Глава 2. Бравый капитан и прыткий инвалид. . Тайна запертой комнаты
Звук поворачивающегося в замке ключа вывел Дашу из состояния задумчивого созерцания. «Это Галина Николаевна», – подумала она и бросилась было собирать на стол, но напрасно.
– Даша, я обедать не буду! – прокричала Галина Николаевна из коридора. – Я в институте перекусила. Сейчас я только захвачу кое-какие документы, забегу в районную администрацию, а потом сразу оттуда на дачу с приятельницей, – продолжила она, заходя на кухню.
Галина Николаевна была очень энергичная и бодрая, слегка полноватая блондинка лет шестидесяти с хвостиком. Ее неуёмная, бьющая через край, почти юношеская энергия одновременно и восхищала, и раздражала Дашу. – На дачу? А когда вы вернётесь? – осторожно спросила Даша, стараясь не выдавать своего интереса.
– Ну, сегодня пятница – значит, вернусь только в воскресенье вечером, – на ходу бросила Галина Николаевна.
«Значит, можно будет пригласить Антона», – подумала Даша с радостным замиранием сердца. Даша знала, что, несмотря на постоянное общение со студентами, Галина Николаевна оставалась человеком несколько консервативным. Она, конечно, догадывалась об отношениях Даши с Антоном, но не одобряла их. Она вообще была против ранних необдуманных романов, к тому же Антон ей просто не нравился, она побаивалась за свою племянницу, хотя и не высказывала прямо своих опасений. Они избегали открыто говорить об Антоне, но чуткая Даша, чувствуя негативный настрой Галины Николаевны, старалась не приглашать при ней своего друга.
– А зачем вам в районную администрацию? – с деланным интересом спросила Даша, чтобы скрыть свою радость.
– Мы с ними судимся по поводу тех двух домов, которые хотят сносить. Я же тебе рассказывала! – несколько раздражённо ответила Галина Николаевна и побежала в свою комнату собираться.
«Из-за чужих домов бегает, а свою собственную комнату никак вернуть не может», – с ехидством подумала Даша, но тут же мысленно пожурила себя за эти нехорошие мысли. Даша прекрасно знала, что эта история с комнатой, которая стала для Галины Николаевны чем-то вроде «проклятия рода Баскервилей», очень мучает её тётю.
Эту историю Даше ещё в детстве рассказала её мама. Галина Николаевна сама никогда об этом с Дашей не говорила, хотя догадывалась, что девушка всё знает.
Когда-то, в послевоенное время, в этой квартире жили бабушка и мама Галины Николаевны – Антонина Васильевна и Таня, тогда совсем ещё маленькая девочка. Прописаны они там были только вдвоём, других жильцов не было. Дедушка Галины Николаевны был какой-то ценный специалист и ещё в 30-е годы успел получить для своей семьи эту квартиру. Во время войны глава семейства погиб на фронте, а его вдова и маленькая дочь так и не решились эвакуироваться из Ленинграда. Они остались в городе, в том числе и из-за квартиры, боясь вернуться потом к разбитому корыту.
Все эти страшные годы они вместе переносили все ужасы блокады – голод, бомбёжки, постоянный страх смерти, – поддерживая друг друга, насколько хватало сил. Антонина Васильевна продолжала работать на швейной фабрике, понимая, что только труд и постоянное общение с людьми помогут ей выжить. Таня, боясь оставаться дома одна, часто ходила на фабрику вместе с мамой.
После войны девушка поступила в медицинский институт и заодно устроилась в госпиталь санитаркой – надо было помогать матери. Там она и познакомилась с красивым молодым капитаном, который служил в Ленинграде, а в госпиталь попал с воспалением лёгких, полученным в результате купания в холодном Финском заливе после лихой армейской попойки.
