© Феликс Чечик, 2015
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru
«Поэзия – не что иное…»
Поэзия – не что иное,как мрачной бездны на краюбожественная паранойяи разговорчики в строю.
1 Детство
Язык воспоминаний сух —трепаться влом:там краской меченый петухглядит орлом,там клёв подлёдный на рекена мотыля,и все – дурак на дураке —учителя.Из самопалов, как в кинеподнять стрельбу.И ночь с отцом наедине,с отцом в гробу.«Всё отболело, утряслось,забудь, как сон!»Я в этой жизни только гостьиз тех времён.
Язык воспоминаний сух —трепаться влом:там краской меченый петухглядит орлом,там клёв подлёдный на рекена мотыля,и все – дурак на дураке —учителя.Из самопалов, как в кинеподнять стрельбу.И ночь с отцом наедине,с отцом в гробу.«Всё отболело, утряслось,забудь, как сон!»Я в этой жизни только гостьиз тех времён.
Она беременна…Плевать, что люди смотрят косона округлившийся живот,и рвота – признак токсикоза —её страданья выдаёт.Но по ночам, когда не слышнопустопорожних голосов,вдвоём с ребёнком – третий лишний —они беседуют без слов:о бесполезности искусства,о неуютности Земли,о Рерихе и Заратустре,о Баратынском и Дали.Он всё на свете понимает,не осуждает, не клянёти в знак согласия киваети быстрой ножкой ножку бьёт.
Плевать, что люди смотрят косона округлившийся живот,и рвота – признак токсикоза —её страданья выдаёт.Но по ночам, когда не слышнопустопорожних голосов,вдвоём с ребёнком – третий лишний —они беседуют без слов:о бесполезности искусства,о неуютности Земли,о Рерихе и Заратустре,о Баратынском и Дали.Он всё на свете понимает,не осуждает, не клянёти в знак согласия киваети быстрой ножкой ножку бьёт.
Морские и пресноводные1.И, как ветер листву – вдруг сорвал, завертели унёс неизвестно куда,так носила меня моя жизнь, а затемпоглотила речная вода.И лежу я на дне и дышу через раз,косяком проплывают века;и спускается ночью ко мне водолазпотрепаться и выпить пивка.Обсудить то да сё, никуда не спеша,и о том поболтать и о сём,и забыть про печаль, даже если душапроплывёт над тобою, как сом.И не думать, что где-то рыдает женаи, что дети устроили пир;и дышать через раз, посылая всех натри весёлые буквы, как мир.2.Глубоководный водолаздавно не выходил на связь,дней пять, включая воскресенье.Пока на самом дне лежал,он вырастил подобье жабри хвостовое оперенье,решившись, раз и навсегдаостаться здесь в потустороннем:покой, зелёная водаи никого из посторонних.А безутешная вдовасперва поплачет месяц-два,но вскоре выйдет за другого.Плевать на всё и растереть.Пуская пузыри, балдеть,прощая всех со дна морского.Из амфоры тянуть вино,беседовать с самим собоюи думать, думать, думать овечности под шум прибоя.
1.
И, как ветер листву – вдруг сорвал, завертели унёс неизвестно куда,так носила меня моя жизнь, а затемпоглотила речная вода.И лежу я на дне и дышу через раз,косяком проплывают века;и спускается ночью ко мне водолазпотрепаться и выпить пивка.
Обсудить то да сё, никуда не спеша,и о том поболтать и о сём,и забыть про печаль, даже если душапроплывёт над тобою, как сом.
И не думать, что где-то рыдает женаи, что дети устроили пир;и дышать через раз, посылая всех натри весёлые буквы, как мир.
2.
Глубоководный водолаздавно не выходил на связь,дней пять, включая воскресенье.Пока на самом дне лежал,он вырастил подобье жабри хвостовое оперенье,решившись, раз и навсегдаостаться здесь в потустороннем:покой, зелёная водаи никого из посторонних.А безутешная вдовасперва поплачет месяц-два,но вскоре выйдет за другого.Плевать на всё и растереть.Пуская пузыри, балдеть,прощая всех со дна морского.Из амфоры тянуть вино,беседовать с самим собоюи думать, думать, думать овечности под шум прибоя.
