловна (у окна). Вы его ужасно рассердили! Ах, боже мой, куда это он пошел? Ведь он хотел итти в полицию.
Чурохов (смотрит в окно). Нет, он пошел в суд! В полицию идти не зачем, – ведь выйдет скандал, а ему с меня ничего не взять.
Марфа Павловна. Вы слышали, что здесь у нас было?
Чурохов. Как же. (Садясь.) Все слышал, как он бранил вас за то, что вы протестовали против его честности. Ах, как он был смешон!
Марфа Павловна. И вам не стыдно было подслушивать?
Чурохов. За вас мне было стыдно.
Марфа Павловна. Все-таки нехорошо подглядывать. как муж целует жену.
Чурохов. Напротив, досадно, что жена целует своего мужа.
Марфа Павловна. Необходимость, мой милый Платон Назарыч. Ведь я беру поцелуями.
Чурохов. Вы были в тот момент очень хороши… Мне, право, было досадно, что целовали вы не меня, а его…
Марфа Павловна. Э, полноте, дружочек! Ведь я ему все таки жена, обязана его любить хоть как-нибудь. Что же делать, если я его люблю только из выгод, когда мне нужно… Я вовсе его не люблю, хотя он меня и без меры любит. Вот вас я люблю, и ты это знаешь, противный! Душка! (Целует его.)
Чурохов. Скажите, зачем вы вышли за него замуж! Но, конечно… у вас была любовь, а теперь вы его не любите… Играйте, играйте вашим супругом для любви ко мне. Мы с ним справимся…
Марфа Павловна. О нет, с таким человеком надо много ума. Это такой человек, что хоть ты ему что ни говори, что ни доказывай, хоть ты его брани, – он все свое: "я хочу по законам и сделаю". Так и делает.
Чурохов. Но, может быть, он вас послушает! Марфа Павловна, попросите, ради бога, ради нашей любви, прошу вас! (Вынимает деньги и дает.) Вот отдайте ему триста рублей, а это вам, за вашу любовь. Тут сто рублей. (Целует ее.)
Марфа Павловна. А если он не возьмет?
Чурохов. Быть не может! Возьмет, вы его убедите. Я удивляюсь, наконец, вашему мужу: отчего не взять? Ведь только нужно решить дело; реши его, как хочешь, и отошли в палату. Палата перерешит по-своему. Вы знаете ведь как там решают дела…
Марфа Павловна. Не знаю… За успех я не могу ручаться. Однако употреблю все меры. Он, право, такой неугомонный.
Чурохов. Да втолкуйте вы ему, что с деньгами жить хорошо, хоть где и хоть когда. Отдали под суд, уволили без прошения, деньги есть и – помилуй бог, живется. Я вот теперь и не думаю о службе, – увольняй, проживу лет тридцать, если не больше.
Марфа Павловна (смеясь). Какой вы, Платон Назарыч, громобой! Вы скажите мне, много ли вы взяли за дело?
Чурохов (тихо). А вам на что?
Марфа Павловна. Нет, так, сознайтесь.
Чурохов. Мне дали тысячу рублей. Да это пустяки против того, что взял судья.
Марфа Павловна. А секретарь взял? Ведь это его дело.
Чурохов. Ему не за что. Это такая скотина, что и говорить про него не стоит. Прежде он был здесь столоначальником и часто по ночам пьяный валялся в грязи. Женился на бывшей гувернантке богатого купца, снюхались как-то. Она ему купила дом, да и теперь много денег имеет, выхлопотала должность секретаря: судью просила, посылала в губернский мужа хлопотать. Зато как она его бьет! (Встает.) Однако, мне пора! Я вам отдам записочку, кого нужно освободить по делу. (Отдает.) Пожалуйста, пусть он освободит их, за это и деньги даю. А мне позвольте вас поцеловать. (Целует.)
Марфа Павловна. Проказник эдакой. Я поговорю ему, уговорю… Вы знакомы с Ольгой?
Чурохов. Нет. Она такая прекрасная, что я не смею с ней слова сказать. Да и горда немножко.
Марфа Павловна. Зато она умна.
Чурохов. Вы для меня всех умнее. Я вас вот уж третий месяц люблю и не разлюблю. (Целует ее и уходит.)
Марфа Павловна (одна)
Марфа Павловна. Каково я здешних-то голубчиков принадула!.. Вот какой селадон, как прежде говорили, рыцарем моим хочет быть… Прекрасно! Ох, Паша, Паша! Не люблю ли я тебя, а ты своим помешательством вот на какие проделки меня заставляешь пускаться. Это уж последнее средство соглашаться и брать деньги. Вот таким образом я уж набрала 800 рублей… О, если бы я была богата! Зачем я бедна! Я бы не допустила себя до того, чтобы какой-нибудь расходчик меня целовал. (Плюет.) Тьфу! Ты не думай, чтобы я тебя любила. Я люблю только для денег… Пусть целует… Ах, бедность-то меня заставляет только… дочь, сын… Вот я и надуваю… А подло это! Подлость! И вправду, как подумаешь, они делают нечисто. Раскольники убили троих, а они взяли четыре тысячи и хотят их оставить ненаказанными! Этакие негодяи! Да уж это явное зло. Паша правду говорит. Правда видно, – они его притесняют. Однако три месяца прошло, как Паша отправил письмо губернатору, а нет никакого уведомления. Вероятно, оставлено до ревизии губернатора. Нет, господин Чурохов, я ведь не продажная какая, чтобы мной издеваться. Я природная дворянка… Конечно, деньги… но он не согласится… Да и не надо соглашаться, попадется под суд еще… Что же я сделаю с деньгами? Отдам Паше, возьмет – ладно, не возьмет – возьму себе; пусть решает, здесь уж я не могу с ним решать. Другое дело в палате было – там дела сходили, а здесь не сойдут, палата не пропустит. Будет, я три месяца примирялась и все напрасно – его не перебьешь… Уже не уважу же этого разбойника Чурохова! Добро бы бедный какой был…
Марфа Павловна и Навалихин
Навалихин (входя). А, Марфе Павловне мое почтенье!
