В сборнике
Поэзия Евгения Леоновича в этом сборнике «В томлении души» погружает читателя в эмоциональный мир размышлений и переживаний, продолжает волновать читателя экспрессией образов вслед за романтическим колоритом лирики предыдущего сборника поэта – «Энциклопедии чувств и настроений».
В стихах Евгения Леоновича сохраняется наследие классиков русской поэзии. Их стиль и вдохновение в передаче ощущений мира воспроизводятся в современном значении слова и манере изложения автора сборника. Духовная сила словесности прошлого стала канвой для выражения радости и печали, восхищения и осуждения, осмысления и озарения – всей палитры страстей души человека на рубеже веков, конца XX— начала XXI века. Виртуозно используя разные оттенки смыслов толкования слов современного русского языка, поэт позволяет читателю интуитивно уловить глубину переживаний лирического героя, наполниться воспоминаниями.
Ведь как часто бывает – художник слова не только рисует мир мыслей, чувств, эмоций и наших настроений, но и открывает удивительную способность пробуждать в нашей душе эти начала.
Так рождается у читателя сознание, которое создаёт вокруг себя реальность пространства, времени…
Мы переносимся из ахроматического мира в мир многозначности. Искушаем свою душу. В этом искýс и смысл существования Человека.
За о́тпертой дверью – зал. Из него ведут сорок сороко́в дверей. И в новом зале столько же приоткрытых дверей. И так бесконечно. В какую дверь мы войдём вчера?
Евгений Леонович открывает новые смыслы, прокладывает путь от истоков стихосложения к форме ритмического композиционного рисунка, понятного нашей современной молодежи.
От редактора
Словеса Слово
Оно ещё, как тесто, не готовоИ не хрустит, как хле́бец, на зубах,Смешно и, право, глупо на словахВменять в вину несказанное слово.Попытка выразить – подобие греха,Она мои встревожить может чувства…То – таинство рождения стиха,Призвание высокого искусства.
Оно ещё, как тесто, не готовоИ не хрустит, как хле́бец, на зубах,Смешно и, право, глупо на словахВменять в вину несказанное слово.
Попытка выразить – подобие греха,Она мои встревожить может чувства…То – таинство рождения стиха,Призвание высокого искусства.
«Прилетают белые птицы…»Прилетают белые птицыи крадут у меня слова…Недописанные страницы…Незаконченная глава…Я опять беру за основузимней ночи морозный звон.Показалось – нашёл я слово,и смежи́л сладко очи мне сон…
Прилетают белые птицыи крадут у меня слова…Недописанные страницы…Незаконченная глава…
Я опять беру за основузимней ночи морозный звон.Показалось – нашёл я слово,и смежи́л сладко очи мне сон…
Когда умели камни говорить…Когда умели камни говорить,Они хотели обо всём забыть…Картина смысла и абстракций.Когда умели камни говорить,Они старались обо всём забыть…Они – следы цивилизаций.Скрижаль – таинственный букварь,Его прочтёт любой дикарь.И пусть пока ещё несмелоОн буквы нарисует мелом,И будет прост тот алфавит(недостаёт ещё в нём знаков),Но существует он, однако,И навсегда творец забыт…Когда умели камни говорить,Они старались всё забыть,Безмолвно спать, в веках беречьНародов каменную речь.
Когда умели камни говорить,Они хотели обо всём забыть…Картина смысла и абстракций.Когда умели камни говорить,Они старались обо всём забыть…Они – следы цивилизаций.Скрижаль – таинственный букварь,Его прочтёт любой дикарь.И пусть пока ещё несмелоОн буквы нарисует мелом,И будет прост тот алфавит(недостаёт ещё в нём знаков),Но существует он, однако,И навсегда творец забыт…Когда умели камни говорить,Они старались всё забыть,Безмолвно спать, в веках беречьНародов каменную речь.
«Поэту внемлет обыватель…»Поэту внемлет обыватель,Поэт всё чувствует тончайшей кожей,Он осязает всё – и, кстати,Что чует он, он то понять не может.Его стихия – утренний туман,Когда ещё звезда ночная не погасла,Она сияет, может быть, напрасно,Последний бросив взор по сторонам.Ещё всё жаждет сна и тишины,Ещё кочуют тени сада,Но вот уже зари пожары зажженыВ многоголосье птичьей серенады.Приходит день, окутав мирозданьеИ разорвав миров космическую связь.Метафора, что только родилась,Собой объяла всё метафизическое знанье.