«Дождю спасибо – усыпил…»Дождю спасибо – усыпил.Спасибо птице – разбудила.Я на отечество забил,которое меня забыло.По вечерам смотрю в окнона сумрачную Палестину;и сказки русские давноя не рассказываю сыну.Он шпарит на иврите, какмне и не снилось – Аллилуйя!По телевизору «Спартак»продул «Баварии» вчистую.А мне и дела нет. Дебил!Ещё недавно лез без мыла!Дождю спасибо – усыпил.Спасибо птице – разбудила.
Дождю спасибо – усыпил.Спасибо птице – разбудила.Я на отечество забил,которое меня забыло.По вечерам смотрю в окнона сумрачную Палестину;и сказки русские давноя не рассказываю сыну.Он шпарит на иврите, какмне и не снилось – Аллилуйя!По телевизору «Спартак»продул «Баварии» вчистую.А мне и дела нет. Дебил!Ещё недавно лез без мыла!Дождю спасибо – усыпил.Спасибо птице – разбудила.
У моряРаспят на солнцепёкеи зноем пригвождён,невидимые токилетят со всех сторон.Как если бы к обеду, —скорей – на торжество,гурману-людоедуготовили его.
Распят на солнцепёкеи зноем пригвождён,невидимые токилетят со всех сторон.
Как если бы к обеду, —скорей – на торжество,гурману-людоедуготовили его.
«Петушок на палочке…»Петушок на палочкестоит 8 коп.Траурные саночкитащат в гору гроб.Бабка повивальнаяплачь за упокой.Счастье самопальноетает за щекой.
Петушок на палочкестоит 8 коп.Траурные саночкитащат в гору гроб.Бабка повивальнаяплачь за упокой.Счастье самопальноетает за щекой.
«Играет пианист в квартире…»С. М.
Играет пианист в квартире,где останавливался Блок.Ещё по сто, чтоб воспарилии вознеслись под потолок.А там под потолком, где громконе распинается фонозагадочная Незнакомкапрогуливалась в домино.Одна! Без спутников, как раньше,чуть постаревшая, но ейк лицу сегодняшняя Russiaи тусклый отблеск фонарей.Она глядит из-под вуалиглазами полными любви.И отражается в бокалебезалкогольного аи.И в полночь возле ЦДЛа,как горностаевым мантоукутавшись метелью белой,умчит с клиентом на авто.А лабух не заметил дажееё присутствия, покапарил в очередном пассажена мнооооооого выше потолка.
С. М.
Играет пианист в квартире,где останавливался Блок.Ещё по сто, чтоб воспарилии вознеслись под потолок.
А там под потолком, где громконе распинается фонозагадочная Незнакомкапрогуливалась в домино.
Одна! Без спутников, как раньше,чуть постаревшая, но ейк лицу сегодняшняя Russiaи тусклый отблеск фонарей.
Она глядит из-под вуалиглазами полными любви.И отражается в бокалебезалкогольного аи.
И в полночь возле ЦДЛа,как горностаевым мантоукутавшись метелью белой,умчит с клиентом на авто.
А лабух не заметил дажееё присутствия, покапарил в очередном пассажена мнооооооого выше потолка.
Школьный вальс1.Камень, ножницы, бумага,камень, ножницы, бумага,камень, ножницы, бумага —на кону стоит герла.Недотрога и кривлякастаршекласснику дала.Всё смешалось: боль и злоба,пидманула-пидвела,пьют, отвергнутые оба,бормотуху из горла.2.Неравная борьба.Ах, Дунька Кулакова!Выдавливать рабапо капле, чтобы снованад фоткою рыдатьколенопреклоненно,ни думать, ни гадать,как вырваться из плена.3.На пронзительной ноте прощальной,персонажем из чеховских пьесумереть – оттого, что прыщаминавсегда изуродован фэйс.Жизнь окончена – скоро пятнадцать,застрелиться и делу конец.Будет знать, как с другим целоватьсяодноклассница Н. Власовец.4.Да, мало ли, что остановит.Да, мало ли, что тормознёт.Портфель в сугроб.Смотреть, как ловитрыбак и видеть рыб сквозь лёд.Успеть к уроку, еле-еле,на парту грохнуться без сил,вытряхивая из портфеля,снег, посиневший от чернил.И сочинить отмазку – типа,что встретил инопланетян.И плавать у доски, как рыба,в правописании – ан– (-ян-).
