Еще вчера была война
Еще вчера была война,ее следы – повсюду.Звенит в душе ее струна,пока живой я буду.
Нет, я на фронте не бывал,я был еще младенцем,когда наш флаг затрепеталнад пораженным немцем.
Винтовку в руки я не брал,не знал страды походной,но с молоком грудным впиталя вкус беды народной.
…И студебеккер тарахтел,нас мчал к Саур-могиле.Донецкий ветер песни пелнам о войне и мире.
В дымке детстваТополь, твой зеленый китель,сапоги и галифе…Ты как будто мой родитель,в дымке детства, вдалеке.Моды шик послевоенной —вечный сталинский мундир:фронтовик и бывший пленный,кто-то даже не военный,бывший зэк и конвоир…Помню, солнце пригревало,становилась жизнь добрей.Мать Россия выползалаиз советских лагерей.
Тополь, твой зеленый китель,сапоги и галифе…Ты как будто мой родитель,в дымке детства, вдалеке.
Моды шик послевоенной —вечный сталинский мундир:фронтовик и бывший пленный,кто-то даже не военный,бывший зэк и конвоир…
Помню, солнце пригревало,становилась жизнь добрей.Мать Россия выползалаиз советских лагерей.
ПортретыВ детстве времени помню приметы:на меня со страниц букварей,отовсюду, глядели портретызнаменитых советских вождей.Ленин в галстуке черном, в горошек,как у птицы весенней крыло.Столько мыслей внушало хорошихблагородное это чело!Рядом Сталина, вполоборота,вид торжественный, грудь в орденах.Беспримерного духа работа,всех врагов повергавшая в прах!..Но становится тайное явным,из щелей выползает и нор:то, что было в семнадцатом главным, —узурпация власти, террор…Беззакония грех изначальныйобернется великой бедойи для многих дорогой печальной,вместо будущего – в перегной…И развенчаны будут кумиры —их портреты поди обнаружь! —надзиратели и конвоирынаших пленных, обманутых душ.… Свято веря в красивую сказку,в школу звонко печатаю шаг.И портрет Ильича на раскраскуна асфальте разложен в растяг.
В детстве времени помню приметы:на меня со страниц букварей,отовсюду, глядели портретызнаменитых советских вождей.
Ленин в галстуке черном, в горошек,как у птицы весенней крыло.Столько мыслей внушало хорошихблагородное это чело!
Рядом Сталина, вполоборота,вид торжественный, грудь в орденах.Беспримерного духа работа,всех врагов повергавшая в прах!..
Но становится тайное явным,из щелей выползает и нор:то, что было в семнадцатом главным, —узурпация власти, террор…
Беззакония грех изначальныйобернется великой бедойи для многих дорогой печальной,вместо будущего – в перегной…
И развенчаны будут кумиры —их портреты поди обнаружь! —надзиратели и конвоирынаших пленных, обманутых душ.
… Свято веря в красивую сказку,в школу звонко печатаю шаг.И портрет Ильича на раскраскуна асфальте разложен в растяг.
МавзолейТщетно бьется Егорий,упирается змей…Кремль, стена-крематорий,словно храм мавзолей.Вдоль стены – погребенья,изваянья вождей.Их суровые тенис каждым годом бледней.Не вождя, не мессию —вы на площади сейхоронили Россиюи ее палачей!
Тщетно бьется Егорий,упирается змей…Кремль, стена-крематорий,словно храм мавзолей.
Вдоль стены – погребенья,изваянья вождей.Их суровые тенис каждым годом бледней.
Не вождя, не мессию —вы на площади сейхоронили Россиюи ее палачей!
На смерть СолженицынаКак будто отрезали рукуи смерть загляделась в упор…Товарищи, дайте мне рупор:«Оркестр, ре минор, ре минор!..»Пусть Моцарта грянут гобои!Но реквием слушать нет сил…Россия хоронит героя,кто к жизни ее воскресил.
