Наша Светлость. Поэзия

© Наталья Бондаренко, 2024

ISBN 978-5-0056-7416-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Встреча

Остановилось сердце на минуту,
И сжалось тело вплоть до тошноты,
Когда ты мне при встрече улыбнулся,
Как будто это был совсем не ты.

Я поняла – ты полюбил другую,
Любим, доволен жизнью и собой.
Не пожелаю смерти и врагу я,
Тебе – желаю. В честь любви былой.

Ты убивал безжалостно и больно,
Не понимая, в чем твоя вина.
Стонала я тогда от горя сольно,
С тобою рядом гибла я одна.

Я чудом выжила, наверное, к несчастью.
Разломана на части, как хлебец.
Смотрю тебе в глаза последней частью.
В последний раз. Ей без тебя – конец.

На пустынном пляже (песня)

Разрисовано  солнцем море.
Я ловлю его луч ладошкой.
Рвутся волны на берег, вскоре
Рассыпаясь хрустальной крошкой.

Ветер рот затыкает кляпом
И готовится к новой краже.
Ветер ловко срывает шляпы
И разносит по ленте пляжа.

А потом он прощенья просит,
Нежно-нежно касаясь тела.
Заплетает травинки в косы.
Треплет полог палаток смело.

Чайки дерзко летят в пучину
И ныряют за рыбкой лихо.
Я сижу на песочке чинно,
Наслаждаясь стихией тихо.

Я сегодня совсем другая,
Мне уже ничего не надо,
Если ветер со мной играет
И лазурное море рядом.

Ветер из рая

Сегодня ветер Средиземноморья
Пробрался сквозь преграды к нам в страну,
Где нахожусь я в собственном плену
Придуманных забот и псевдогоря.

Соленый воздух мне родного моря!
Вдыхаю с ностальгией аромат.
Любовно треплет волосы  пассат,
Белеют виллы близкого предгорья.

Ласкает шум неспешного прибоя

И крик истошный чайки в вышине.

Как безмятежен мир… Наедине

Я вспоминаю рай с забытой болью —

Всё то, что я хотела бы вернуть.
Но не вернуть и миг той благодати —
Любви, одетой в будничное платье.
Права ли я, что выбрала свой путь?

Мне жаль

Я не люблю проторенные тропы,
Избитых фраз навязчивый рефрен,
Однообразных операций стропы
И жизнь без частых к счастью перемен.

Мне жаль, когда сурок жирок накопит,
От норки отдаляясь лишь на метр.
Мне жаль, когда дорогой дом-работа
Всю жизнь проходит толстопузый maître.

Мне жаль, что все похожи словно клоны
И клонами-детьми живут, гордясь.
Когда в церквях подобным бьют поклоны,
Себя тем самым втаптывая в грязь.

Мне жаль, что жизнь у всех по расписанью,
Вся по закону в пользу богачей.
Мне жаль, что затемнённое сознанье
Забыло, что весь шар земной – ничей.

Мне жаль, что мы чудес не видим рядом,
Порой в совсем не нужной суете.
А красоту небес окинуть взглядом
Один из миллиона захотел.

Мне жаль, что жизнь не жизнь – существованье,
Воистину живых один процент.
Они уже давно живут в нирване,
Не делая на горестях акцент.

Женская дружба

Женская дружба хрупка, как и дамы.
Слезы, обиды, измены и драмы.
Между мелькает мужской силуэт.
Вот же он, вот! А глядишь – его нет.

Жизнь на иголках, опасность повсюду.
Нет, дорогие, пугать вас не буду.
Чуткость, расчетливость, пристальный взгляд…
Вот для ответной атаки снаряд!

Думай над словом, поступком, усмешкой.
Будь королевой, не глупенькой пешкой!
Будь начеку. Словно пчёлки на мёд
Старые девы готовят налёт:

Глазки сияют весенним букетом,
Губки свежи, словно солнечным летом,
Сыплются шутки, головка в кудрях…
Это твой муж появился в дверях.

Доверие в любви

Доверие в любви… Конечно, важно.
Сердца друг друга крепко обнялись.
Мы отдались своей любви отважно,
Тела в экстазе навсегда сплелись.

Мы верим, что любовь всегда до гроба,
Что горя миг разделим на двоих,
Что никогда не посетит нас злоба,
Что беды будут только у других.