У Тани в госпитале хватало ухажёров – красивая, весёлая, отзывчивая девушка многим нравилась. Однако Таня со всеми держалась дружелюбно, но неприступно, и так продолжалось до тех пор, пока не появился этот молодой офицер, который сумел её заинтересовать. На дворе стояла очередная послевоенная весна, зацвели на улицах липы, восстановленный и похорошевший город выглядел ещё прекраснее, чем до войны. Самое время для юной девушки влюбиться и после долгих лет яростной борьбы за существование броситься в это упоительное чувство с головой.
Танин бравый капитан вскоре выписался из госпиталя, но по-прежнему оставался служить в Ленинграде, и всё это время у них с Таней продолжался бурный роман. Антонина Васильевна замечала, что с дочерью что-то происходит, но она целыми днями была на фабрике, а вечерами ещё отправлялась выполнять общественные работы, которых тогда хватало, и как-то совсем упустила Таню из вида.
Опомнилась она только тогда, когда красавец-капитан, у которого уже закончился срок службы в Ленинграде, благополучно отбыл в свой родной город, где, как оказалось, его ждали жена и маленький сын, оставив Таню на третьем месяце беременности.
Антонина Васильевна страшно переживала из-за случившегося и во всём винила себя – не понимала, как она могла из-за всех этих повседневных забот так упустить дочь. Она всегда была очень религиозной женщиной, а теперь, когда с Таней случилась эта беда, Антонина Васильевна каждый день ходила в Никольский собор, который был неподалёку, – от всего сердца молилась Богу и просила, чтобы у дочери всё наладилось.
Однажды, выходя после службы из собора, где она, как всегда, истово молилась о счастье дочери, казавшемся почти нереальным, если учесть послевоенную нехватку женихов и сложившиеся обстоятельства, Антонина Васильевна увидела грязного, оборванного инвалида без ноги, который, сняв шапку, усердно и терпеливо просил милостыню на паперти. Тогда в Ленинграде было очень много таких несчастных, безногих, безруких, самым безжалостным образом искалеченных войной людей, которые, выйдя из госпиталя, шатались по городу, выпрашивая копейки на хлеб и водку.
Как только Антонина Васильевна увидела этого инвалида, с ней случилось некое озарение, называемое в психологии инсайтом. Как будто какой-то голос даже не шепнул, а твёрдо и однозначно сказал ей, что, если она возьмёт к себе жить этого инвалида и будет за ним ухаживать, у её дочери всё в жизни сложится хорошо. Так она и сделала. Недолго думая, она пригласила инвалида пожить у неё, а через некоторое время прописала его в своей квартире.
Поначалу всё шло нормально. Никакого особого ухода за инвалидом не требовалось, наоборот, он сам в меру сил помогал женщинам по хозяйству. Но постепенно он освоился, осмелел и даже начал проявлять неожиданную прыть. Не прошло и полугода после того, как Антонина Васильевна прописала его у себя, как шустрый инвалид притащил в квартиру какую-то тётку, и они начали жить вдвоём в комнате, которую выделила ему Антонина Васильевна.
Так Антонина Васильевна и Таня оказались в коммуналке, да к тому же не с самыми симпатичными соседями. В холодном, вьюжном феврале Таня родила дочку Галю, а уже в конце мая познакомилась с молоденьким демобилизованным солдатом Колей, который, возвращаясь из армии, заехал посмотреть Ленинград, да так и остался здесь навсегда. Осенью они с Таней поженились. Коля переехал к ней жить, удочерил Галю и относился к ней как к родной дочери.
Антонина Васильевна через несколько лет умерла, совершенно уверенная в том, что Бог принял её жертву и помог её дочери устроить свою судьбу. У Тани с Колей долго не было общего ребенка, так что они уже и надежду потеряли. В конце концов появилась на свет Нина, Дашина мама, но семья так и осталась жить в коммуналке. Инвалид со своей сожительницей к тому времени уже обменялись и переехали, а в их комнате прописался другой сосед. Впрочем, и он скоро съехал, да и вообще в этой комнате никто подолгу не задерживался. Таня и Николай жили душа в душу, дети подрастали, а соседи менялись почти каждый год, но вернуть комнату не было никакой возможности. Впрочем, Таня не очень-то и старалась – она чувствовала, что для неё эта комната стала «отработкой кармы».