Поэту внемлет обыватель,Поэт всё чувствует тончайшей кожей,Он осязает всё – и, кстати,Что чует он, он то понять не может.
Его стихия – утренний туман,Когда ещё звезда ночная не погасла,Она сияет, может быть, напрасно,Последний бросив взор по сторонам.
Ещё всё жаждет сна и тишины,Ещё кочуют тени сада,Но вот уже зари пожары зажженыВ многоголосье птичьей серенады.
Приходит день, окутав мирозданьеИ разорвав миров космическую связь.Метафора, что только родилась,Собой объяла всё метафизическое знанье.
МузеСедой поэт открыл комод,Достал бумаги и блокнотыИ про себя подумал – вотПлоды мучительной работы.Брать не брала она стихиИ никогда их не читала.ОнаЛюбила с запахом духи,Неуловимым, как начало,Любила воздух и сирень,Любила блеск и ожидание,Ей нравилось – дождливый день,И тихо молвить: «До свидания…»
Седой поэт открыл комод,Достал бумаги и блокнотыИ про себя подумал – вотПлоды мучительной работы.
Брать не брала она стихиИ никогда их не читала.ОнаЛюбила с запахом духи,Неуловимым, как начало,
Любила воздух и сирень,Любила блеск и ожидание,Ей нравилось – дождливый день,И тихо молвить: «До свидания…»
ПоэтИ ни к чему ему высокие чины.Его предел в быту не назван.Все помыслы его в слова облачены,Свободен он от низменных соблазнов.Ему претят высокие награды,В друзьях его не будут богачи,Там, где созвездий блещут мириады,Его звезда теряется в ночи.Проста его свободная природа —Он совестью становится народа.
И ни к чему ему высокие чины.Его предел в быту не назван.Все помыслы его в слова облачены,Свободен он от низменных соблазнов.Ему претят высокие награды,В друзьях его не будут богачи,Там, где созвездий блещут мириады,Его звезда теряется в ночи.Проста его свободная природа —Он совестью становится народа.
«Он узнал игру воображений…»Он узнал игру воображений(ведь реальность – только до поры),Он разбавил краски светотениИ рисует новые миры…Бытия вселенского основойСтала шалость… Кто б подумать мог,Что готов для этого уж слогИ для этого готово слово!
Он узнал игру воображений(ведь реальность – только до поры),Он разбавил краски светотениИ рисует новые миры…
Бытия вселенского основойСтала шалость… Кто б подумать мог,Что готов для этого уж слогИ для этого готово слово!
К поэтуУж поздний час. Стучат, стучат часы.Блуждая, месяц в небе показался.Дымится мятный чай, кусочек колбасыНа корочке подсохшей распластался.Всё и́скрится в пространстве звонком света.Он начинает горний свой полёт;Его жена – не защитит поэта,Любовница – его не сбережёт.Он позабыл границы и пределы…Он вместе с нами за одним столом сидел —И, кажется, мотается всю жизнь без дела,И, кажется, всегда он не у дел.Судьба всегда клеймит суровым приговором —Она давно не радует меня…Что на бумаге начертал он словом,То проявляется при ясном свете дня…
Уж поздний час. Стучат, стучат часы.Блуждая, месяц в небе показался.Дымится мятный чай, кусочек колбасыНа корочке подсохшей распластался.
Всё и́скрится в пространстве звонком света.Он начинает горний свой полёт;Его жена – не защитит поэта,Любовница – его не сбережёт.
Он позабыл границы и пределы…Он вместе с нами за одним столом сидел —И, кажется, мотается всю жизнь без дела,И, кажется, всегда он не у дел.