Как будто отрезали рукуи смерть загляделась в упор…Товарищи, дайте мне рупор:«Оркестр, ре минор, ре минор!..»
Пусть Моцарта грянут гобои!Но реквием слушать нет сил…Россия хоронит героя,кто к жизни ее воскресил.
ГербШесть часов. По стойке смирнострелки встали на часах.Дым из труб встает надмирнов заполярных поясах.Просыпается планета.Всходит солнце за бугром,как стозвонная монетас отчеканенным гербом.Нет, постой, вся сцена эта —он и есть, советский герб!..Только молот сгинул где-тои прошел по яйцам серп.
Шесть часов. По стойке смирнострелки встали на часах.Дым из труб встает надмирнов заполярных поясах.
Просыпается планета.Всходит солнце за бугром,как стозвонная монетас отчеканенным гербом.
Нет, постой, вся сцена эта —он и есть, советский герб!..Только молот сгинул где-тои прошел по яйцам серп.
Вечерний звонСошли как будто с полотна:плёс, церковь и лесок,богатый на полутона…Вечерний свет высок.Но где же сам вечерний звон,что Левитан воспел?В какую бездну канул он?В советский беспредел?Я знал и чувствовал давно:ко мне вернется он,с родным закатом заодно,и колокольный звон.Тогда отступит время вспять,туда, где был он нем.Кого он будет отпевать,увы, понятно всем.…Закат эпохи. Eй вдогонгорит лучей шафран.Вечерний звон, вечерний звон…А где же Левитан?
Сошли как будто с полотна:плёс, церковь и лесок,богатый на полутона…Вечерний свет высок.
Но где же сам вечерний звон,что Левитан воспел?В какую бездну канул он?В советский беспредел?
Я знал и чувствовал давно:ко мне вернется он,с родным закатом заодно,и колокольный звон.
Тогда отступит время вспять,туда, где был он нем.Кого он будет отпевать,увы, понятно всем.
…Закат эпохи. Eй вдогонгорит лучей шафран.Вечерний звон, вечерний звон…А где же Левитан?
Сквозь дождьПолнометражный шум дождя,гул несмолкаемый турбины,а если вслушаться, с трибуны —речь пролетарского вождя.Все это было, было, было,да вот по кладбищам остыло.Не остывают только в сердце,сквозь дождь, былого килогерцы.
Полнометражный шум дождя,гул несмолкаемый турбины,а если вслушаться, с трибуны —речь пролетарского вождя.
Все это было, было, было,да вот по кладбищам остыло.Не остывают только в сердце,сквозь дождь, былого килогерцы.
Я помнюЯ помню, как сдвинулись срокии предначертанье сбылосьи номенклатурные щекиуже раздувать не пришлось.Я помню, как сдвинулись вехи,как сыпались искры из глаз…Смежила таинственно векиэпоха, взрастившая нас.И сделалось небо с овчинку!И заговорили гроба…И малою, тонкой былинкойкачнулась под ветром судьба.
Я помню, как сдвинулись срокии предначертанье сбылосьи номенклатурные щекиуже раздувать не пришлось.
Я помню, как сдвинулись вехи,как сыпались искры из глаз…Смежила таинственно векиэпоха, взрастившая нас.
И сделалось небо с овчинку!И заговорили гроба…И малою, тонкой былинкойкачнулась под ветром судьба.
Я был черепахойМне нравится дождь:я был рыбой,ихтиозавром, может быть,рептилией,а может, черепахой…А еще я был…советским человеком!
Мне нравится дождь:я был рыбой,ихтиозавром, может быть,рептилией,а может, черепахой…
А еще я был…советским человеком!