Младшая дочь Тани, Дашина мама, пошла по её стопам. После школы она поступила в медицинский институт. Уже будучи студенткой, она познакомилась со слушателем Академии тыла и транспорта – красивым спортивным Андреем. Через три месяца после знакомства Нина с Андреем расписались. Его после окончания Академии направили служить в Иркутск. Там у них и родилась дочь Даша.
Старшая дочь Тани, Галя, отличалась любовью к иностранным языкам и поступила на филологический факультет университета. Когда она окончила университет и вышла замуж, они с мужем поначалу строили планы по возвращению третьей комнаты. Галя была девушкой активной и амбициозной, но её брак через некоторое время «дал трещину»: муж оказался человеком ненадёжным, большим любителем выпить и погулять. Через несколько лет после рождения дочери они развелись. С планами по превращению коммуналки в отдельную квартиру пришлось расстаться – теперь уже Галине Николаевне надо было защищать имеющуюся жилплощадь от постоянных претензий бывшего мужа.
Даша знала, что её тетя всю жизнь хотела вернуть третью комнату. В отличие от своей матери, умершей несколько лет назад, Галина Николаевна была человеком предприимчивым и прагматичным и не верила ни в какие «кармические штучки». Она считала, что эта комната должна по праву принадлежать ей и её семье, – и это было бы совершенно справедливо. Но восстановить справедливость всё никак не удавалось – при советской власти никто не покупал и не продавал жильё. После перестройки Галина Николаевна собиралась выкупить эту комнату, но сначала всё не было денег, а потом очередной сосед заартачился и не соглашался её продавать, хотя сам в ней не жил – держал про запас. И оказался прав – после повышения цен на жильё комната подорожала в несколько раз. Теперь он, кажется, был не прочь её продать, но у Галины Николаевны не было столько денег.
Рассчитывать на поддержку дочери Галине Николаевне не приходилось. У дочери в Москве тоже не всё ладилось с мужем, но возвращаться в Санкт-Петербург она не собиралась.
В прошлом году она приезжала в гости к матери, и Дашу неприятно поразили её полное равнодушие ко всему, что не касалось её лично, и какой-то вялый эгоизм, который так контрастировал с бодрым, деятельным альтруизмом Галины Николаевны. На Дашу она вообще не обратила никакого внимания, а по поводу комнаты сказала, что всё равно не собирается здесь жить, а лишних денег у неё нет, так как ей нужно решать свои проблемы в Москве, в том числе и жилищные. «Удивительно, какими разными могут быть мать и дочь!» – подумала тогда Даша.
Галина Николаевна никогда не была до конца откровенной с Дашей, но девушка догадывалась, что её тётя в душе очень переживает из-за этой комнаты и хотела бы наконец-то закрыть эту «кармическую дыру». Но Галине Николаевне, при всей её активности и предприимчивости, всё-таки немного не хватало практичности той особой цепкости, которая позволяет некоторым, даже не самым умным людям получать всё, что они захотят. Галина Николаевна, весьма удачно игравшая роль деятельного и успешного адвоката в решении «глобальных» вопросов города и района, как ни странно, часто пасовала перед своими собственными житейскими проблемами. Наблюдательная Даша давно всё это заметила и поняла, а поэтому никогда не заговаривала с тётей про злосчастную комнату. Про себя девушка не переставала удивляться поступку своей прабабушки, по собственной воле подарившей бесценную жилплощадь чужому человеку, – поступку, который многие назвали бы чудовищной глупостью. И часто Даша, размышляя о том, как причудливо сложилась судьба её родственников, называла эту необычную историю «тайной запертой комнаты» – по аналогии с историей «запертой комнаты» из любимого романа наших мам и бабушек «Джейн Эйр».