* * *

От автора

Что мы знаем о прошлом? О своем – довольно точно и подробно лет с шести.

О жизни мамы и папы знаем многое, но есть кусочки родительских рассказов, которые нам, повзрослевшим, кажутся приукрашенными, и мамина сестра рассказывает их иначе.

Жизнь бабушек и дедов переплелась с историей государства, и уже трудно вспомнить, на какой переправе дед получил второе ранение и в каком кишлаке бабушка собирала хлопок в эвакуации.

А о наших прапрапра… в семнадцатом веке мы не знаем даже, кому они молились.

Зато мы совершенно точно помним мельчайшие подробности жизни их сверстника родом из Гаскони, королевского мушкетера Д’Артаньяна из роты господина де Тревиля. И монаха Чудова монастыря Григория Отрепьева. И ирландского доктора Питера Блада, который под бичом неблагосклонной судьбы был вынужден переселиться на Ямайку и стать капитаном, командиром целой эскадры.

Для простого человека, как я и вы, писатель не просто выдумывает истории о прошедшем – он творит Историю. Она для нас такая, какой ее рассказали наши любимые книги.

Немалая ответственность – быть творцом Истории!

Книга Сивилл

Глава 1. Предсказание будущего

Сивилла плохо спала ночью. Снились какие-то невнятные, тревожные сны. Она часто просыпалась, бормотала:

– Ох не к добру это!

И снова засыпала. Поэтому в рабочее время была вялой. Сидела на своем треножнике не так величественно, как обычно, и иногда вставала, чтобы заварить бодрящий настой из высушенных трав. Посетителей было немного, и вопросы они задавали глупые и незначительные. Она отвечала наобум, но веско, надеясь, что парки спрядут нить жизни клиентов в соответствии с ее ответами. В конце концов, они работали в одной команде…

Под вечер пришла женщина с маленькой девочкой. Сказала, что это ее падчерица, зовут Феодосией. Пять лет. Помолчала и добавила:

– У тебя оставлю. Будет твоей ученицей. Денег с тебя не возьму, но и терпеть ее больше не стану.

Девочка молчала. Сивилла не успела и слова сказать, как угрюмая женщина повернулась, размашисто шагая вышла из храма и скрылась в сумерках.

Феодосия сунула в рот большой палец, задумчиво пососала и сказала:

– Хочу финик. И глиняную лошадку. И свистульку!

Сивилла, не успевшая осознать, что случилось, только хлопала глазами. Наконец ответила:

– Где ж я тебе возьму?

Девочка возмутилась:

– Как это где? Финики у тебя в кладовке, в третьем мешке за репой. А игрушки завтра принесет бродячий торговец. Ты разве сама не знаешь? – Она посмотрела сивилле в глаза и даже руками всплеснула от удивления и жалости: – Да ведь ты не знаешь, что будет завтра! Они к тебе каждый день ходят и спрашивают, а ты им все врешь… Бедная, бедная!

Через час сивилла принесла кувшин воды из ручья, вылила его в деревянную кадушку и вымыла пыльные ножки, худую спинку, и животик, и липкие после фиников ручки Феодосии. Утерла ее старым хитоном и отнесла на свое ложе – больше в ее жилище спать было негде. Потом в той же воде она омыла свои ноги и примостилась рядом с маленьким, сладко спящим и ровно дышащим ребенком.

– Боги, боги! – пробормотала она. – Что же теперь будет?

– Ты мне купишь свистульку, – не просыпаясь, напророчила девочка.

Глава 2. Детские шалости

Сивилла сидела на своем треножнике у очага. Привратник ввел последнего посетителя – солнце клонилось к закату. Скоро, скоро двери храма закроются до утра, можно будет выйти на воздух, расслабить уставшую спину, наскоро сварить вечернюю похлебку… Сивилла с трудом сосредоточилась на бородатом фиванце, бубнившем что-то невнятное о соседе, который задолжал ему за двух быков, а вместо денег хочет отдать свою дочку.

Внезапно со двора храма донеслись пронзительный крик и захлебывающиеся рыдания. Дафна вскочила, подхватила гиматий, показав полные голени, и бросилась из храма. Вернулась она через минуту, неся на руках маленькую плачущую девочку, которую одновременно бранила, целовала и утешала. Жрица с ребенком скрылись в ойкосе, примыкавшем к храму. Оторопевший фиванец спросил привратника:

– У Сивиллы что же – дочка?

– Не будь дураком, – сердито ответил привратник. – Сивилла – девственница. Много она тебе напророчит, если ее мужики будут пользовать… Аполлон ревнив. Девчонку боги послали. Она ее воспитывает и готовит в прорицательницы. Погоди, скоро выйдет.

Дафна посадила Феодосию на стол и промыла кровоточащее колено. Феодосия плакала и отбивалась слабыми ручками. Кровь не унималась. Дафна порылась в сундуке, нашла старую головную повязку и перевязала больную ножку.

– Как-нибудь потом отстираем, – утешила она девочку. – Ты еще поносишь эту повязку на голове. – Девочка немного успокоилась. – Ну расскажи мне, как ты могла разбиться? Ты ведь заранее знала, что упадешь!

