§2. Господин и раб
Соблюдение каждым своего закона ведет на небо и к вечности. При его нарушении мир погибает от смешения каст.
Социальная коммуникация артикулируется в политическом и экономическом регистрах институциональных отношений разной степени сложности (все, что относится к художественному, религиозному и прочим «культурным феноменам», здесь намеренно изъято). Хотя дисциплинарно они разделены и для каждого созданы многочисленные версии управления, – все это не что иное, как отношения одних и тех же участников: индивидов, групп и организаций, которые комбинируют их, исходя из ситуации (причем ситуация может длиться очень долго, а эффекты встречи в ней могут создавать различающиеся события). Именно ввиду этих типов отношений создаются организации с наибольшей ответственностью и влиянием, контроль над которыми так резко повышает статус участника. Однако и обыденное общение индивидов в повседневности насквозь политично и экономично. Политика не есть отношение суверенной, субъектной власти, имеющей некий уникальный самотождественный источник. Это коммуникация участников относительно взаимных позиций, будь это диалог друзей или борьба партий, масс и корпораций, сообществ и их государств.
Власть рассеяна взаимной коммуникацией, которая поддерживает отношения людей, независимо от их убеждений и статуса. Концентрацию власти создает взаимное наложение отношений поддержки и зависимости, и если система внутренних и внешних отношений позволит участникам коммуникации эту поддержку и зависимость закрепить институционально, то управляющие институты обретут устойчивость, а используемые активы – востребованность. Несмотря на слабую обратную связь и архаизм самоповторения, контроль физического существования индивидов и регулирование процессов взаимодействия дает им то, чего все остальные участники могут добиться лишь отчасти.
Активы, в свою очередь, обладают востребованностью со стороны участников, в связи с чем фиксируют ценную сторону отношений, будь то связи, собственность, таланты или статус. Ценность активов заключается в том, что они поддерживают устойчивость многосторонней и взаимозависимой коммуникации сообществ, в структуре которой индивиды, группы и различные формы их институциональных объединений реализуются в реальном времени. Поскольку активы обращены к различным сторонам человеческой жизни, техники обращения с ними также различаются. Будучи исходно связанными с текущим существованием индивидов и групп, использование активов настроено на повторение событий и купирование дестабилизирующих факторов. В то же время неравная структура общества и локальные различия способствуют увеличению, возвышению, концентрации, снижению, опусканию, размыванию активов и их связей.
Эти вызовы заставляют участников использовать стратегию умножения и изменения активов и отношений, с которыми они связаны, либо простое их проживание, повторение, в зависимости от тех возможностей, которые предоставляет пространство отношений и способность участников влиять на них. Одновременное участие множества людей делает эти процессы самоподдерживающимися. До тех пор, пока сообщество совместно и постоянно пользуется активами, последние являются коллективными. Частными они становятся, когда вместе с некоторыми участниками вступают в отношения, из которых остальное сообщество исключено.
Разные регистры коммуникации совместно покрывают пространство социальных контактов. Они моделируют рациональное понимание участниками того, что они делают, вкладывают смыслы в их действия и сподвигают на дальнейшую активность, основываясь на ожидании от получаемого в будущем эффекта. Совпадение смыслов и действий различных участников позволяет реализовать между ними отношения гораздо более полновесные, нежели в обратном случае. Поэтому участники ищут друг друга и очень подозрительны к тем, чьи смыслы и действия непредсказуемы; они конкурируют между собой за удачные связи, контакты и остаются заложниками доверия. Вернее, невозможности безграничного доверия без стирания ценностей и статусов, в связи с чем устойчивые линии контактов напоминают кротовьи норы в «невидимой» социальности.
