В одно утро доложили приказчику, что пришла баба, Аксинья, наниматься в работницы. Аксинья была вдова. Все считали ее за глупую, тем не менее по всему околотку было известно, что у приказчика была работа трудная, что от него сбегало в год по крайней мере семь работниц. Приказчик и его жена, сознаваясь в этом, давно желали нанять себе известную своею способностью к черной работе и железным терпением Аксинью. Надобно заметить, что всякий, кто только нанимал ее в работницы, старался ей дать не более пяти рублей в год и доказать, что для нее гораздо лучше получить когда-нибудь от хозяина серьги или кусок мыла, нежели гнаться за денежной платой. Аксинья сидела в кухне; подле ее стоял ее маленький разутый сын Петька. Аксинья была обута в одни онучи.
В кухню вошел приказчик с женою и четырьмя своими дочерьми – от двенадцати до восьмнадцати лет.
– Здравствуй, Аксинья! – заговорила приказчица, – как ты себе, девушка, поживаешь?
Приказчица была женщина опытная, и потому она сама взялась нанимать бабу, сказав прежде мужу, у которого был вспыльчивый характер, чтоб он не вмешивался в ее разговор.
– Живу помаленьку, – сказала Аксинья.
– Мальчик-то твой?
– Мой…
– Ничего, – проговорила приказчица, – вырастет – помогать будет… Алёна!.. поди принеси ему гостинчика…
Одна из дочерей приказчика полезла к себе в карман за подсолнечниками.
– Ну, что же, Аксинья?.. наймись к нам в работницы, – начала приказчица.
– С чего же… без работы миновать нельзя, – сказала Аксинья…
– Нельзя… нельзя, моя милая, – без работы никак нельзя… даром хлеба не добудешь…
– Правда, – вздохнувши, сказала Аксинья, – не добудешь; ноне, поди-ко, хлеб-то какой…
После долгих увещаний приказчица выгодно наняла Аксинью и собрала ей поесть.
– Баба сносная! – говорил приказчик, пришедши с женою в горницу, – нам такую и надо; только тем нехороша: часто ворчит и ругается.
– Ничего! лишь бы работала, – возразила приказчица.
Действительно, Аксинья любила ворчать. Всю свою жизнь претерпевая оскорбления, нужды, невыносимые работы, она привыкла употреблять слова: «Святочный, пострел, тряс тебя убей» и пр. Но эти ругательства никогда почти не относились к людям, а всегда к животным, с которыми она постоянно имела дело, или к неодушевленным предметам, например к корыту и т. д. Больше всего она любила говорить с животными.
– Что ты думаешь об себе? – например, кричала она на корову в закуте, – или ты барыня?
Прошло более недели с тех пор, как нанялась Аксинья.
Было раннее осеннее утро. На дворе стадо цыплят с писком рвалось в сени, в которых спала теща приказчика, Ермолаевна. Она поправила на своей голове повойник и впустила к себе цыплят, которые вскоре принялись завтракать, шныряя под ее ногами; Ермолаевна пришла в избу, позевала и, глядя на печь, сказала:
– Аксинья! Антон!.. пора вставать. На печке послышался голос:
– Господи Иисусе Христе!..
Часов в восемь шел сильный дождь. В кухне приказчика топилась печь; громыхали дрова, трещала лучина, дым от самовара наполнял всю кухню.
Приказчица, ее мать и дочери, работник с работницей – все были в хлопотах.
– Что ты стоишь? – говорила хозяйка дочери, вооружившись ухватом, – поди скорее, неси муку… Алена! постой, возьми ключ да захвати круп.
– Бабушка!.. – кричала в сенях одна из девиц, – подите возьмите нож да поскоблите баранью голову.
– Сколько я говорю, не бросайте на пол тряпиц, – продолжала приказчица, – что за неряхи?.. Антон! отсеки кость! Маша! позови мне Аксинью да скажи, чтобы накормила цыплят.
– Антон!.. – говорит Ермолаевна, – беги к земчихе, попроси у ней жаровню… скорей!..
– Антон!.. – кричит из сеней сам приказчик.