Марфа Павловна. Здравствуйте, Карп Егорыч. Прошу покорно садиться. Здорова ли Марья Ивановна?
Навалихин. Слава богу. Что поделываете?
Марфа Павловна. Ничего теперь. Сбираюсь пить чай. (Садятся рядом.) Ну-с, что новенького?
Навалихин. Пока ничего нет. Слышно только, говорят, губернатор скоро будет.
Марфа Павловна. Да, говорят. Надо же посмотреть и наш город.
Навалихин (смеясь). Я думаю, ничего он не найдет достопримечательного. На нас смотреть нечего – мы люди уездные, делаем, что можем. Ну, найдет какие неисправности, так это не беда: у кого нет канцелярских ошибок; а если найдет побольше, так тоже может извинить: мы живем в уезде.
МарфаПавловна. У кого какой взгляд на вещи, Карп Егорыч.
Навалихин. Но я не думаю, чтобы губернатор был зол. Если он будет зол до нас, так должен быть таким и для других уездов. Поверьте, мы нисколько не отступаем от других городов: делаем так же, как и там – это уж дело обыкновенное – уездное. Конечно, мы попраздновали почти год, надо и на экзамен приготовляться, а к экзамену успеем. Но в этом деле мы как-нибудь замаскируемся. Страшно только подождать и быть первый час на лицо с таким лицом, а потом страх пройдет, объяснимся как-нибудь, схитрим, свалим на кого-нибудь, и все пройдет, пойдет опять обычным порядком. Это, так сказать, тревога один раз в году, или, так сказать, прорыв мельницы. Все, что копишь в год, теперь выходит разом… Вот еще новость: у нас набор, говорят, будет.
Марфа Павловна. Да, я слышала. Только из газет ничего не видно.
Навалихин. А вы, верно, выписываете?
Марфа Павловна. Павел Тимофеич выписывает "Северную Пчелу", "Отечественные Записки", журнал "Воспитание" и "Русский Вестник".
Навалихин. А! Что же, много есть любопытного?
Марфа Павловна. Есть порядочные сочинения. Нынче все больше идут по прогрессу, современное пишут; кое-где либеральничают.
Навалихин. Скажите пожалуйста! Это ведь прекрасно.
Марфа Павловна. В одном сочинении славно отделали одного судью.
Навалихин. За что же?
Марфа Павловна. За взятки и тому подобное.
Навалихин. Этакие скоты! Да как это дозволяется в печати помещать?..
Те же и Артемий (входит с самоваром и ставит его на стол)
Марфа Павловна. Ольга приехала?
Артемий. Приехали-с.
Марфа Павловна. Скажи, чтобы принесла закуску. (Артемий уходит.)
Навалихин. Ольга Павловна ездили куда-то?
Марфа Павловна. Да, прокатиться захотелось, день такой хороший, хоть и морозный, ну, да захотелось.
Те же и Ольга (с закуской). Артемий (приносит чайный прибор и уходит)
Ольга (Навалихину). Здравствуйте.
Навалихин (жмет ей руку). Мое почтение. Вы кататься изволили?
Ольга. Да, немножко. Дома скучно.
Навалихин. Отчего же вы к нам не ездите?
Ольга. Извините, право некогда. Я все занята, весь день.
Навалихин. Я удивляюсь, отчего вы не держите стряпку.
Марфа Павловна. Пробовали мы уже нанимать, да не умеют ничего делать; учить терпения не достает, к тому же это такой грубый народ, что скажи ей, укажи, как сделать, она рассердится: что я, говорит, вам крепостная, что ли!
Навалихин. Скотина народ! Вы бы попросили поверенного, он даст хорошую. (Пьют чай.)
Марфа Павловна. Я говорила Павлу Тимофеичу, да он все не соглашается, "связываться, говорит, не хочу с поверенными".
Навалихин. Напрасно, это прекрасные люди, мы от них хлеб едим.
Марфа Павловна. Быть может, кто другой, а не мы!
Навалихин. Кто же виноват. Я удивляюсь вашему Павлу Тимофеичу… Странный человек.
Марфа Павловна. Я тоже… странный.
Те же и Судейкин
Судейкин (входя с сердцем). А, удрал каналья! (Замечая судью.) А, Карп Егорыч! Приятного аппетита желаю каждому поодиночке, а вам особо…
Навалихин. Вы, кажется, не в духе?
Судейкин. Нет… ничего… Вон Артемий нагрубил давече, хотел было отвести в полицию, да уж пожалел… (Садится к столу и пьет чай.) Ну-с, как губернатор?
Навалихин. Вам, я думаю, больше известно, вы часто получаете письма.
Судейкин. Да ведь пишут разно. Один пишет – скоро отправится, другой – уехал по такому-то тракту, третьи стращают; не знаешь, чему и верить.
Навалихин. Однако в "Губернских Ведомостях" пишут, что отправился уже.
Судейкин. Надо полагать, что уехал по другому тракту; наш город вовсе незначительный, а он, я думаю, будет ревизовать долго, так как губернатор новый. По-моему, его и бояться-то нечего.
Наволихин. Я с вами согласен в том отношении, что он, как служивший где-нибудь в министерстве, смотрит на такие вещи, как наш суд, очень поверхностно. А в эти мелочи не ему входить. Ну, он и схватит что-нибудь этакое…
Судейкин. Общие места – немудрено… Я думаю, где ему все знать.
Навалихин. Вот вас бы послать ревизовать, вы бы укопали. А ведь я, Павел Тимофеич, к вам по делу.
Судейкин. По делу! По какому? (Садятся к левой стороне. Ольга убирает чашки, уносит самовар и садится с Марфой Павловной у стола. Разговаривает с ней топотом.)
Навалихин. Что мы станем делать с делом о раскольниках?
Судейкин. По-моему, лучше всего судить об этом в присутствии суда – при членах.