Строптивый ветер1Ночного неба облачность, заочностьпланет и звезд – до них не докричусь!Очнулся ветер, пробует на прочностьграниты зданий, силу наших чувств.Приходит всё в другое состоянье,не то чтоб в состояние войны,но близко, и мучительно сознанье,что мир идет в объятья Сатаны.Былые перечёркнуты дороги,а новых днем с огнем не отыскать!Но верю: Богородица в итогепуть истинный укажет нам опять.Ночного неба облачность, заочностьиных миров – поди их обнаружь!Строптивый ветер пробует на прочностьграниты зданий, силу наших душ.2О век двадцатый, самый безобразныйи самый для страны кровавый век!Не вырулили. Cнова в буржуазныйзалив судьбой заброшен наш ковчег.Судьбой, а может, промыслом Иуды?Соображенья есть на этот счет!Большой приватизации причуды,гайдарами обманутый народ.И снова зреют те же предпосылки,что в прах повергли нас сто лет назад.И топчется Россия на развилке,ее не расцветает вертоград!А если чудо все-таки случится,не чудо – ход истории самой!Так вслед за черным днем Аустерлицабыл день Бородина с Березиной.
Ночного неба облачность, заочностьпланет и звезд – до них не докричусь!Очнулся ветер, пробует на прочностьграниты зданий, силу наших чувств.
Приходит всё в другое состоянье,не то чтоб в состояние войны,но близко, и мучительно сознанье,что мир идет в объятья Сатаны.
Былые перечёркнуты дороги,а новых днем с огнем не отыскать!Но верю: Богородица в итогепуть истинный укажет нам опять.
Ночного неба облачность, заочностьиных миров – поди их обнаружь!Строптивый ветер пробует на прочностьграниты зданий, силу наших душ.
О век двадцатый, самый безобразныйи самый для страны кровавый век!Не вырулили. Cнова в буржуазныйзалив судьбой заброшен наш ковчег.
Судьбой, а может, промыслом Иуды?Соображенья есть на этот счет!Большой приватизации причуды,гайдарами обманутый народ.
И снова зреют те же предпосылки,что в прах повергли нас сто лет назад.И топчется Россия на развилке,ее не расцветает вертоград!
А если чудо все-таки случится,не чудо – ход истории самой!Так вслед за черным днем Аустерлицабыл день Бородина с Березиной.
9 маяО май, страна пионов,ромашек, первых гроз,и Лиги чемпионов,твоя, Ролан Гаррос!..О небо голубое!О Дня Победы твердь!О май, страна героев,поправших смертью смерть!Великий день Спасенья!В нем все: и Рождество,и кровь, и Воскресенье,и жизни торжество.
О май, страна пионов,ромашек, первых гроз,и Лиги чемпионов,твоя, Ролан Гаррос!..
О небо голубое!О Дня Победы твердь!О май, страна героев,поправших смертью смерть!
Великий день Спасенья!В нем все: и Рождество,и кровь, и Воскресенье,и жизни торжество.
Зимние гудыДни со снегом – белые пятна!Их еще предстоит изучать.Главное – чтобыстала понятнавека гербовая печать.Эти зимние гулы, гуды!Над планетою дым столбом.Ход истории как Бермуды,ход истории – напролом.А еще – по лезвию бритвы,холодна дамасская сталь!Каждый шепчет свои молитвы,и чужие ему не жаль…Дни со снегом – белые пятна,крыши белые… Подо льдомбьется будущее невнятно,и судьба – за первым углом.
Дни со снегом – белые пятна!Их еще предстоит изучать.Главное – чтобыстала понятнавека гербовая печать.
Эти зимние гулы, гуды!Над планетою дым столбом.Ход истории как Бермуды,ход истории – напролом.
А еще – по лезвию бритвы,холодна дамасская сталь!Каждый шепчет свои молитвы,и чужие ему не жаль…
Дни со снегом – белые пятна,крыши белые… Подо льдомбьется будущее невнятно,и судьба – за первым углом.
Я позналЗвёздам ничего не остается,как тянуться медленно друг к другуи в мирах плутать не как придется,а по заколдованному кругу.Из вселенского пришла ты схрона,лик твой вижу и всегда ликую.Я познал всемирного законатяготенья силу неземную!..