1.
Камень, ножницы, бумага,камень, ножницы, бумага,камень, ножницы, бумага —на кону стоит герла.Недотрога и кривлякастаршекласснику дала.Всё смешалось: боль и злоба,пидманула-пидвела,пьют, отвергнутые оба,бормотуху из горла.
2.
Неравная борьба.Ах, Дунька Кулакова!Выдавливать рабапо капле, чтобы снованад фоткою рыдатьколенопреклоненно,ни думать, ни гадать,как вырваться из плена.
3.
На пронзительной ноте прощальной,персонажем из чеховских пьесумереть – оттого, что прыщаминавсегда изуродован фэйс.Жизнь окончена – скоро пятнадцать,застрелиться и делу конец.Будет знать, как с другим целоватьсяодноклассница Н. Власовец.
4.
Да, мало ли, что остановит.Да, мало ли, что тормознёт.Портфель в сугроб.Смотреть, как ловитрыбак и видеть рыб сквозь лёд.
Успеть к уроку, еле-еле,на парту грохнуться без сил,вытряхивая из портфеля,снег, посиневший от чернил.
И сочинить отмазку – типа,что встретил инопланетян.И плавать у доски, как рыба,в правописании – ан– (-ян-).
Перелётная птицаА. А.
Лето красное пропела,за окном декабрь, блядь,в результате залетелак орнитологу в тетрадь,где застряла до весны —больно клеточки тесны.
А. А.
Лето красное пропела,за окном декабрь, блядь,в результате залетелак орнитологу в тетрадь,где застряла до весны —больно клеточки тесны.
«Меня будильник не вернул с того на этот свет…»Меня будильник не вернул с того на этот свет,и звон, переходящий в гул, почти сошёл на нет– Поторопись, – сказал отец, – иначе навсегдаты здесь останешься, глупец, до Страшного суда.Ты задержался, и теперь – одна, всего одна,и та полузакрыта дверь, ведущая из сна.Я помогу тебе, но ты, имей в виду, сынок:вернувшийся из темноты смертельно одинок.И в этом нет ничьей вины. Ты сам того хотел…И ангел голосом жены «Шма Исраэль» пропел.
Меня будильник не вернул с того на этот свет,и звон, переходящий в гул, почти сошёл на нет
– Поторопись, – сказал отец, – иначе навсегдаты здесь останешься, глупец, до Страшного суда.
Ты задержался, и теперь – одна, всего одна,и та полузакрыта дверь, ведущая из сна.
Я помогу тебе, но ты, имей в виду, сынок:вернувшийся из темноты смертельно одинок.
И в этом нет ничьей вины. Ты сам того хотел…И ангел голосом жены «Шма Исраэль» пропел.
«Температура 38…»дочери
Температура 38и 5 сегодня у меня,и участковый – «Нет, не косит» —освобождает на три дня.Ангина. Пушкинская прозазвенит бубенчиком во мгле.И граффити Деда Морозана зачарованном стекле.
дочери
Температура 38и 5 сегодня у меня,и участковый – «Нет, не косит» —освобождает на три дня.Ангина. Пушкинская прозазвенит бубенчиком во мгле.И граффити Деда Морозана зачарованном стекле.
«Исповедуясь перед…»А. А.
Исповедуясь передтонкой книжкой стихов,мальчик искренне веритв отпущенье грехов.И тяжёлая лирасквозь забвенье и тьмуот больного кумирапереходит к нему.