Судьба всегда клеймит суровым приговором —Она давно не радует меня…Что на бумаге начертал он словом,То проявляется при ясном свете дня…
О поэзииВ ней смысла нет и нет телесной формы…Нет для неё границ и нормы…И, может быть, силён, могуч, великНе для неё был сотворён язык…
В ней смысла нет и нет телесной формы…Нет для неё границ и нормы…И, может быть, силён, могуч, великНе для неё был сотворён язык…
«Поэтом быть – и жить, и слыть……»Поэтом быть – и жить, и слыть…В глазах язвительного светаДосуг ли понимать поэта…Поэт другим не может быть!И – тонким запахом духи…Всё скажет легкое дыханье…И – вновь безудержно стихиБегут без знаков препинания…
Поэтом быть – и жить, и слыть…В глазах язвительного светаДосуг ли понимать поэта…Поэт другим не может быть!И – тонким запахом духи…Всё скажет легкое дыханье…И – вновь безудержно стихиБегут без знаков препинания…
«В душе живое впечатленье…»В душе живое впечатленьеРазрушит логика мышленьяПод ношей истины своей,И потому – не верь ты ей…Но доверяй тому, что кожейСвоей почувствовать ты можешь,Живи свободно, как растенье,Весною зная пробужденье,Не вопрошай, в чём жизни смысл —Пред ним робеет наша мысль,И наше смыслом увлеченьеНе прояснит его значенье…
В душе живое впечатленьеРазрушит логика мышленьяПод ношей истины своей,И потому – не верь ты ей…
Но доверяй тому, что кожейСвоей почувствовать ты можешь,Живи свободно, как растенье,Весною зная пробужденье,
Не вопрошай, в чём жизни смысл —Пред ним робеет наша мысль,И наше смыслом увлеченьеНе прояснит его значенье…
«Давно живу в тревогах бытия…»Давно живу в тревогах бытия.Вдыхаю я, дышу, приходит вдохновенье…Душа моя, зачем тебе в миру забвенье?Себя во внешнем мире постигаю я.Не замечаю, как по сторонамрасходятся – душа моя и тело,живая – боль она перетерпела,последний выдох из груди, а там…Бессмертия смогу ль найти разгадку?Но, кажется, что всё я записал в тетрадку,она лежит, смотрите, перед Вами…Вот почему я стал писать стихи — чтоб ничего и всё мог выразить словами.
Давно живу в тревогах бытия.Вдыхаю я, дышу, приходит вдохновенье…Душа моя, зачем тебе в миру забвенье?Себя во внешнем мире постигаю я.
Не замечаю, как по сторонамрасходятся – душа моя и тело,живая – боль она перетерпела,последний выдох из груди, а там…
Бессмертия смогу ль найти разгадку?Но, кажется, что всё я записал в тетрадку,она лежит, смотрите, перед Вами…Вот почему я стал писать стихи — чтоб ничего и всё мог выразить словами.
О словеЧто раньше явилось? Душа? Иль это живое слово?Чтоб тайну открыть бытия и смысл проявить земного…И даже порыв любви оно принесло в молчании,Как будто любовь была без запаха, звука и ткани.Ликует бессмертно душа, объята таинственным словом,Ей кажется, в мире ином услышит она его снова…
Что раньше явилось? Душа? Иль это живое слово?Чтоб тайну открыть бытия и смысл проявить земного…И даже порыв любви оно принесло в молчании,Как будто любовь была без запаха, звука и ткани.Ликует бессмертно душа, объята таинственным словом,Ей кажется, в мире ином услышит она его снова…
«Словарь мой беден и грамматика проста —…»Словарь мой беден и грамматика проста —Пишу восторг я с чистого листа…Безмолвное движенье уст,Руки безвольный жест в томленье чувств,Тоска во взоре – это всё язык,Чтоб отразить Ваш светлый лик!
Словарь мой беден и грамматика проста —Пишу восторг я с чистого листа…Безмолвное движенье уст,Руки безвольный жест в томленье чувств,Тоска во взоре – это всё язык,Чтоб отразить Ваш светлый лик!
Любви языкБезумием бывают чувства.Любовь терзает. И её, бывает, нет.Тогда страстей не остаётся следи проявленья чувств – высокого искусства.Нет для неё в природе языка,язык особенный ей нужен из иного,и формой выражения покаей служит музыка, ей служит слово.
Безумием бывают чувства.Любовь терзает. И её, бывает, нет.Тогда страстей не остаётся следи проявленья чувств – высокого искусства.
Нет для неё в природе языка,язык особенный ей нужен из иного,и формой выражения покаей служит музыка, ей служит слово.