Звёздам ничего не остается,как тянуться медленно друг к другуи в мирах плутать не как придется,а по заколдованному кругу.
Из вселенского пришла ты схрона,лик твой вижу и всегда ликую.Я познал всемирного законатяготенья силу неземную!..
Упала шапкаЗнакомства нашего картины.Был разговор порой игрив.…Ты выходила из машины,в салоне шапку уронив.Белесовата, как папаха,скрывала все твои черты —куница, белка, росомаха?..И я не знал, какая ты.Но крепок замысел вселенский.Упала шапка неспроста!И мне открылся профиль женский —нечаянная красота.Летит как будто и понынеза тройкой бешеной воследнекрасовская героиня,и ты была ее портрет!
Знакомства нашего картины.Был разговор порой игрив.…Ты выходила из машины,в салоне шапку уронив.
Белесовата, как папаха,скрывала все твои черты —куница, белка, росомаха?..И я не знал, какая ты.
Но крепок замысел вселенский.Упала шапка неспроста!И мне открылся профиль женский —нечаянная красота.
Летит как будто и понынеза тройкой бешеной воследнекрасовская героиня,и ты была ее портрет!
Дорога в Болдино1Ладные в ряд не дома – терема.Только приводит в смущеньев цех превращенная ткацкий – эх-ма! —церковь Богоявленья.Стала шоссейною и пролегла,где ей удобней, дорога.Эта ж осталась, какой и была —каторжный путь, до острога.Светел булыжник, от времени сед —знает истории встряски!Но для него не остыл еще следв Болдино мчащей коляски.2Ухо к земле приложу я – не сон,не наважденье ли это?Там, в глубине позабытых времен,бьется ли сердце поэта?Там, где сжигает свои кораблиосень без всякой печали,бьется любовью оно к Натали —краше невест не встречали!Ах, поскорей бы устроить дела,к Таше стрелой воротиться!Переписать свою жизнь добела,как манускрипта страницу.3Злое задумал старик-карантини – ему палки в колеса!..Что тут поделаешь? Выход один:письма, сомненья, вопросы.Пробовал раз по-мальчишески онсквозь загражденья пробиться.Где там! со всех обложили сторон —зверь не проскочит, ни птица.Словно бы участь его угадав,славы небесной царицакрепко держала его за рукави не пускала в столицу.Был суеверен, а не угляделподанного ему знака:– Эта звезда, совершенства предел,не твоего зодиака!
Ладные в ряд не дома – терема.Только приводит в смущеньев цех превращенная ткацкий – эх-ма! —церковь Богоявленья.
Стала шоссейною и пролегла,где ей удобней, дорога.Эта ж осталась, какой и была —каторжный путь, до острога.
Светел булыжник, от времени сед —знает истории встряски!Но для него не остыл еще следв Болдино мчащей коляски.
Ухо к земле приложу я – не сон,не наважденье ли это?Там, в глубине позабытых времен,бьется ли сердце поэта?
Там, где сжигает свои кораблиосень без всякой печали,бьется любовью оно к Натали —краше невест не встречали!
Ах, поскорей бы устроить дела,к Таше стрелой воротиться!Переписать свою жизнь добела,как манускрипта страницу.
Злое задумал старик-карантини – ему палки в колеса!..Что тут поделаешь? Выход один:письма, сомненья, вопросы.
Пробовал раз по-мальчишески онсквозь загражденья пробиться.Где там! со всех обложили сторон —зверь не проскочит, ни птица.
Словно бы участь его угадав,славы небесной царицакрепко держала его за рукави не пускала в столицу.
Был суеверен, а не угляделподанного ему знака:– Эта звезда, совершенства предел,не твоего зодиака!
А снежинки все про это…А снежинки все про это —отрешенность, мир, покой,все про Тютчева, про Фета,Лермонтов им как родной.Проникая в сны глубоко,обнажая суть вещей,все про Пушкина, про Блока,нищих духом и царей.А снежинки все про то же —бесконечное в земном,про Твои деянья, Боже,про Тебя – во мне самом.Ах, снежинки-балеринки,из какой вы Мариинки?..