Мы можем вертикально поделить участников на три группы сообразно их коммуникативным возможностям (горизонтально эти группы состоят из множества подгрупп). Самая общая и многочисленная – это группа участников неформальных отношений, которых объединяют территория и язык. Ее интерес, по сути, распадается на интересы множества малых групп: дисперсных, скученных, родственных, типических и мало ли каких еще. Для называния данной группы используется общее понятие «народ» во всех его значениях. Вторая группа – это институциализированные участники: организации, компании, бюрократия государства и ассоциации гражданского общества. Их интересы, а значит, логика и цели выстраиваемых отношений задаются теми институциализированными процессами, управлением которых и занимаются участники. Отношения данной группы продлеваются в будущее порою довольно далеко, и пространственный охват бывает значителен. Возможности аккумуляции отношений и сопутствующих ресурсов здесь гораздо шире, чем в плоскости неформальных сообществ, но еще шире они в третьей группе. Ее участники облечены признаваемой властью, а потому их воздействие несопоставимо с возможностями окружающих. Решения власти касаются всего «народа», но «народ» этих решений не инициирует. Наличие такого управляемого пространства отличает властную группу элит, которая не только следит за исполнением правил, но еще и непосредственно их принимает.
Группы и регистры – всего лишь организующие формы, которые сводят и разводят коммуникацию одних и тех же тел. То есть отношения каждого из нас одновременно являются экономическими, политическими и культурными, и все это – не более (но и не менее), чем коммуникация, общение. Каждый из нас принадлежит группе «народа», часть входит еще и в группу институциализированных участников, а еще меньшая часть совмещает присутствие во всех трех группах. Причем ситуация, в которой вы обладаете признаваемой властью над отношениями или процессами, когда вы управляете ими лишь в некоторой степени, но регулярно, и когда вы просто, что называется, живете – разворачивается перманентно, и в разных отношениях одни и те же участники выстраивают разные ситуации. Коммуникация неизбежно заранее смоделирована социальными позициями, которые в реальном времени обусловлены тем, как их участники управляют своим настоящим и будущим, какие смыслы, операции и отношения они создают в разговорах друг с другом и какие результаты получают.
Группы – это статистические образования, эффект институциональной организации. Накладывая схему взаимодействия участников социальных групп в различных регистрах коммуникации на тело сообщества, мы можем видеть, как интересы и отношения одних участников преграждают или, наоборот, помогают реализации отношений других. Каждый участник одновременно развернут сразу к нескольким сторонам взаимодействия: внешней, необратимой, определяющей горизонт возможностей и ограничений; и внутренней, обратимой, распадающейся на конкурирующие и контролируемые отношения. Соответственно, горизонты внутренних и внешних отношений разных групп отличаются: элита не всегда безвольна, но всегда зажата между требованиями внутри своего сообщества и ограничениями внешних, неподвластных отношений со стороны чужих сообществ. Народ не всегда глуп, но горизонты отношений индивидов, составляющих его, слишком невелики, а политические интересы тем аморфней, чем слабее связи.
Самым интересным образом пространство социальных связей предстанет перед нами не равномерно хаотичным, а скорее неравно структурированным. В одних направлениях отношения не выходят за рамки отдельных групп или регистров, там меньше формализации процессов и больше локальных связей. В других направлениях социального пространства мы, напротив, увидим, как отношения, присущие разным группам и регистрам, не просто совпадают, но и объединяются общими взаимосвязанными процессами. Неравные сгустки связей – это социальная ризома, которая в любой момент и в любом месте создается совершенно однотипно, но образует разные содержания. Мы можем не знать, как мыслят люди в тех или иных отношениях, но способы и возможности взаимодействия разных социальных позиций предсказуемы и наблюдаемы в реальном времени. Действия участников выстраивают все типы рацио, присущие мышлению каждой группы и каждого регистра, и тем сбивают исследователей с толку, ибо сеть условий и отношений всегда строится гетерархичным пересечением множества требований и возможностей. То, как формируются ситуации процессов и участников, приближает и удаляет контакты и смыслы коммуникации, которую люди осознают лишь постфактум. Другими словами, общество не так заинтересовано в идеях, как в создании коллективных тел в инфраструктуре отношений.
Группы находятся в разнообразных конфигурациях связей, которые задают предпочтительные действия и горизонт мышления. В то же время все участники очень похожи друг на друга относительной статичностью своих отношений. Люди всё понимают, но далеко не всегда могут подчинить себе систему взаимосвязей, несмотря на то, что являются ее источником. «Народ» редко предъявляет какие-либо притязания остальным группам, и если это происходит, то его выступление сопровождается попыткой разрыва старых институциональных отношений, разнонаправленными действиями в локальных сегментах. Ситуация, в которой разрозненные малые группы и индивиды в течение длительного времени на широких пространствах целенаправленно управляют своими действиями и сотрудничают в деле контроля экономических и политических процессов, просто невозможна. Поэтому в единицу времени интересы «народа» не идут дальше удовлетворения ближайших потребностей существования индивидов. В длительных отношениях коммуникативной связности и взаимного интереса явно не хватает, в связи с чем «народ» готов отдаться тому проходимцу, кто с наиболее честным видом возьмет на себя ответственность и бремя институционального контроля.