Навалихин (вынимает портсигар). Пожалуйте сигару. (Курит. Судейкин курит.) Но там… знаете, как-то неловко. Недосуг… Ведь надо обсудить, что сделать… Вы человек умный…
Судейкин (про себя). Вот-те раз! Судья с просьбой ко мне пришел! (Навалихину.) Помилуйте, Карп Егорыч… Однако я не могу понять, в чем я могу быть вам полезен?
Навалихин. Я считаю вас за человека талантливого, с таким умом, каких здесь не найдется. Вы когда еще в палате служили, так я знал вас по указам. Но я… простите, пожалуйста, меня, не понял вас, погорячился… Написал донос. Виноват, ей богу, с кем не случается, я право вас огорчил.
Судейкин. И худо сделали, что послушались людей.
Навалихин (жмет ему руку). Простите! Теперь я вас понял и всегда буду за вас стоять горой. Все делайте, что вам будет угодно. Нельзя ли оказать мне небольшую услугу?
Судейкин. В чем?
Навалихин. Написать решение по этому делу. Поверьте, кроме вас, никто не сумеет решить. Да и писать некому. Столоначальник занят и так много делает.
Судейкин. На это есть Зимин и Чурохов.
Навалихин (обидясь). Эх! На Зимина я вовсе не надеюсь. Ему ни одного решения не написать. Будьте так добры, Павел Тимофеич, хоть к завтрашнему дню.
Судейкин. Я, пожалуй, с полным удовольствием согласен решить, но у меня так много дела по своей части; надо привести в порядок… я вот целый месяц привожу в порядок дела, а все еще не могу удовлетворительно направить.
Навалихин. Те можно оставить. Мы их задним числом пустим.
Судейкин. Нет-с. Этого я не допущу. Вы видели, как я направил гражданский стол: при ревизии, надеюсь – что похвалят. Не знаю, что и делать…
Навалихин (умоляющим голосом). Павел Тимофеич! Ведь если мы его не отошлем на ревизию на этой неделе, меня ведь отдадут под суд. И то уж я под судом, да еще под суд. Шуты, сколько продержали!
Судейкин. Сами виноваты. Зачем вам было слушать бог-весть кого.
Навалихин. Я вас уверяю, отныне я ваш друг, что сделаете вы, я перечить не буду.
Судейкин. Однако на каких условиях?
Навалихин. Что угодно.
Судейкин. Во-первых, выгоните Чурохова.
Навалихин. Этого я не могу сделать.
Судейкин. Почему же?
Навалихин. Для меня он необходим так же, как необходим вам кто-нибудь, как, например, Михайлов.
Судейкин. Михайлов необходим только для моего сына. Вы знаете, что я за него не прошу а уж, кажется, он давно может быть столоначальником гражданского стола; как без меня он получал три рубля, так и теперь получает три. Я решительно никому не протежирую.
Навалихин. Я определю завтра же Михайлова столоначальником, дам ему десять рублей, если хочете…
Судейкин. Да Михайлов не согласится быть столоначальником. Он не с таким умом, чтобы служить ему в суде. Чурохов если вам друг, то враг всех служащих, причина беспорядков. Если вы не дадите слова убрать его, я вашей просьбы не исполню.
Навалихин (чуть не плача). Помилуйте. Это невозможно. Он женится на моей свояченице.
Марфа Павловна (про себя). Вот какая скотина! Ну, отомщу же я ему!
Судейкин (вставая). Я подумаю, можно ли решить дело.
Навалихин (чуть не плача). Павел Тимофеич…
Судейкин. Сердиться, так сердиться. Я не понимаю, почему вы так полюбили Чурохова. Друзьями можно быть хоть где. Я вас прошу, хоть предложить ему секретаря магистрата, благо ваканция есть. Место прекрасное…
Навалихин. Я ему предложу – место тут хлебное. Но кого же мы определим?
Судейкин. За этим дело не станет. Пусть сами служащие выберут рагходчика, а надсмотрщика выберем сами мы. Второе – чтобы у нас был порядок, чистота, чтобы дела шли исправно и служащие на вас не жаловались.
Навалихин. И это невозможно.
Судейкин. Да отчего же невозможно-то? Очень возможно. Только предоставьте мне суд, посмотрите, как я его направлю.
Навалихин. Согласен, (про себя:) Вот до чего я унизился…
Судейкин. Теперь и я согласен. Будьте покойны.
Навалихин (жмет ему руку). Ах, как я рад! Как рад!. Как хорошо иметь под рукой такого опытного человека. Суд от вас много выиграет. Пожалуйте ко мне сегодня на вечер.
Судейкин. Благодарю. Я займусь делом.
Навалихин. У нас будет совет насчет ревизии.
Судейкин. Хорошо, если будет время.
Навалихин. Пожалуйте! (Марфе Павловне и Ольге.) И вы, пожалуйста, приезжайте… Вы, право, никогда не ходите к нам… Вот Ольге Павловне надо бы бывать везде, а то какая-то затворница.
Марфа Павловна. Благодарю. Может быть, приедем!.
Навалихин. До свиданья! (Кланяется и прощается со всеми. Судейкину:) И так, я в надежде?
Судейкин. Будьте в надежде. К завтрему будет готово. (Навалихин уходит.)
Те же без Навалихина
Судейкин (смеясь). Что, хорош Судейкин?
Марфа Павловна. Хорош. Только надо бы деньжонок, попросить.
Судейкин (садясь). Ты, право, помешалась в уме!
Марфа Павловна. Ну, полно. Ты сообрази, пожалуйста, ведь он деньги взял, а ты обрабатывай.
Судейкин (смеясь). Я их обработал уж. У меня решение уж написано. Покаются те, которые давали, что дали, да и эти господа покаются, что взяли….
Марфа Павловна. Кто же больше всех обвиняется в деле?
Судейкин (смотря на Марфу Павловну). А тебе на что?
Марфа Павловна. Меня просили освободить главных виновных. Вот и записочка. (Отдает Судейкину записку и деньги.)