«Опять ищу простые я слова…»Опять ищу простые я слова,Чтоб Ваша закружилась голова,И лёгкую печаль навеял сладкий сон,В обитель Вашу чтоб прокрался он…
Опять ищу простые я слова,Чтоб Ваша закружилась голова,И лёгкую печаль навеял сладкий сон,В обитель Вашу чтоб прокрался он…
«Тайна зачатия, тайна рождения……»Тайна зачатия, тайна рождения…Тонкой материи в мире – движение.Белые ангелы машут крыламиИ пробуждают сознанье словами.Слово за словом – грамматика речи,Мы понимаем язык человечий,Тексты плетем из словес не спеша…В теле, как в форме, ликует душа…Рано ли поздно – написана книга,Жизнь пролетает в мгновенье мига,В вечность закрытые смотрят глаза —К первому слову вернуться нельзя.Кто-то ту книгу поставит на полкуИ про себя усмехнётся: что толку?Кто-то откроет её наугад.Что отразит тогда любящий взгляд?
Тайна зачатия, тайна рождения…Тонкой материи в мире – движение.Белые ангелы машут крыламиИ пробуждают сознанье словами.
Слово за словом – грамматика речи,Мы понимаем язык человечий,Тексты плетем из словес не спеша…В теле, как в форме, ликует душа…
Рано ли поздно – написана книга,Жизнь пролетает в мгновенье мига,В вечность закрытые смотрят глаза —К первому слову вернуться нельзя.
Кто-то ту книгу поставит на полкуИ про себя усмехнётся: что толку?Кто-то откроет её наугад.Что отразит тогда любящий взгляд?
«О человек, твоя загадка вечна…»Ни небесным, ни земным,
ни смертным, ни бессмертным
создан ты человек!
О человек, твоя загадка вечна,Её читаешь с древлих ты письмен —Ты хочешь слыть в природе бесконечно,Но нет в твоей природе перемен,Назвал себя рабом и властелином,Рассеялся по низменным равнинам,Ты сотворил значение и знак,Пронзил миры твой любопытный зрак,Необозримых ты достиг пределов,Любил и ненавидел, как Отелло,Калигулой студил людскую кровь,Как Данте, пел свободу и любовь…Наедине с собой остался ты одинИ в вымыслах паришь над облаками,Ты осознал: ты мягкий пластилин,Художник, лепящий себя веками…
Ни небесным, ни земным,
ни смертным, ни бессмертным
создан ты человек!
О человек, твоя загадка вечна,Её читаешь с древлих ты письмен —Ты хочешь слыть в природе бесконечно,Но нет в твоей природе перемен,
Назвал себя рабом и властелином,Рассеялся по низменным равнинам,Ты сотворил значение и знак,Пронзил миры твой любопытный зрак,
Необозримых ты достиг пределов,Любил и ненавидел, как Отелло,Калигулой студил людскую кровь,Как Данте, пел свободу и любовь…
Наедине с собой остался ты одинИ в вымыслах паришь над облаками,Ты осознал: ты мягкий пластилин,Художник, лепящий себя веками…
«Шелест крыльев среди бытия…»Шелест крыльев среди бытия,Мера всем и всему – движение.Может, был на земле и не Я?Иль не мира во мне отражение?Сколько помыслов камнем застыло!Кто прочтёт тот гранитный букварь,По слогам разбирая, что было,Составляя толковый словарь,Понимая от века до векаЧерез взоры святых и калек,Иль Мир Божий – для человекаИли сам для него человек?
Шелест крыльев среди бытия,Мера всем и всему – движение.Может, был на земле и не Я?Иль не мира во мне отражение?
Сколько помыслов камнем застыло!Кто прочтёт тот гранитный букварь,По слогам разбирая, что было,Составляя толковый словарь,
Понимая от века до векаЧерез взоры святых и калек,Иль Мир Божий – для человекаИли сам для него человек?
«День разгорался добела…» День разгорался добела. Лучи сверкали, как бариты. Слова про дом, работу, про дела, Про то, что стало повседневным бытом, Умолкли в тишине. Я их сберечь Не в силах был. Теперь без смысла Моя звучит прямая речь, Мои текут куда-то мысли. И кто-то мне сказал спеша, Меня увлёк он ненароком, Что всё проходит, лишь душа Бессмертна, и живёт она без срока…
День разгорался добела. Лучи сверкали, как бариты. Слова про дом, работу, про дела, Про то, что стало повседневным бытом,
Умолкли в тишине. Я их сберечь Не в силах был. Теперь без смысла Моя звучит прямая речь, Мои текут куда-то мысли.