А снежинки все про это —отрешенность, мир, покой,все про Тютчева, про Фета,Лермонтов им как родной.
Проникая в сны глубоко,обнажая суть вещей,все про Пушкина, про Блока,нищих духом и царей.
А снежинки все про то же —бесконечное в земном,про Твои деянья, Боже,про Тебя – во мне самом.
Ах, снежинки-балеринки,из какой вы Мариинки?..
Рахманинов1То не Лист, не Баха месса,то не Моцарт, не Люлли,то Рахманинова пьеса,откровение любви.Здесь молитва и признанье,жалоба и речь волхва…Этой песне нет названья,тут бессильны все слова.И едва могу понять я,как, надеждою шурша,в музыкальное объятьепогружается душа.Фортепьянных струн шаманство!В них легко в какой-то мигдышат время и пространство,и небесный женский лик.2Второй концерт для фортепьяно!Протяжно плачет ля-бемоль.Незаживающая рана,не утихающая боль.Потом все станет по-другому,и к исцеленью найден ключ.Вослед ненастию и громупроглянет солнце из-за туч.Все та же флейта с фортепьяно,все так же плачет ля-бемоль…И заживающая ранаи утихающая боль.
То не Лист, не Баха месса,то не Моцарт, не Люлли,то Рахманинова пьеса,откровение любви.
Здесь молитва и признанье,жалоба и речь волхва…Этой песне нет названья,тут бессильны все слова.
И едва могу понять я,как, надеждою шурша,в музыкальное объятьепогружается душа.
Фортепьянных струн шаманство!В них легко в какой-то мигдышат время и пространство,и небесный женский лик.
Второй концерт для фортепьяно!Протяжно плачет ля-бемоль.Незаживающая рана,не утихающая боль.
Потом все станет по-другому,и к исцеленью найден ключ.Вослед ненастию и громупроглянет солнце из-за туч.
Все та же флейта с фортепьяно,все так же плачет ля-бемоль…И заживающая ранаи утихающая боль.
Нам в толк не взятьЗа время краткого полета,за годы жизни и труданам в толк не взять, что может что-тосуществовать и быть всегда.Таков Вселенной странный терем,несметных звезд пчелиный рой,чей тайный смысл для нас потерян.А был ли он? – вопрос другой.
За время краткого полета,за годы жизни и труданам в толк не взять, что может что-тосуществовать и быть всегда.
Таков Вселенной странный терем,несметных звезд пчелиный рой,чей тайный смысл для нас потерян.А был ли он? – вопрос другой.
ВолчокПодчиняясь всемирным законам,что мудрей, чем любая змея,совершает под вечным наклономкруговое вращенье Земля.Агрегат потрясающей силы,грандиозный крутящий момент!Даже в Библии слов не хватилона существенный столь элемент.Смену суток, работу и отдых,настроенье и мыслей поток,целый год путешествуя в звездах,регулирует славный волчок.Может быть, рассуждаю безбожно,но вам скажет профессор седой:жизнь сама не была бы возможна,не вращайся наш шар голубой.Солнце, грея, приводит к теченьюмасс воздушных и масс водяных,их давленью на сушу, смещенью
Подчиняясь всемирным законам,что мудрей, чем любая змея,совершает под вечным наклономкруговое вращенье Земля.
Агрегат потрясающей силы,грандиозный крутящий момент!Даже в Библии слов не хватилона существенный столь элемент.
Смену суток, работу и отдых,настроенье и мыслей поток,целый год путешествуя в звездах,регулирует славный волчок.
Может быть, рассуждаю безбожно,но вам скажет профессор седой:жизнь сама не была бы возможна,не вращайся наш шар голубой.
Солнце, грея, приводит к теченьюмасс воздушных и масс водяных,их давленью на сушу, смещенью
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Страницаиз1
СкороКнижный режим