Институциализированные группы – немного другое дело. Наличие у них длительных интересов, возможностей организованной коммуникации и соответствующего влияния позволяют выступить с претензией на принятие решений относительно сообщества и в конечном итоге на власть, но происходит это где бы то ни было крайне редко, когда действующая структура институциональных отношений перестает поддерживать существование сообщества. Средняя группа – такие же конформисты, как и остальные. Они желают перемен или стабильности лишь в той мере, в какой это поддержит их статус. Тем не менее эта группа состоит из людей и организаций, полагающих себя ответственными перед собственным будущим, а потому заинтересованных в управлении имеющимся настоящим. Ответственность не так монолитна, как собственность, но ее наличие способно организовать людей и сподвигнуть их на какие-то действия. Что им в этом мешает, так это отсутствие власти и разрозненность, так что требуемая ответственность далеко не всегда институциализируется в нормах права, политических гарантиях и экономических условиях.
В еще большей степени конформна группа элит, крупнейших собственников и верхушки бюрократии, поскольку от их действий зависит все сообщество и неосторожные шаги могут дорого обойтись. Элита обладает максимально широким спектром не только желаемых целей, но и достижимых действий. Активы и возможности элит наибольшие, и запас времени, пока трансформация сообщества не заденет их социальные позиции, есть всегда. Ну, или почти всегда. Элиты не инициируют крупных событий и процессов, они ими пользуются: вершина иерархии и множество доступных контактов позволяют элитам один и тот же процесс использовать в отношении различных групп по-разному. Но эффективность эта существует лишь до тех пор, пока нижестоящие группы готовы поддерживать комбинации элит, а без поддержки снизу любые начинания сверху обречены на неудачу. Вопреки представлениям конспирологов, мы все рады стараться создавать для элит новые возможности, другое дело, что, как и в обычной жизни, эти возможности не всегда доступны. Так же как и остальные группы, они принимают структуру социальных отношений такой, какой она является в реальном времени. Нельзя сказать, что элиты однозначно стремятся к господству, скорее они пользуются тем, что место монарха важнее самого монарха.
В пределах управляемого ими сообщества позиция элит неуязвима, но сами они немногочисленны, а собственность и власть отделяют их от остальных групп. Это облегчает их коммуникацию между собой, поэтому для них нет политики внутренней и внешней, а есть области, в которых они располагают властью либо нет. Положение элит двойственно. Особенность их ситуации заключается в том, что они распоряжаются активами (и соответствующими отношениями), как частными, так и общими. По факту совместности сообщества их действия коллективно ответственны, и для сохранения своих позиций элиты должны это учитывать. По факту распоряжения ответственность элит сугубо частная, и решения принимаются ими в меру своего понимания и своих интересов.
В каждую единицу времени никто из элит не управляет в полном смысле слова, не господствует над остальным обществом, скорее это происходит во множестве связей автоматически: сообщество собой управляет, тогда как индивиды и группы управляют постольку, поскольку сторожат свои социальные позиции, размещенные во взаимосвязанных процессах и отношениях. Способность элит своими действиями вызывать какие-то события обусловлена тем, что структура коммуникации позволяет их осуществить. Если деяния властителей противоречат той сети отношений, в которой они властвуют, никакие начинания поддержаны не будут.
Неравенство отношений сообщества требует уточнения взглядов на феномен неполноты информации и теорию институтов. Л. фон Мизес и Ф. фон Хайек, отстаивавшие тезис о неполноте информации анархичного рынка, были правы в том, что информация разрозненна, в связи с чем эффективное плановое управление невозможно, управляет только свободный рынок. Но надо заметить, что информация не только разрозненна, она еще и сконцентрирована, и если точность информации невелика, то нормативный порядок решений, принятых в частном порядке, эту неточность неплохо компенсирует. «Свободный» рынок свободен от власти; как только будет найдено сообщество без власти, найдется и свободный рынок.