– Откуда я знала? – снова захныкала Феодосия. – Я ведь не заглядывала в будущее. Мы же играли. Что это за игра, если я заранее буду знать, кто где прячется. Так не интересно. И вообще, я маленькая девочка. Я еще не знаю, куда смотреть. Если бы я смотрела под ноги, не надо и пророчествовать. Я бы и так не упала. Но ведь мы играли! Ты разве не понимаешь? Сама, что ли, не играла с детьми?

– Ладно, – кивнула Дафна. – Играла с детьми, увлеклась. А вчера? Ты баловалась за едой и разбила килик. Такой красивый. – Она вздохнула. – И я тебя отшлепала. Ты ведь заранее знала, что я тебя накажу.

– Не знаю, – задумчиво сказала Феодосия. – Каждый ребенок понимает: если будет шалить, его накажут. Ну так что? Всегда вести себя хорошо? Видела ты таких детей? Спусти меня на пол, уже почти не больно.

Дафна спустила ее на пол, сполоснула водой из кувшина зареванную мордочку, поцеловала в макушку, дала горсть изюма и два ореха, пожаренных в меду, и разрешила идти играть.

В дверях Феодосия остановилась:

– Фиванцу вели, чтобы взял девушку. Два быка – это дорого, но она родит ему такого сына, что он всю жизнь будет им гордиться. Олимпийского чемпиона – вот какого! – И, прихрамывая, побежала во двор.

Широкое верхнее платье у древних гречанок.

Жилище в Древней Греции.

Древнегреческий плоский сосуд для напитков.

Глава 3. Ящик Пандоры

Сивиллы все утро работали почти без передышки. Первой пришла крестьянка из недалекой деревни. Расстояние до храма было всего-то стадий двадцать, но она запыхалась, потому что несла с собой маленького козленка, прижимая его к груди, как младенца. Спрашивала, вернется ли ее сын, который ушел на войну.

Феодосия посмотрела на просительницу, почесала укус под коленкой и сказала:

– Вернется здоровый и уже скоро. Еще до сбора винограда. И не просто вернется, а с рабыней. Будет тебе помощница в хозяйстве.

Женщина, от радости позабыв даже те немногие приличия, которые знакомы простым крестьянам, подбежала к Дафне, положила козленка ей на колени и готова была, не поклонившись, выскочить вон из храма.

Стараясь не хихикать, Феодосия проговорила ей в спину:

– Строптивая немного, но детишек нарожает…

– Ничё, ничё, – пропела хозяйка, – у меня не забалует! – И исчезла в проеме.

Дафна позвала привратника и велела ему козленка зарезать, освежевать и поставить варить – все троим уже давно хотелось мяса.

К полудню она сказала, что пойдет приправить похлебку, а Феодосия, если придут важные посетители, пусть ее кликнет.

– Да не чешись, паршивка, когда говоришь от имен Апполлона.

Феодосия снова хихикнула и ответила наставительно:

– Если бы Аполлон не хотел, чтобы я чесалась, то комар бы меня не укусил.

От подзатыльника она легко увернулась и, когда Дафна пошла в ойкос посолить козлятину и нарезать в котел овощей, выбежала на воздух. То, что она увидела, изумило ее. По дороге к храму двигалась целая процессия. Впереди шел огромный, как дом, зверь с двумя холмами на спине и лапами льва. Между холмами было устроено кресло с балдахином, в котором сидел восточный царь в невиданно прекрасных одеждах. Зверя за уздечку вел молодой воин. Следом караваном двигались восемь всадников, а за ними еще четыре груженных поклажей мула. Сивилла величественно вошла в святилище, уселась на треножник и выпрямила спину, успев стереть с лица улыбку, вызванную презрительным выражением морды безобразного страшилища, на котором ехал царь.

Привратник заскочил в дверь и хотел что-то сказать, но слова застревали у него в горле. Феодосия одним мановением руки велела ему успокоиться и впустить пришельцев. Она не видела, как они спешивались. Внутрь вошли царь с двумя вельможами и воин с ларцом, в котором лежали дары. Вельможи и парнишка поклонились девочке. Царь стоял неподвижно. Наконец он заговорил, заклекотал тяжелым низким голосом на непонятном языке. Феодосия зажмурилась и надолго замерла. Когда она наконец открыла глаза, Дафна сидела на соседнем треножнике и неприлично пялилась на владыку и его приближенных.

– Этот бедолага хочет, чтобы я открыла для него шкатулку Пандоры, – тихо сказала Феодосия Дафне. – Попробую. Раньше никогда этого не делала. Смотри, сивилла.

Она встала, наклонилась и двумя руками с огромным усилием вывела из-под земли бесплотного старца в сером хитоне и с длинной седой бородой. Царь ахнул и пал на колени перед духом. Они заговорили на своем языке, а Феодосия почти в обмороке опустилась на табурет. Старец что-то грозно вещал и грозил царю пальцем. Тот умолял и каялся, бия себя кулаком в грудь. Через пару минут дух ушел обратно в подземное царство Аида, а пришельцы низко поклонились обеим сивиллам и вышли из храма, оставив на полу ларец с драгоценностями.