Мы отдаем в любви себя до капли,
В костер любви бросаем всё, что есть.
Не ждём ответа – без любви озябли.
Мир изменился без остатка, весь.

И в дождь, и в вёдро от любви летаем,
Фантазия воскресла и поёт,
В душе снега печалей быстро тают,
Забот исчез тревожащий нас гнёт.

Так хорошо, что нам уже не надо
Ни свадьбы, ни колец, и ни ума.
До первого обмана, что разгадан.
И свет сменяет тягостная тьма.

Мы продолжаем верить без надежды,
Что обмануться не придется вновь.
Упали восхищения одежды,
Прозрела безмятежная любовь.

Гроза

Гроза грозится ливнем проливным.
Открою настежь окна в душной спальне.
Пригрезятся мятущиеся пальмы
Под ветром экзотическим шальным.

И будет океан бежать навстречу,
Прощая мой необъяснимый страх,
Лаская веер пальцев на ногах,
Смывая застарелые увечья.

Я ринусь чайкою к летучим стаям туч.
Я закричу отчаянно и хрипло…
Проснусь. Но я действительно осипла!
А гром действительно до ужаса гремуч.

«В моей забаненной душе…»

В моей забаненной душе
Как в бане русской – жарко, душно.
Я к ней преступно равнодушна
И не нуждаюсь в ней уже.

Она то плачет, то смеётся
В пустой палате номер шесть.
Бедняга! Это просто жесть —
Меня вернуть не удаётся.

Бездушно я теперь живу
На грани самовыживанья,
Ни наслажденья, ни страданья.
В ночном кошмаре? Наяву?

Города

Я каждый город познаю шагами,
Везде оставив свой нетленный след.
На пляже обнаженными ногами,
В снегу замерзшими до стука сапогами,
Лишь на асфальте мокром его нет.

Читаю их от корки и до корки,
Листая улицы и видя между строк,
Ощупывая взглядом все задворки,
Взлетая одним махом на пригорки,
Я запасаю найденное впрок.

Когда-то моя память подсознанья
Их воплотит в насыщенный портрет,
В котором будет мистика познанья,
Сюрпризы встреч и жалость расставаний,
Незабываемых пейзажей раритет.

Яд

Я не люблю льстецов и подхалимов.
Как противоречив лукавый взгляд!
Слова сладки, но речь покрыта гримом.
Мы пьём их как бальзам, а это яд.

Сиянье хитрых глаз победой блещет.
Тебя они считают дураком.
Наглец бесстыжий на других клевещет,
Являясь несомненным знатоком

Обычной человеческой натуры,
Готовой из тщеславия презреть
Все результаты умственной цензуры,
Боясь случайно все-таки прозреть.

Измена

Над пропастью вишу на волоске
И нет надежды на мое спасение.
Вся жизнь моя – как замок на песке.
Растаяла во мгле в одно мгновение.

Ты был мне первым утренним лучом.
Но прожит день, твоим теплом согретый.
Мне ночь пустая стала палачом.
А ты другую согреваешь где-то.

Мой любимый француз

Скрестились взгляды как рапиры,
Дошли до сути острия.
Еще до свадебного пира
Я точно знала – я твоя.

И пусть ты родом издалёка,
Судьба тебя послала мне.
Связала крепче, чем верёвка,
Любовь, счастливая вдвойне.

Но мы о том не знали сами,
Совместных не считали дней.
То штиль сплошной, а то цунами,
Короче день, а ночь длинней.

Нисколько я не сомневалась,
Что ты – мой суженый навек
И ничего не дожидалась,
Ты – мой волшебный оберег.

Все варианты просчитали.
Нас окружала благодать.
И где бы мы ни побывали —
Все были рады нас принять.

Мы свет любви дарили людям
И веру в сказки о добре.
Как мы решили – так и будет:
Нет – ссорам, скуке и хандре!

Измена

Пусть утром мне поможет пенье птиц
Без боли пережить твою измену
И среди многих дружественных лиц
Скорее подыскать тебе замену.

Тебя благодарю от всей души
За все, что ты мне дал за эти годы
И не виню за то, что поспешил
Откликнуться на страстный зов природы.