Властное управление институтами центрировано вокруг частных лиц и их сообществ, так что управляет не только рынок или любая другая рассеянная «сила». Управляют также и группы, причастные к общим политико-экономическим и социально-коммуникативным процессам при помощи государственных и крупных частных, корпоративных организаций и их влияния. Они же оперируют наиболее значительными управляемыми процессами взаимодействия с внешней средой, дифференциация и конкурентное давление которой предопределяет внутреннюю политику сообщества. Обладая возможностями в виде контактов, информации и институционального статуса, они оказывают большее воздействие на экономику и политику, нежели любые другие участники в отдельности. Они не в состоянии контролировать все воздействия рынка и социальных трансформаций, но воздействия средне– и краткосрочных процессов вполне поддаются корректировке путем группирования активов и направления практик взаимодействия.
Элиты, кроме всего прочего, отличаются наибольшим массивом активов, собранных в частных руках, что наряду с контролем институционального порядка позволяет в наибольшей степени минимизировать свои издержки в кризисных ситуациях, тогда как у остальных такой возможности нет. Уже такая способность достаточна, чтобы постоянно оставаться на вершине сообщества даже в тех случаях, когда элита не имеет ни малейшего влияния на происходящие события. Односторонняя специализация и прямая зависимость отличают низшую группу – возможность многосторонних отношений за счет контроля активов отличает высшую. Обладание социальными группами контактами и информацией приводит также и к бессмысленности мнения о том, что государство или любой другой институт всегда или преимущественно осуществляет работу только по своим нормативным и функциональным положениям. Все они, при любом режиме, реализуются в пользу тех, у кого есть особая информация, нужные контакты и достаточные активы, чтобы принимать участие в общих процессах в своих специфических интересах. В связи с этим динамика «верхних» этажей общества крайне низка, и только полная смена формата отношений заменит одни тела на другие.
Необходимость функциональной иерархии как формы коллективного тела сообщества определяет основные вопросы справедливого мироустройства. И задаются эти вопросы не тем, кто на них может ответить. Будучи заложником риска потери привычных отношений, ни одна из групп не в состоянии обеспечить справедливое распределение и властное подчинение без учета коллективного тела как множественного целого. Насилие, хотя и вездесуще, беспомощно без гегемонии. До тех пор, пока кто-то из участников своим присутствием способен обеспечить взаимосвязь наиболее общих политических и экономических институтов (включая организации), он не только извлекает самую значительную долю ресурсов, но и обеспечен поддержкой своего существования в обмен на поддержание коммуникации участников. Власть гегемона лишь отчасти имеет отношение к идеологическому руководству, так как веру в свою персону можно потерять очень быстро. Основание его власти – согласие окружающих с его «точкой зрения» и соответствующей конфигурацией отношений. Согласие достигается либо под угрозой насилия, и тогда власть длится лишь до окончания акта насилия, либо поддержанием привычного для людей существования, и тогда власть длится и длится.
Перемены не приходят сразу, так что вначале элиты не обращают на них внимания, а остальные группы не консолидируют свои действия. Кризисные явления в сообществе часты, но реальное смещение элитных групп и замена их другими телами происходит редко. Перемены обеспечиваются фрагментацией предшествующих и консолидацией образующихся институциональных отношений вне контроля текущей политической власти. Поскольку реакция большинства локальна и рассеянна, то изменения осуществляются за счет раскола элит, которые принимают разные стороны конфликта и пожинают результаты возмущений остальных социальных групп.
В ситуации нестабильности властвующие участники идут на внешние нововведения в попытках «косметически» улучшить кой-какие отношения, создать дополнительный ресурс для всего сообщества, но создав, воспользоваться им по преимуществу самим. Чем многочисленнее будут эти инновации, тем в большей степени участники смогут ими воспользоваться, но, сделав это вопреки частным интересам властвующих элит, они в момент банкротства институциональной системы перестают в старых элитах нуждаться, и на смену им приходят новые. Поэтому революции и масштабные изменения в работе и организации сообщества так редки, ибо крайняя степень фрагментации властных политических и экономических связей – явление, необычное само по себе.