– Откуда они? – спросила Дафна, отирая пот на лбу у девочки, баюкая ее в своих объятиях и поглаживая по голове.

– Не знаю, – еле слышно ответила Феодосия. – Откуда-то с восхода. Дай мне бульона…

– Как зовут волшебницу? – тихо спросил царский летописец у казначея.

– Кажется, она сказала Пандора или Аэндора, – так же тихо, чтобы не нарушить мрачное молчание царя, ответил казначей. – Запиши: «Аэндорская волшебница».

Аэндорская волшебница по просьбе библейского царя Саула вызвала дух пророка Самуила, который предсказал царю и его сыновьям страшную гибель.

Глава 4. Гонец из Фив

Царь был уже немолод, но физическими упражнениями не пренебрегал. Он пробежал со щитом и копьем пять стадий, поупражнялся с привратником в выпадах и отражениях на мечах, пострелял из лука, но все делал механически, без души. Поэтому, когда подошел к столбу, на котором висела соломенная мишень, только головой покачал, собирая стрелы обратно в колчан. Мысли царя были далеко от гимнасия. Искупавшись в бассейне, он переоделся в сухую тунику и зашел в дом. Он был мрачен – никто из приближенных не решался с ним заговорить. Наконец царь велел позвать врача. Артемий предстал перед повелителем и взял его за руку, щупая пульс.

– Оставь, Артемий, – раздраженно сказал царь. – Я совершенно здоров. Меня снедает тревога. Скажи мне, жена моя родит благополучно?

– Прости, господин, – ответил врач, – этого я знать не могу… Она еще очень молода, тонка в кости… Обращайся к богам…

– Ты прав! – сказал царь. – Отправляйся в Дельфы. Скажи Пифии, что я бездетен. Первая жена оказалась бесплодной, и я отправил ее к родителям. Скажи, что вторая умерла в родах. Скажи, что третья, которую я люблю, как свою душу, еще девочка. Она беременна и радуется, что родит мне сына и царя Фив. Ничего не боится, глупая. – Царь улыбнулся. – Пусть Пифия ответит, родится ли мальчик, будет ли здорова царица. Меня грызет тревога. Кажется, такое беспокойство за полгода сведет меня в могилу. Передай в храм золотую чашу, а пророчице – ожерелье из перламутровых лепестков. Ступай. Спеши! Я жду тебя с ответом через двадцать дней.

Артемий взял дары, собрал припасы на долгую дорогу, велел ученику погрузить на осла мешок с продуктами, кувшины с вином и водой и запасные сандалии для обоих и вышел со двора, простившись с домочадцами и обещав жене быть осторожным и в жаркие дни прикрывать голову повязкой.

В дороге он учил мальчика, как находить источники воды, какие растения съедобны и как различать типы людей по преобладанию в них меланхолии или бодрости. Урок о том, как влияет погода на холериков и сангвиников закончился, как раз когда храм Аполлона Дельфийского предстал перед путниками во всем своем величии. Они остановились в деревне, искупались в речке, сменили одежду, поели горячей похлебки и заснули не на земле под деревом, а на удобном ложе, покрытом мягкими выделанными шкурами.

На рассвете Артемий стоял с ларцом перед закрытой дверью храма. Еще несколько человек бродили под портиком, но Артемий показал привратнику свои дары, дал ему серебряную драхму, и привратник впустил его первым, как только солнце поднялось повыше и он отворил высокую тяжелую дверь. Врач с трепетом вошел в полумрак. В глубине золотилась статуя Аполлона, в центре зала неярко горел очаг. Возле него стояло два треножника и – Артемий ахнул – сидели две сивиллы. Он поколебался и вручил ларец старшей. Та благосклонно покивала и посмотрела на младшую. Артемий начал пересказывать слова царя. Внезапно младшая встала с треножника, подошла к нему, двумя руками повернула его лицо, всмотрелась в глаза и хрипло сказала:

– Дафна, не бери у него ничего! Я вижу! Вижу!..

– Мы все поняли, – сказала Дафна торопливо. – Бог даст ответ завтра. Иди! Иди уже!..

Артемий выскочил за дверь и с бьющимся сердцем вернулся к хижине, к своему ослу и ученику.

А в храме сивиллы вели жаркий разговор.

– Дафна, Дафна! – говорила девушка. – Этот ребенок – он убьет отца и женится на матери! Ужас! Ужас! Надо сказать вестнику!

– Ну что ты, деточка, – успокаивающе шептала Дафна, обнимая Феодосию и гладя ее по голове. – Мы даем предсказания только на пятнадцать лет вперед. Вон и папирус на стене. Там написаны условия. Роды пройдут успешно, мать выживет, ребенок будет здоров и доживет до совершеннолетия. Унаследует отцовский трон. Так и сообщим. Гляди, как тебе идет это ожерелье.

Читать фрагменты других книг