А. А.
Исповедуясь передтонкой книжкой стихов,мальчик искренне веритв отпущенье грехов.И тяжёлая лирасквозь забвенье и тьмуот больного кумирапереходит к нему.
«Прикинуться, присниться…»Н. Б.
Прикинуться, присниться,гербарием, трухой,балдея на странице548-й.Сухой былинкой мака,как капелькой огня;и ни одна собакане вспомнит про меня.
Н. Б.
Прикинуться, присниться,гербарием, трухой,балдея на странице548-й.
Сухой былинкой мака,как капелькой огня;и ни одна собакане вспомнит про меня.
Из жизни фауны и флорыСобака, нюхая цветы,как все взыскует красоты.Не лезет в драку и не воет,пьяна от маков и левкоев.Бегонии и львиный зеврассматривает, обалдев.Пыльцой, как охрой, перепачкан,прохладно-мокрый нос собачий.И лает бабочке воследблагоухающий букет.
Собака, нюхая цветы,как все взыскует красоты.
Не лезет в драку и не воет,пьяна от маков и левкоев.
Бегонии и львиный зеврассматривает, обалдев.
Пыльцой, как охрой, перепачкан,прохладно-мокрый нос собачий.
И лает бабочке воследблагоухающий букет.
«Тучи по небу летали…»А. Б.
Тучи по небу летали,взад-вперёд, туда-сюда,драматических баталийбыстроходные суда.И палили без разборапо чужим и по своим,чтобы выдохнуться скорои рассеяться как дым.Небо светло-голубое.Бесконечен окоём.Только птицы после боямародёрствуют на нём.
А. Б.
Тучи по небу летали,взад-вперёд, туда-сюда,драматических баталийбыстроходные суда.
И палили без разборапо чужим и по своим,чтобы выдохнуться скорои рассеяться как дым.
Небо светло-голубое.Бесконечен окоём.Только птицы после боямародёрствуют на нём.
«Куда вы, муравьи…»Куда вы, муравьи,умерьте вашу прыть,вам никогда, увы,плевка не переплыть.Но, как всегда, смельчакнайдётся хоть один:горит огонь в очах,бурлит адреналин.Уже маяк погаси смолк собачий лай.Контр-адмиральский брасссменяет баттерфляй.Плевать, что по домамдавно все разошлись.Пьёт за прекрасных дамЭгейское Улисс.
Куда вы, муравьи,умерьте вашу прыть,вам никогда, увы,плевка не переплыть.
Но, как всегда, смельчакнайдётся хоть один:горит огонь в очах,бурлит адреналин.
Уже маяк погаси смолк собачий лай.Контр-адмиральский брасссменяет баттерфляй.
Плевать, что по домамдавно все разошлись.Пьёт за прекрасных дамЭгейское Улисс.
КоролёвЛети! Мой палец Байконур.Минутная готовность. Скорообъявят небу перекури брызнут слёзы у дублёра.Пусть ты обыкновенный жуккаких полным-полно в природе.Мотора пламенного звукна рык звериный переходит.– Поехали! Потом твоюрастиражируют улыбку.А я у бездны на краюстою без права на ошибку.
Лети! Мой палец Байконур.Минутная готовность. Скорообъявят небу перекури брызнут слёзы у дублёра.
Пусть ты обыкновенный жуккаких полным-полно в природе.Мотора пламенного звукна рык звериный переходит.
– Поехали! Потом твоюрастиражируют улыбку.А я у бездны на краюстою без права на ошибку.
«А на просвет кленовый лист…»А на просвет кленовый лист,как детская ладонь,дай пять – я тоже фаталисти светит мне огонь.Ну, а покуда дождь. Пока —мест дворник, матерясь,извёл почти полкоробка,не уничтожив нас,закружим в танце вопреки,а не благодаря,под аккомпанемент рекипри свете фонаря.