Судейкин (с сердцем). Кто писал?
Марфа Павловна. Почерк знакомый. Кто писал, тот давече был здесь. Помнишь, ты еще хотел идти жаловаться на него, зачем он подслушал наш разговор и смеялся, как ты со мной любезничал.
Судейкин (бегая по комнате). Это все Чурохов! Вот он, вот мошенник… Он еще записки пишет, кого освободить… О, я все представлю губернатору: много ли ты взяла?..
Марфа Павловна. Все у тебя.
Судейкин (выходит из терпения). Что? Врешь… я тебе много раз говорил не брать, так я же сделаю с тобой… Я представлю деньги губернатору, скажу, что Чурохов принес моей жене. Пусть допрашивают вас… Нет, ты меня не проведешь, матушка! Я давно замечаю твои с ним проделки! Пусть судят вас.
Марфа Павловна. Но, Паша, подумай, ведь это скандал.
Судейкин. Мне все равно!
Марфа Павловна. Ты замараешь мою честь и свою…
Судейкин. Твою только… И не стыдно тебе!.. Я серьезно говорю – деньги будут представлены… Как приедет губернатор, – он сегодня приедет, – я ему и отдам. Отдай сейчас все деньги!
Марфа Павловна. Паша, вот еще сто рублей, а остальные сто я издержала.
Судейкин. Марфа Павловна! Ты мне не жена после этого! Я напишу тебе билет на два года, поезжай с этими деньгами куда; хочешь, хоть к чорту!.. Марш из моего дома… Ты отравляешь мою жизнь!..
Марфа Павловна. Паша!
Судейкин. Вон! Чтобы духу твоего не было здесь!
Марфа Павловна. Павел Тимофеич, подумай!
Судейкин. Я что сказал, то свято. Завтра же вон! Вон, вон!
Ольга. Папа, пощадите маму!..
Судейкин. Что?.. Ее?.. Никогда!
Ольга, Папа, я вас прошу.
Судейкин. Вон!.. ни слова.
Ольга. Пожалейте!
Судейкин. Тебе что надо! Ты что мешаешься в мои дела, с нее, что ли, берешь пример?
Марфа Павловна. Что это с тобой? Ты дай мне рассказать все…
Судейкин. Ни слова. Уйдете ли вы с моих глаз. Я велю вас вывести, сударыня!
Ольга. Папаша! (Плачет.) Прошу вас!..
Судейкин. Артемий! Артемий! (Входит Артемий.)
Те же и Артемий
Судейкин. Выведи эту барыню на улицу!.. Нет, в другую комнату…
Ольга. Не тронь, Артемий!
Артемий. Чего же барин-то, с ума сошел, што ли?
Судейкин. Господи!.. До чего я дожил!..
Ольга (Артемию). Уйди, пожалуйста. Он нездоров. Сходи за лекарем сейчас же. (Артемий уходит.)
Ольга. Папаша, умоляю вас! (Становится на колени.) Подумайте, пожалуйста, что вы делаете. Ну, хорошо ли, вдруг, без всякой, может быть, причины говорить такие вещи, да еще позвали кучера… Он теперь всем расскажет. Папаша, я знаю все: Чурохов обманывал мамашу, она не соглашалась, он давал деньги и уходил. Ведь, ничего не оставалось больше, как сказать вам…
Марфа Павловна (встает на колени). Павел Тимофеич, друг мой, Чурохов искал даже моей любви… Я согласна отдать все деньги, я продам лошадь…
Ольга. Мамаша не будет больше брать…
Марфа Павловна. Не буду, Паша!
Судейкин (встает). Вы со мной комедию играете… Ну, да бог с тобой! Эту вину я тебе прощаю… (Бросает на пол деньги.) Возьми их, прибери, делай, что хочешь, если они тебе дороги, а на твоей лошади я не поеду… Это деньги, за кровь добытые! Прощаю до первой вины… тогда я не прощу тебя… (Ольге:) А тебя прошу не просить за нее… (Встает.)
Ольга (целует Судейкина). Благодарю, папаша. Как вы, право, сегодня строги…
Марфа Павловна. Прости, Паша, теперь я клянусь тебе, не заикнусь даже о какой-нибудь просьбе.
Судейкин. И хорошо сделаешь, дай бог.
Марфа Павловна. Вот увидишь.
Судейкин. Посмотрим.
Ольга. Ну, помиритесь, папа, ведь сегодня на вечер звали…
Судейкин. Ну, их к чорту!
Марфа Павловна (берет руку). Прости.
Ольга (берет руку). Простите…
Судейкин. Ну, ну, вперед, чтоб не было.
Те же и Михайлов
Ольга. Михайло Иваныч, скорее сюда!..
Михайлов. Что такое?
Ольга. Разнимайте руки.
Михайлов. Да я не знаю, что такое?
Судейкин. Ладно, ладно! (Опускает руки.) Вот что, Михайло Иваныч, вам сегодня придется не поспать ночь. Я боюсь как бы губернатор не приехал ночью… Мне хочется его встретить. Просидимте в суде.
Михайлов. Хорошо.
Ольга. А он непременно будет сегодня?
Михайлов (тихо Ольге). Сами же говорили мне. (Судейкину.) Губернатор должен быть в 9 часов. Мне сейчас сказывал ямщик…
Судейкин. Так пойдем. Надо приготовить свой стол в порядке. Ну, Марфа, прощай! Иду на бой, теперь уж не с тобой… Да смотри у меня… Да! Вы пойдете к судье?
Марфа Павловна и Ольга. Нет.
Судейкин. И не следует. (Все уходят в разные двери.)
Порядочно убранная комната в доме судьи Навалихина; три двери – впереди, направо и налево. Они растворены. Два стола у дверей, по правую и по левую сторону, и третий стол в углу. На столах вина, водка и закуска. Стулья расставлены в симметрическом виде.