Известность

Она пришла, когда отчаялась молиться,
Просить и плакать горько от бессилия,
И грезить чьими-то чужими лицами,
И писк пустой надежды так бесил меня.

Когда ночами планы в страхе строила,
Сама боясь и пораженья, и победы,
Задав себе вопрос простой – а стоит ли?
Не оценили мою пищу буквоеды.

Наедине с нескромным восхищеньем от
Никем не разделенных чувств, идей и мыслей,
Моря своих стихов переходила вброд,
И дым стоял в воображеньи коромыслом.

Перед тобой стою теперь в прострации.
Ни радости, ни бурных чувств иных, ни планов.
Известность, да! О дорогой Горацио,
Ведь я давно в процессе повышенья планок.

Мышка

Быть подобием мыши – довольно печальный удел.
Хоть скребется на крыше, но выше уже не у дел.
Попищит из угла и укроется в собственной норке.
А в зубах у нее только крошки от высохшей корки.

Но мила, спору нет! Хвост игривый, как нить на иголке.
Сочинила сонет и пропела в двенадцать под елкой.
И гурман: по утрам по-французски съедает сыры.
Только глазки сверкают из старой мышиной дыры.

Пробили полночь старые часы

Пробили полночь старые часы
И с боем улеглись чирикать дальше.
На севере застыли в небе псы,
И нет во мне ни грамма хитрой фальши —

Я вижу то, что видно только мне:
Герои странных сказок машут шляпой,
Привидится в заснеженном окне —
Большой медведь стучит по стёклам лапой.

А гномик под столом сидит в туфле.
Наверное, совсем еще ребёнок.
Я дам ему фруктовое суфле
Для миленьких и крохотных сестрёнок.

А иногда жар-птица прилетит
И свесит хвост с большой хрустальной люстры.
Её, бедняжку, сильно удивит
Тирада говорящего мангуста,

Который невидимкою живет
В моей большой неприбранной квартире.
Он знает всех мышей наперечет,
Поскольку побеждает их в турнире.

В нём проигравший съеден без труда.
Так стали мыши тоже невидимкой.
Жестоко, да – нужна ему еда!
Теперь мышей сложилась недоимка.

Ну ладно, это пройденный этап.
Гостей незваных много в нашем доме.
Вот слышу старой кошки тихий храп —
Я говорю лишь о её фантоме.

Чудес не перечесть и не уменьшить,
И что ни день, то новое лицо.
А иногда я приглашаю женщин
Подняться в кринолинах на крыльцо.

И с ними мы танцуем под гармошку,
А гармонист – веселый и хмельной.
Смешной, чуть-чуть хромой на обе ножки.
Он Зазеркалья житель коренной.

Вот так мы и живем глубокой ночью,
Поверьте, я не сплю и не больна.
Но скучно жить обычной жизнью очень.
Я в приключенья страстно влюблена.

На вершине горы

На вершине горы, под напором свистящих ветров,
Полу-Богом ищу муравьиные тропки людские,
Что внизу, словно ниточки, вязью сплелись от следов,
И селеньями-точками вечным узлом закрепились.

Расцветились садами предгорья из камня с песком,
И вкрапления крыш украшают просторы долины.
А вдали – корабли пенят воду в приволье морском.
Отражают насыщенность неба морские глубины.

Это Вечность застыла в пейзаже средь белого дня.
Что сегодня, что завтра – ничто не меняется в мире.
И не хочется мне никогда ничего усложнять,
И бороться за приз на извечном межлюдном турнире.

Февраль

Меховыми шубками снег украсил веточки.
Ковриками белыми устелил поля.
Растрепались волосы вдохновлённых деточек—
Лепят бабу снежную в царстве Февраля.

Распищались птенчики, крылышки без пёрышек,
На худющих лапочках тёплый сапожок.
Клоунские носики – твёрдые, замёрзшие.
Дома ждет-творожится мамин пирожок.

Тучки

Полно, тучки, слезы лить, сгорбившись, сcутулясь,
Вдаль неспешно плыть и плыть, горестно нахмурясь…
Всё прекрасно – даже вы, плакальщицы-вдовы.
Ваши слезы вековы, ваша жизнь сурова.
Выливаете себя на поля с хлебами.
Умираете не зря – жизнь приходит с вами.