А на просвет кленовый лист,как детская ладонь,дай пять – я тоже фаталисти светит мне огонь.Ну, а покуда дождь. Пока —мест дворник, матерясь,извёл почти полкоробка,не уничтожив нас,закружим в танце вопреки,а не благодаря,под аккомпанемент рекипри свете фонаря.
«Парк культуры и отдыха. Лето…»Парк культуры и отдыха. Лето.Воскресенье. Салют над рекой.Я почти, что на небе, а где-тотам, внизу муравейник людской.Как гирлянды развешены звёзды,хочешь – выключи, если ни лень.И на «Шипре» настоеный воздухтолько портят цветы и сирень.И от запахов этих пьянея,я уже не боюсь ничего.Жизнь прекрасна у папы на шеелет за двадцать до смерти его.
Парк культуры и отдыха. Лето.Воскресенье. Салют над рекой.Я почти, что на небе, а где-тотам, внизу муравейник людской.
Как гирлянды развешены звёзды,хочешь – выключи, если ни лень.И на «Шипре» настоеный воздухтолько портят цветы и сирень.
И от запахов этих пьянея,я уже не боюсь ничего.Жизнь прекрасна у папы на шеелет за двадцать до смерти его.
«Мне ветер рот законопатил…»Мне ветер рот законопатили выколол глаза песок.Но я от ужаса не спятил, —я просто говорить не мог.Лечу, не думая о стропахи не завидуя живым.Я сам хотел – я не прохлопалвоспользоваться запасным.Лечу, раскинув крылья-руки,как небо бледно-голубой.И не нарадуюсь разлукес самим собой, с самим собой.
Мне ветер рот законопатили выколол глаза песок.Но я от ужаса не спятил, —я просто говорить не мог.
Лечу, не думая о стропахи не завидуя живым.Я сам хотел – я не прохлопалвоспользоваться запасным.
Лечу, раскинув крылья-руки,как небо бледно-голубой.И не нарадуюсь разлукес самим собой, с самим собой.
«Что нам Рим если Рига под боком…»А. Л.
Что нам Рим если Рига под боком.Поспешим – начинается раностарый спор человечества с Богомпри посредничестве Иоганна.Жизнь проходит от оха до аха.Бах умолк. Только спор не закончен.Не смиряет гордыню рубаха,плаха – лечит, но тоже не очень.Мой товарищ, до смертного мигабудем жить беспечально и бражно.Рим сегодня стал ближе, чем Ригаи дешевле, но это неважно.Важно то, что январскую вьюгуи разлуку, и радость, и горе,мы сыграем, как если бы фугуЕ. Лисицина в Домском соборе.
А. Л.
Что нам Рим если Рига под боком.Поспешим – начинается раностарый спор человечества с Богомпри посредничестве Иоганна.
Жизнь проходит от оха до аха.Бах умолк. Только спор не закончен.Не смиряет гордыню рубаха,плаха – лечит, но тоже не очень.
Мой товарищ, до смертного мигабудем жить беспечально и бражно.Рим сегодня стал ближе, чем Ригаи дешевле, но это неважно.
Важно то, что январскую вьюгуи разлуку, и радость, и горе,мы сыграем, как если бы фугуЕ. Лисицина в Домском соборе.
«Нас двое – третий лишний…»Нас двое – третий лишний.Недавно ли? Давно?Пока я спал ты вышелв январское окно.Ты вышел и обратноне возвратился в дом,но погостил у братаи свиделся с отцом.Покуда вам крутилизабытое кино,шабашники забилиянварское окно.Потом они забилина всё и стали пить,и пили, пили, пили,не в силах прекратить.А протрезвев, молчалии пялились в окно;и по столу стучалибесшумным домино.Цвели и пахли розы.благоухал «Агдам»,в крещенские морозына речке Иордан.
Нас двое – третий лишний.Недавно ли? Давно?Пока я спал ты вышелв январское окно.
Ты вышел и обратноне возвратился в дом,но погостил у братаи свиделся с отцом.
Покуда вам крутилизабытое кино,шабашники забилиянварское окно.
Потом они забилина всё и стали пить,и пили, пили, пили,не в силах прекратить.