Зимин, Тетерин и Попов (исправник) сидят в углу от правых дверей. Из дверей налево выходят Навалихин и Марья Ивановна, толстая женщина, 30 лет, в шелковом зеленом платье, и чепце, и Чурохов, 30 лет, одет шеголевато. Он садится к столу на право; из дверей направо выходят Дорофеев и Степанида Львовна, 56 лет, худощавая, высокая, в косынке. Прасковья Ивановна, 20 лет, шадровитая, некрасива собой, с сеткой на голове, ест мелкие орехи, Анна Ивановна, 30 лет, в шляпке. Садятся к столу налево.
Чурохов. Карп Назарыч, вы не слышали, скоро война начнется?
Попов. Слышал что-то. Говорят, с Турцией.
Тетерин. Да, говорят; говорят, будто у меня ноги болят, а я не верю.
Дорофеев. Давно бы эту нехресь пора стереть с лица земли! Как бы это Турцию-то взять.
Тетерин. Ну-ка, ухитрись! А? пузо-то вон какое. Ну-ка, выпьем. (Подходит и пьет.)
Дорофеев. Ты, барин, не больно заедайся.
Тетерин. Ну-ну, бургомистр… Пей! ты ведь погребок открыл, а мне хересу-то мало дал!
Дорофеев (с сердцем). Есть за что, так даю.
Попов. А, право, славно бы завоевать Турцию.
Степанида Львовна. Возьмут ее, татарку, так я пешком пойду на богомолье. Панихиду сослужу в Иерусалиме по отце Льве.
Дорофеев (смеясь). Куда тебе, старухе!
Степанида Львовна. Пойду, ей-ей, пойду! С костылем так и пойду.
Дорофеев. Ты и дома-то кое-как костыляешь. Молись дома, икон много.
Степанида Львовна. Ну пойду, от благочестия пойду….
Зимин (Тетерину). Мужичье, ей богу.
Тетерин. Хоть какую пулю слей – поверят. Пишут, на Кавказе горцы бунтуют. Вот что страшно-то.
Степанида Львовна. Где?
Тетерин. На Кавказе.
Степанида Львовна. Ах-ти мне! Там мой братец служит. Офицером пятый год.
Прасковья Ивановна (Чурохову). Так набор-то будет?
Чурохов. Как же, Прасковья Ивановна. Я буду проситься письмоводителем, уж сто целковых не пожалею, в палату пошлю.
Прасковья Ивановна. Большой ли?
Чурохов. По 5 человек с тысячи, кажется.
Попов. Больше.
Чурохов. Нет, по 5.
Тетерин. Чего вы врете, по 6.
Дорофеев. А где читали?
Чурохов. Теперь еще не пишут, а будет.
Дорофеев. Ну, значит, вам набухвостили, а вы и веру дали.
Тетерин. Все равно, хоть 5, 6 или 8 с тысячи, а набор будет. Заживем опять.
Попов. Конечно, почтмейстеру как не жить, сколько доходов.
Тетерин. Чорта два. В рекрутчину больше писем пойдет.
Зимин. И доходнее, стало быть; сдачи никогда не сдаешь.
Тетерин. Чорта два. Вы вот сотнями берете, а мне дают мало, да и тут шлешь в губернскую, чуть где видишь загвоздку. Там такие тоже живодеры: нашему брату трудно жить. Не дашь, так и с места слетишь.
Попов. Все-таки почтмейстерам лучше нашего житье. Дела нет, только почту принимает да отправляет.
Тетерин. Как же? Дела не делай, а с дела не бегай.
Зимин. Да это где почт много. А у вас две в неделю – одна придет, другая уйдет, набор один раз.
Попов. Райское житье! К пасхе и к новому году тот несет, другой, тот – кулек вин, другой – голову сахару, третий – чаю.
Тетерин. Так что? Обязаны! Я для них служу, письма отправляю. Вы бы посмотрели, как в губернской-то делают. Там покойный почтмейстер 5 тысяч рублей накопил пятачками серебряными.
Степанида Львовна (разводит руками). Так-таки серебряными?
Тетерин. Да.
Дорофеев. А мы все не можем 5 рублей в месяц разменять. Казначей не дает.
Попов. Это такая скиляга. Зазнался уж больно. Я, да я, "У нас, говорит, в палате все образованные, честные!" А определяют за деньги. В прошлом годе хотел брата определить казначеем, председатель говорит: на испытание приму, пусть сперва в палате послужит, а губернский казначей говорит: "можно; давайте 200 рублей серебром". Зато секретарь там день и ночь сидит. Умора такой…
Степанида Львовна. Экое чудо – 5 тысяч пятачками накопил.
Тетерин. Чаю пудов 5 осталось, 70 голов сахару одного, Да мало ли чего. У него был дворник Митька, все мыл его в бане, так и тот получал по рублю в день или по рубахе: места давал почтальонам в смотрителя. Другой был любимец, старшой, все чавкает зубами, как говорит. Почтмейстер крикун был. Прикрикнет так, что беда. Вот старшему нужно, знаете, собрать денег, а он и трясет с почтальонов, которые приедут с почтой. Тот дает, а пьян и стоять не может, красный такой. Стоит почтальон у стены. Почтмейстер, сидя в присутствии, под вечер, в халате, гнусит. "Ну, что брат, растрясло тебя, вишь какой красный! Поди выспись". Тот и рад. Другой трезвый, да не понравился старшему, старшой и говорит и чавкает. (Показывает, как чавкает.) "Почтальон-с пьян-с, ваше высокородие". А почтальон трезвехонек; он на него и прикрикнет: "Вишь, скотина, как шары-то ты налил!" – "Я, ваше высокородие, трезвой!" – "Ты ишшо говорить! Старшой дай ему 300 розог…" И отдуют. А грамотен таково был старшой: почтмейстер раз спрашивает номер сумки, он и говорит: "сорок двадцать второй", а чин сначала подписывал: "коллегии регистратора". Теперь уж не то, всеми делами правит письмоводитель: дай ему – все ладно, и теперь вин, водок и чаю пить надо идти в губернскую контору.