И кто-то мне сказал спеша, Меня увлёк он ненароком, Что всё проходит, лишь душа Бессмертна, и живёт она без срока…
Как рождается песняЗначенье в форме выражает слово,И речь обыденна, проста.Она ещё к рожденью не готова,Пока ту песню не поют уста.Пусть в лунном отблеске ещё мерцает ночь,И Млечный Путь блистает самоцветом,Но сполохи рассвета гонят сновиденья прочь,И эта песня наши души наполняет светом.Её порхание подхватит мотылька,И оживёт она в весенних красках акварели…Была моею песня та, покаОкрест не разнеслась она весёлой трелью.Ну что ж, мой друг! Благословим мы новый деньВ сомнениях, в тревогах, в битвах…Там, за окном, уже вовсю цветёт сирень,Для нас звучать та песня будет как молитва.
Значенье в форме выражает слово,И речь обыденна, проста.Она ещё к рожденью не готова,Пока ту песню не поют уста.
Пусть в лунном отблеске ещё мерцает ночь,И Млечный Путь блистает самоцветом,Но сполохи рассвета гонят сновиденья прочь,И эта песня наши души наполняет светом.
Её порхание подхватит мотылька,И оживёт она в весенних красках акварели…Была моею песня та, покаОкрест не разнеслась она весёлой трелью.
Ну что ж, мой друг! Благословим мы новый деньВ сомнениях, в тревогах, в битвах…Там, за окном, уже вовсю цветёт сирень,Для нас звучать та песня будет как молитва.
Из чего состоит посвящение женщинеИз Леона Фелипе
Я, как анатом, в руки взял анализИ расчленил стихи на разные слова.Над строфами моя склонилась голова,На самом деле или показалось,Живые рифмы бились, как сердца,Я отпустил их птицами на волю.Остались ритмы лишь, как вакуоли,Стиха хранили память до конца.Не стану трогать ритмы я сейчас…«Осталось что? – подумал я в волнении, —Моей души осталось вдохновение,Когда я те стихи писал для Вас!»
Из Леона Фелипе
Я, как анатом, в руки взял анализИ расчленил стихи на разные слова.Над строфами моя склонилась голова,На самом деле или показалось,Живые рифмы бились, как сердца,Я отпустил их птицами на волю.Остались ритмы лишь, как вакуоли,Стиха хранили память до конца.Не стану трогать ритмы я сейчас…«Осталось что? – подумал я в волнении, —Моей души осталось вдохновение,Когда я те стихи писал для Вас!»
МузыкаВеликим таинством та музыка была,Я в ней не видел смысла и значения —Каких-то звуков пре-увеличениеВ рассветах, разожжённых добела.Я думал, композитор и маэстроТу музыку берут из тишины.Когда прожекторы все сразу зажжены,Летит в парте́р она из уст оркестра.Но как-то раз, горели светлячки,По гулкой мостовой Арбата,Как молоточки, застучали каблучки,Их речь была не каждому понятна;И эхом им ответили дворыУгрюмым басом, звонким переливом,И не погасшие ещё огней шарыБлеснули перламутровым отливом.И ветер заблудившийся донёсДвиженья шум, как шум прибоя ранний,Закрыв лицо волной извилистых волосИ радостью несбывшихся желаний…И где-то там, от мира вдалеке,Где свет ещё мерцал и брезжил лунный,Скользил смычок в моей рукеИ пели жалобно натянутые струны.
Великим таинством та музыка была,Я в ней не видел смысла и значения —Каких-то звуков пре-увеличениеВ рассветах, разожжённых добела.
Я думал, композитор и маэстроТу музыку берут из тишины.Когда прожекторы все сразу зажжены,Летит в парте́р она из уст оркестра.
Но как-то раз, горели светлячки,По гулкой мостовой Арбата,Как молоточки, застучали каблучки,Их речь была не каждому понятна;
И эхом им ответили дворыУгрюмым басом, звонким переливом,И не погасшие ещё огней шарыБлеснули перламутровым отливом.
И ветер заблудившийся донёсДвиженья шум, как шум прибоя ранний,Закрыв лицо волной извилистых волосИ радостью несбывшихся желаний…
И где-то там, от мира вдалеке,Где свет ещё мерцал и брезжил лунный,Скользил смычок в моей рукеИ пели жалобно натянутые струны.
Читать фрагменты других книг
Страницаиз83
СкороКнижный режим