V
Прока устроился в домишке на авеню дю Мэн. Дни он проводил, сидя у окна и глядя наружу. Хотя он старался взять себя в руки, шевелиться, ученый чувствовал, как невыносимая тоска охватывает его. Прошлое, все его прошлое, вспоминалось беспрестанно. Может ли человек в один прекрасный день все забыть? Когда в озеро падает камень, после него по воде еще долго расходятся круги. Рухнувшая жизнь похожа на такой камень. Прока больше трех недель потратил на то, чтобы набраться сил и приступить к работе. Наконец однажды он снова собрал, как смог, свою лабораторию. Из коробки достал микроскоп – превосходный прибор с револьверным устройством для нескольких объективов, увеличением до двух тысяч раз, и поставил его у окна, которое благодаря белой стене давало достаточно яркое и равномерное освещение. Для ночных исследований (если он наберется когда-нибудь смелости работать по ночам, как раньше) Прока смог бы пользоваться альбо-карбоновой лампой Ранвье. Он также собрал автоклав Шамберлана с небольшим цилиндрическим котлом, способным разогреться до температуры 120—125 градусов. Чтобы содержать свои «культуры» в условиях нужной температуры, благоприятной для их постепенного роста, он подготовил сушильный шкаф. Это был металлический ящик, защищенный от изменений внешней температуры слоем фетра и подогреваемый горелкой. Затем Прока поставил на полки несколько пробирок, большие колбы Эрленмейера, колбы Пастера, чашки Петри, несколько скальпелей, ножницы, щипцы, расширители, спринцовки Ру – словом, все инструменты, которые были ему необходимы для приготовления «сред» для различных культур. Затем он попросил доктора Виардо прислать ему запас пептона, желатина и пробирки с желозой, экзотическим веществом, которое, как известно, берется из водорослей Индийского океана и которое еще называют агар-агар.
И все же он уже не горел своим делом… То, что раньше вызывало у него энтузиазм, теперь оставляло почти равнодушным. Он ходил взад-вперед по комнате, колебался, не решался вновь разжечь автоклав. Несколько строк, вычитанных в одном немецком исследовании, занимали его мысли целую неделю, потому что речь шла о довольно любопытном открытии. Но вскоре Прока впал в привычную апатию. Размышления все больше поглощали его. Он думал о женщине, которая стала причиной его несчастья, и задавался вопросом: вдруг он виноват перед ней. Прока даже дошел до мысли, что был отвратительным мужем, потому что не сумел удержать женщину, которую выбрал себе в спутницы. Понемногу эта идея выкристаллизовывалась в его мозгу, становясь все более отчетливой… И он стал винить себя за то, что не уделял Мэг достаточно внимания. Если бы он сумел понять жену, возможно, катастрофы бы не случилось и Прока так и жил бы с ней счастливо. Но у него не вышло!.. Именно поэтому эта глава его жизни так резко завершилась и не было никакого продолжения, ничего! Прока чувствовал себя несчастным и беспомощным существом, жалким созданием, и в эти моменты к нему подкрадывалась мысль о самоубийстве. На камине в лаборатории стоял флакон с цианистым калием, и на него ученый частенько поглядывал. Однажды он взял склянку, открыл, но тут ему вспомнился старый учитель. Прока пообещал работать, он не мог не сдержать слова. Ученый поставил флакон обратно и задвинул за другие склянки, чтобы цианид не попадался постоянно на глаза. Но думал о яде он часто, особенно по ночам, когда не удавалось заснуть, и Прока чувствовал, как все невыносимее становится боль от колотой раны, которую не способна залечить ни одна целебная мазь.
Бывали недели, когда он целыми днями лежал на диване, полуприкрыв глаза, прислушиваясь к шуму с улицы и механическому бою часов. Когда наступала ночь, он накидывал пальто, поднимал воротник, чтобы скрыть лицо, надевал фетровую шляпу с мягкими полями и выходил, чтобы купить ужин. Прока больше не смел рисковать и ужинать в ресторанах с того самого дня, как ему отказали в обслуживании в жуткой забегаловке на улице де Плант. Он незаметно туда вошел, сел за столик, но когда хозяин прибавил газового света и заметил его, то молча указал на дверь. И Прока ушел, как облезлый пес, которого прогнали со двора. Так что теперь он ждал, когда настанет ночь, и шел, вжимаясь в стены домов, до угла улицы Гассенди. Там располагалась лавочка, где старуха, которую звали «мамаша Мели», продавала картошку, сосиски и рыбу, жаренные на одном и том же жире. В первый раз, когда она увидела Прока, она в сумерках приняла его за негра. «Держи, бедный африканец, это стоит пятнадцать су». И она половником насыпала горячие сосиски в конверт из желтой бумаги. Прока молча расплатился и с тех пор приходил каждый вечер за этой скудной пищей. Мамаша Мели его жалела (потому что была добросердечной женщиной) и всегда накладывала побольше. Хотя и признавалась другим клиентам, что этот африканец наводит на нее страх и смотреть на него она не решается. «Я никогда не видела такого чудовища, – говорила она. – Говорю вам, такой видок – это что-то неестественное. Лучше умереть, чем так жить!». И с ней все были согласны. Да, этот ее клиент был чересчур отвратителен.
Скоро любопытные стали поджидать Прока, и сцены, которых он так старался избежать, возобновились. Его подкарауливали, и когда он появлялся, начинались насмешки и оскорбления… Частенько бедняге приходилось возвращаться домой без своего скудного ужина. Однажды вечером он попытался поговорить с толпой, воззвать к сочувствию. Но ответом на его слова стал хохот, и отчаявшемуся Прока пришлось уйти, сгорая со стыда.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.