Попов. Вот судье теперь доход будет.
Навалихин. А что?
Чурохов. Каждый день будет ходить в рекрутское присутствие пить шампанское.
Навалихин. Э, полноте, друзья. Набора-то еще нет.
Чурохов. Жаль, что нет Судейкина. Он бы нам прочитал проповедь.
Тетерин. Он странный человек.
Попов. Чего притворяетесь, – друг ваш: племянник ваш учителем у него.
Тетерин. Все-таки, хоть и друг, а странный.
Чурохов. И невежа к тому.
Попов (Навалихину). Ну, а ваш донос как?
Навалихин. Ничего нет еще.
Попов. Надо бы его спихнуть.
Тетерин. Что он вам мешает взятки брать?
Дорофеев. Нет, он честный, обсудительный, благородный…
Тетерин. Вы, бургомистр, его не защищайте. Я ведь знаю, как вы к рождеству ему крупчатки два мешка подарили. Я в "Сыне Отечества" про вас читал.
Дорофеев. Следует, так дарю.
Чурохов. Я вам, господа, скажу, что всеми делами Судейкина жена заправляет.
Попов. Вот как!
Навалихин, Тетерин и Дорофеев. Неправда!
Чурохов. Да чего еще надо вам: я сегодня ее помаслил немного. Просил уговорить мужа одно дельце решить, ну, денег дал и согласилась.
Попов. Право!
Чурохов. Да. Он всегда соглашается с женой, и что она ему ни скажет, так и будет. Вот и это я хочу описать да в "Сын Отечества".
Тетерин. Эдакая скотина! Да и это, брат, ты верно там насочинил! (Чурохов улыбается.)
Попов. Вы! (Чурохов молчит.)
Тетрин. Ах ты!
Навалихин. Я и не знал! (Подходит к Чурохову, тихо.) Вы просили о деле-то?
Чурохов. Как же.
Навалихин. Ну, что?
Чурохов. Надеяться можно, перевес на нашей стороне.
Навалихин. А он вас сильно недолюбливает.
Чурохов. Чорт с ним!
Тетерин. Да как же вы, Платон Иваныч, с ней сошлись-то?
Чурохов. Ну уж, это мое дело.
Марья Ивановна. А дочка-то, дочка-то! такая гордячка, что ужасти.
Анна Ивановна. Представьте себе, до сих пор со мной не познакомилась. Даже с визитом не была.
Зимин. У них в губернском рука есть. От этого они и зазнаются.
Попов. Какая рука, советник, что ли? (Смеется.) Его уж давно губернатор прогнал.
Те же и Запрягалкин (городничий, высокий, толстый, плешивый, с бакенбардами и большими усами, говорит свысока)
Запрягалкин. Мое почтение, господа! (Все здороваются.)
Навалихин. Прошу садиться. Не хочешь ли чего, друг любезный!
Запрягалкин. Спасибо. Я уж пил.
Марья Ивановна. Где же Прасковья Максимовна?
Запрягалкин. Она что-то заболела.
Анна Ивановна. Прасковья Максимовна? Что с ней?
Запрягалкин. Она наливала молоко в крынку, а откуда ни возьмись – мышь и прямо в молоко.
Все. Ну, это не к добру.
Запрягалкин. Очень расстроилась она, захворала даже.
Навалихин (гостям). Пожалуйте водочки!
(Гости-мужчины пьют. Дамы подходят к другому столу и берут то орехов, то пряников, то конфет.)
Степанида Львовна. Эдакая притча стряслась. Вот как-тось мне стряпка говорила: "Мне, говорит, мышь соскочила в сольницу, когда я, говорит, у барина какого-то служила, ну, барыня, говорит, и умерла".
Дорофеев. Я вот всегда замечаю, как кот черняйка пересекает мне дорогу, значит, неудача, а попадет навстречу приятно будет.
Чурохов. Я и сам замечал.
Запрягалкин. Ну, господа, к нам скоро губернатор будет, берегитесь.
Попов. Вот выдумал! Он еще и штанами не потрес.
Запрягалкин. Что ни говорите, а ждать надо. Мне уж это жданье, встречи да проводы вот где сидят! (Указывает на спину.)
Тетерин. Поделом. Не пей шпунтера, не ходи в тарантир, не играй на болетрясах. (Все мужчины пьют.)
Запрягалкин. Все-таки, господа, я городничий! Служба службой, дружба дружбой… Вы, господин почтмейстер, приберите письма-то в конторе.
Тетерин (обидясь). Ну, ну! Я ведь тебя не боюсь. Велика птица: городничий, моя должность равна твоей.
Запрягалкин (смеясь). Хочешь, арестую.
Тетерин (поднимая обе руки, вооруженные кулаками). Ну-ко, попробуй! Кто почту отправит, а? Да я всю твою полицию прибью.
Запрягалкин. Однако, господа, шутки в сторону. Надо что-нибудь делать. Право, славно живешь месяцев 10, приедет там какой-нибудь чиновничишко, важничает, кричит; да это ничего – подмаслишь, да после и смеешься над ним и живешь пан-паном. А тут губернатор! Вот архиерей ездит – тот не нашего поля ягода, у того своя паства. А губернатор, чуть не уноровил – и вон! Вот и служба. Опять надо подмасливать – еще какой человек. Все этот чорт, стряпчий, не дает покою!
Тетерин. Да, я ему ужо обломаю ноги!
Чурохов. Давно следует отколотить. Ведь такая плутина: то не по закону, другое не так, а сам с мужиков дерет.
Попов. Он все криком берет.
Те же и стряпчий Добронравов.
Добронравов (входя). Вот как отличаются! Молодцы! Губернатор на носу, а им и горя мало…
Навалихин (берет его за руку). Пожалуйте, пожалуйте, Николай Николаевич! пожалуйте!
Тетерин. А, мое почтение, скороспелый! Ну-ко, выпьем! (Тащит к столу.)
Добронравов. Мне некогда, господа!..