А протрезвев, молчалии пялились в окно;и по столу стучалибесшумным домино.
Цвели и пахли розы.благоухал «Агдам»,в крещенские морозына речке Иордан.
«Точно по Соколову…»Точно по СоколовуСоколову В. Н.птица певчая словуприлетела взамен.И уселась на веткуи поёт как в раю.А художника в клеткупосадила свою.
Точно по СоколовуСоколову В. Н.птица певчая словуприлетела взамен.
И уселась на веткуи поёт как в раю.А художника в клеткупосадила свою.
«Скользить на одной, про другую…»Скользить на одной, про другуюзабыть насовсем, навсегда,вычерчивая и рисуяфигуры на ватмане льда.Чтоб взмыв в небеса в пируэте,со скоростью сверхзвуковойоткупорить пробку бессмертьясадовой своей головой.И там вдалеке распрекрасном«канадки» повесить на гвоздь,где знак бесконечности краснымтебе начертать удалось.
Скользить на одной, про другуюзабыть насовсем, навсегда,вычерчивая и рисуяфигуры на ватмане льда.
Чтоб взмыв в небеса в пируэте,со скоростью сверхзвуковойоткупорить пробку бессмертьясадовой своей головой.
И там вдалеке распрекрасном«канадки» повесить на гвоздь,где знак бесконечности краснымтебе начертать удалось.
«Я в этой упряжке давно…»Я в этой упряжке давно,где все норовят в коренные,и только не многим даноувидеть пределы иные.Не мчаться барьеров поверх,а скромно держаться в сторонке,обставив на финише всех,своим неучастием в гонке.
Я в этой упряжке давно,где все норовят в коренные,и только не многим даноувидеть пределы иные.
Не мчаться барьеров поверх,а скромно держаться в сторонке,обставив на финише всех,своим неучастием в гонке.
СестраПотеряться и плакать навзрыд,невпопад отвечать на вопросы,ощущая бессилье и стыд,за свои несуразные слёзы.Чтобы где-то минут через пятьотыскаться, ну прямо, как в сказке,и теперь ещё пуще рыдать,но уже от счастливой развязки.Папа молод. И мать молода.Ровно год до рождения брата.И мы едем, незнамо, когда, —знамо, что навсегда, без возврата.
Потеряться и плакать навзрыд,невпопад отвечать на вопросы,ощущая бессилье и стыд,за свои несуразные слёзы.
Чтобы где-то минут через пятьотыскаться, ну прямо, как в сказке,и теперь ещё пуще рыдать,но уже от счастливой развязки.
Папа молод. И мать молода.Ровно год до рождения брата.И мы едем, незнамо, когда, —знамо, что навсегда, без возврата.
«Лист сорвался, но кружит, как будто…»Лист сорвался, но кружит, как будтоне мечтал отдохнуть.У бедняги в запасе минутаили больше чуть-чуть.В крайнем случае, три, если оченьподфартит, повезёт,продлевая конвульсии, осеньсвежий ветер нашлёт.А по мне – совершенно напрасноон боится конца.И ужасное будет прекрасно.Как ты думаешь, а?
Лист сорвался, но кружит, как будтоне мечтал отдохнуть.У бедняги в запасе минутаили больше чуть-чуть.
В крайнем случае, три, если оченьподфартит, повезёт,продлевая конвульсии, осеньсвежий ветер нашлёт.
А по мне – совершенно напрасноон боится конца.И ужасное будет прекрасно.Как ты думаешь, а?
«Лыжня теряется вдали – …»Лыжня теряется вдали —за горизонтом, там,где нет желанья у землиперечить небесам,где сам Всевышний не поймёт,кто мёртвый, кто живой.И лыжник походя кивнётпилоту головой.
Лыжня теряется вдали —за горизонтом, там,где нет желанья у землиперечить небесам,
где сам Всевышний не поймёт,кто мёртвый, кто живой.И лыжник походя кивнётпилоту головой.
Страницаиз36
СкороКнижный режим