Мужчины все. Пей, пей!
Добронравов. Ну, ладно! За ваше здоровье, Марья Ивановна!
Марья Ивановна. Благодарю. Прошу покорно.
Навалихин. Ну-с, что новенького, любезный мой Николай Николаевич?
Добронравов. Вы меня знаете, какой у меня взгляд на все. Я стряпчий, я блюститель закона. Нам известно – едет губернатор, а мы что делаем? что? Стреляем дичь, пируем…
Тетерин. Э, полно горячиться, приятель.
Добронравов. Вам говорят, что едет губернатор, слышите, губернатор! Теперь ничего, а приедет, так и нос повесите! Я, как блюститель закона, хочу вас предостеречь. А ты говоришь: не горячись! Ты забыл – кто я? Я за вами смотреть поставлен. Я официально говорю. Как ты письма отправляешь?.. Куда ты дел письмо с деньгами бургомистра? А? кто тебя спас?.. Кто уговорил бургомистра? Сидел бы в остроге. Не правда! (Тише.) Поймите, наконец, господа, то, что мы такое?.. Где у нас порядок, чистота, исправность? Нет, мы все, все неисправны… Даже я неисправен… Понимаете… За вас я больше вас отвечаю… с первого меня потребуют отчет, что сделал я, что сделали вы? Скверно, скверно, господа! Хоть мы и деловые люди, а сделали так мало, что на экзамене мы нуль получим! Слышите, мы нуль получим! Нас прогонят, отдадут под суд! Понимаете! Сознайтесь, кто исправен?
Попов. У меня исправно все!
Добронравов. У вас? (Смеясь.) Сейчас я был в суде и под столом в присутствии увидал разбитый полштоф! Мало этого: пьяный секретарь разодрался со столоначальником и вышиб книгой стекло в окне, а в суде так и тащит водкой да махоркой. А дела-то хороши? Ходите на службу в месяц раз.
Запрягалкин. Так, так. Все дичь стреляет, да рыбу удит.
Добронравов. А вы что смеетесь?
Запрягалкин (смеясь). Неужели и у меня есть беспорядки? Вот разодолжил!
Добронравов (горячась). У вас! Молчите, сударь! Сейчас я три просьбы получил на вас?.. Зачем вы у одного корову велели заколоть? у другого лошадь себе присвоили? с третьей взяли пять рублей за то, что она украла на три рубля?
Запрягалкин (обидясь). Это уж неправда.
Добронравов (с сердцем). Уж молчите вы. Сейчас я велел увезти с дороги вашего квартального… До того, каналья, напился, что уснул на дороге! Хороша полиция, когда все пьяны, и городничий пьян.
Тетерин. Важно! Ай-да стряпчий, молодец!
Добронравов. Ну, кто еще будет защищаться? (Молчание.) (Навалихану и Дорофееву.) Об вас, уездный судья и бургомистр, я и говорить не стану. Вы по горло завязли в грязи. Судейкин только вас и выводит из беды. А об вас (Зимину) и говорить не стоит! (Чурохову.) Вам больше всех достанется!.. Вы со своими книгами, помяните меня, уйдете под суд. Где у вас дрова, свечи? Куда вы дели?
Чурохов. Я-с… вы-с…
Добронравов (с сердцем). Молчать-с! Ну-с, что же, господа? Что мы станем делать! Как поправить дела! Я ведь говорю о наружном виде только… А дела. Ведь мы за дела будем отвечать… А каковы дела-то?
Навалихин. Может, так сойдет.
Добронравов (с отчаянием). Так-то прежде сходило! Нет, ныне не те времена. Вы скажите, что делать нам?
Навалихин. Не знаю.
Добронравов. Ну, что же? (Молчание.) Да говорите же? (Молчание.) Да вы глупы, глухи, что ли?.. Брать умели, оправдываться и язык присох. (Садится.)
Чурохов. Кажется, возможность есть поправить наши дела.
Добронравов. Какая?
Чурохов. Губернатор ведь сам ревизовать не станет; обыкновенно ревизуют чиновники, которые ездят с ним.
Запрягалкин. Да, чиновники завсегда!
Добронравов. Так что же! Они-то и опутают нас.
Чурохов. А чтобы отвратить эту беду, которая быть может на всякого из нас… Если хочете, господа, я устрою все дело.
Все. Как? как?
Чурохов. Сделаем складчину и подарим того, кто будет ревизовать.
Добронравов. Вот вздор.
Все. Складчину, складчину!
Добронравов. А если не возьмет?
Все. Возьмет.
Добронравов. Пожалуй. Деньги вещь хорошая, но много-ли мы теперь соберем?
Чурохов. Соберем, Николай Николаич… я даю две сотни серебром.
Добронравов. Я двести пятьдесят.
Запрягалкин. Я двести пятьдесят.
Навалихин. Я двести.
Добронравов. Мало. Вам пятьсот следует.
Навалихин. Триста.
Попов. Я полтораста.
Дорофеев. Неужто и мне своей мошной трясти приходится. Я пять рублей.
Все. Что вы, бургомистр!
Добронравов. Вы, купец и бургомистр. Хорошо вы знаете дело, нечего сказать – читать не умеете. Да мы вас уберем завтра же.
Все. Уберем!
Дорофеев. Двести дам.
Все. Пятьсот!
Дорофеев (с сердцем). Ладно! черти! (Про себя, встает.) Вот грабеж-то где!
Добронравов (Тетерину и Зимину). А вы что?
Тетерин. Я денег не имею.
Добронравов. Займи!
Тетерин. Не за что давать.
Попов. Вы всех больше виноваты.
Добронравов. Доходы-то куда девались?
Тетерин. Доходов нет.
Дорофеев. А пуд сахару да три фунта чаю я тебе послал к имянинам.
Все. Слышите!
Тетерин. Да уж не отдать же их губернатору?
Добронравов. А от заводов вы мало получаете; копеечные-то доходы куда дели?
Тетерин. Я лошадь купил, енотовую шубу завел, часы золотые выписал.
Добронравов. Толковать нечего! Двести рублей, как хочешь.
Тетерин (с отчаянием). Да я-то чем виноват? В губернскую контору шлешь, шлешь, да и здесь давай. Пятьдесят рублей дам. (Про себя:) Да будь ты проклят и со службой.
Добронравов (Зимину). А вы?
Зимин. У меня, право, нету.
Добронравов. Давно ли получили двести рублей.
Зимин (Дорофееву). Одолжите 50 рублей.
Дорофеев (с сердцем). Где бы я взял!
Зимин (Чурохову). Одолжите под росписку.
Чурохов. Извольте, по пяти копеек процентов на рубль, и то уж для вас! Дайте росписку завтра.
Добронравов. Где же Судейкин?
Навалихин. Он не будет верно. Он то дело хотел решить.
Добронравов. А! Это прекрасно. Вот этого человека надо не отпускать.
Навалихин. Я даю за него пятьдесят рублей.
Добронравов (Чурохову). Много ли всего?
Чурохов. Тысяча триста рублей.
Добронравов. А мало, господа!
Все. Будет.
Чурохов. Кому же деньги хранить? Я думаю сделать так: как приедет губернатор, то и дать чиновникам до ревизии, потом спросить, не нужно ли дать самому губернатору. На этот раз мы составим новую складчину.
Все. Да, да.
Навалихин. Деньги будут храниться у вас, Платон Назарыч. Вы уж и отдайте, и устройте сами.
Добронравов. Ну-с, нате сто рублей. (Дает деньги Чурохову.)
Дорофеев. Нате двести, остальные завтра.
Навалихин. Я завтра двести, а теперь сто.
Тетерин (дает). Я десять рублей. А тут, когда будут.
Попов. Возьмите пятьдесят. (Дает.)
Тетерин (Чурохову). Да смотри, не обмани! Дай росписку.
Навалихин. Не нужно, что за вздор.
Чурохов. Вы за кого меня считаете!
Тетерин. То-то! Обманешь, так мы тебя живьем разорвем.
Добронравов. А как же остальные, господа? Ратман и заседатель земского суда, казначей, секретари?
Чурохов. Я поговорю.
Добронравов. Ну, господа, пора и по домам! Надо все-таки приготовляться. Я своего письмоводителя засадил. Не худо бы и вам служащих засадить! Прощайте. (Уходит.)
Те же без Добронравова
Тетерин. Каков стряпчий?
Дорофеев. Егоза!
Чурохов. Живодер.
Навалихин. Очень нужно губернатору так скоро приехать! Однако я завтра пошлю за служащими в восьмом часу, будем сидеть вплоть до губернатора. А теперь выпьем и сыграем. (Подходят и пьют.)
Попов. И я тоже.
(Дамы уходят в другую комнату.)
Навалихин (убирает со столов графины, бутылка и закуски. Попов, Тетерин, Чурохов и Зимин ему помогают. Садятся за стол по левую сторону, Запрягалкин и Навалихин садятся по правую сторону.)
Попов. В преферанс с табелькой по копейке.
Чурохов. Пожалуй. (Играют.)
Навалихин. В три листика.
Запрягалкин. Ладно. Я чего-то побаиваюсь, как бы губернатор не приехал сегодня…
Навалихин. Да ведь ты знаешь стряпчего! Он всегда врет.
Тетерин (играет). Без одной в семи! Ах, чортова перешница! Да как это я?.. Это ты, Зимин, облапошил. Смотри, чучело!
Чурохов. Ладно, ладно! денежки подай.
Навалихин. Три копеечки продул.
Чурохов. А я двенадцать. Везет городничему.
Запрягалкин. На то и городничий, чтобы везло. (Смеются все.)
Те же и сторож
Сторож (входит, запыхавшись). Кирил Егорыч! губернатор вас зовет…
(Все вскакивают с мест, выпрямившись и бледнея, разинув рты, и только проговаривают: А!)
Навалихин (растерявшись). Где? Кто?
Сторож. Право, губернатор зовет, он в суде.
Навалихин (идет к нему, шатаясь). Есть там кто?
Сторож. Павел Тимофеевич.
Навалихин (бьет себя по лбу). Пропал… (Сторож уходит.)
Те же и другой сторож
2-й сторож (Попову), Ваше высокоблагородие, губернатор в суде.
Попов (вскрикивает). Что ты врешь, скотина! вон!
2-й сторож. Они-с дела на вышке перебирают. (Попов убегает, за ним сторож.)
Те же, без сторожа и Попова. Казак
Казак (городничему). Ваше высокоблагородие, губернатор вас требует.
Запрягалкин (ухватив живот). Ох, ох!.. не могу!..
Навалихин. Господа, беда! Пойдемте!
Все. Пойдем. (Переглядываются друг с другом и стоят.)
Те же и Добронравов (в шубе и шапке)
Добронравов (полусумасшедшим голосом, дико). Вот! Вот! ну не говорил ли я вам? (С сердцем:) Скоты! Что же вы стоите! Губернатор меня послал за вами. (Обращаясь к каждому.) А! а! а! а! (Все смотрят на него. Навалихин становится на колени.) Вот, вот! Господи. Боже мой! (Отворачиваясь в изнеможении.) Да будьте вы прокляты! (Плюет.) Тьфу, вы черти эдакие! (Все бежат из комнаты. Добронравов за ними.)
Тетерин (возвращается). Будь он проклят, очки потерял! (Ищет на полу и находит.) Изломаны. Черти! (Бросает их на пол и убегает.)
Запрягалкин (возвращается). Где же я шапку потерял? (Бегает по комнате, подбегает к окну и бьет его.)
Марья Ивановна (вбегает). Что ты, батюшка, Лев Назарыч, с ума, што ли, сошел!
Запрягалкин. Уйди, зашибу! Черти! (Убегает в двери налево.)
Марья Ивановна (крестясь). Христос с ним, богородица!
Конец 4-го действия