– Цып, цып, цып, – раздается голос в сенях.
– Аксинья! вынимай чугун с кипятком… возьми тряпку… да что ты делаешь?.. Саша!.. поди сюда!
– Самовар ушел!.. – кричит кто-то.
– Выгоньте цыплят-то: в печку залетят… Шше! провал вас возьми… Шше, шше…
Приказчик стоит с трубкой в зубах среди сеней и кричит:
– У меня никогда порядку нет: сколько одров держу, а покоя не вижу. Аксюха!.. аль ты угорела, – свиней пускаешь в сени?.. ты еще в избу загони. Ваше дело только лопать!..
– Аксинья! принеси дров… да ступай замеси свиньям.
– Анна Дементьевна! жаровни нету, сами, говорит, нуждаемся.
– Выгоньте собаку! прочь! святочный тебя уколоти!
– Чух! – раздается голос на дворе, – улё, улё! ах провал вас расстреляй!
– Аксинья! отдели ты коров в сени, да одну кормную свинью.
Аксинья с палкой в руках зовет в сени коров; на дворе стоит топь страшная и раздается блеяние овец и визг свиней.
– Куда? куда? – кричит Аксинья, замахиваясь палкой на свиней, – куда вас буревая несет?
В это время в сени врываются овцы, свиньи, коровы и даже лошади.
– Прочь пошли! Про-о-о-чь! чу-у-ш!
Работница начинает бить палкой кого ни попало и выгоняет всю скотину.
– Алена! да вели Аксинье поманить коров-то хлебом, а свиней бить палкой.
Аксинья стоит на дворе по колени в навозе, оглушенная визгом и ревом животных.
– Аксинья!
– Аксинья! помани коров-то…
– Улё! идолы! чушь! про-очь, святочные!
Стадо свиней поддевает Аксинью, и она падает в грязь и кричит, отмахиваясь палкой:
– Прочь, караул!
– Плачу деньги, хлебом кормлю, а толку нет, – продолжал приказчик, – каждый божий день шум, гам, словно ярмарка или торговая баня: ни в одном доме того нет; у людей делается все тихо, скромно… а у нас друг друга с ног собьют.
– Антон! поди хоть ты вынеси самовар.
В избе жара невыносимая, все бегают с потными и красными лицами.
– Алена! Анна! – кричит хозяйка, – подавайте капусту, чаиельник принеси… будет вам огрызаться-то! посмотрю я, ничего в вас нету рассудочка: говорю, помои вынеси на двор, она ша-аст на пол. Клади пирог на лопату!
– Ощипали, что ль, поросенка-то?
– Анна Дементьевна! работнице свиньи поняву разорвали.
– Петька! – кричит приказчик, – говорю, трубку набей, а он галку по полу волочит на веревке. Да что это такое? целый час жду самовара – никак не дождусь: я вижу, мне одно остается: завязать глаза да бежать отсюда.
– Антон! принеси дров еще.
– Марья!
– Аксинья! поди вынь горшок с кашей… Матушки! а картофель-то я забыла.
– Неси картофель!
– Выгоньте, говорю, собаку-то! – кричит приказчик, – что за народ! чистое столпотворение…
– Антон! отсеки голову другой курице… да ощипали, что ль, поросенка-то?
– Господи!
В это самое время зазвенел колокольчик и к крыльцу подъехал тарантас.
– Анна Дементьевна! гости какие-то приехали, – объявил работник.
– Батюшки! – вскрикнула приказчица, – это шиловские господа! Марья! Алена! Саша!.. принесите мне платье.
Все взапуски принялись бегать из сеней в кухню, из кухни в горницу и обратно. Поднялась такая суматоха, что шиловские господа не рады были, что приехали.
На другой день после описанной сцены Аксинья в разорванной поняве и грязном платке шла по полю с своим разутым мальчиком, у которого развевались на голове волосы и пустые рукава рубахи трепетали за спиной.
Ветер был сильный, осенний… дождевые облака неслись по небу.
– Черт тут не жил, – говорила Аксинья, – на месте не посидишь… свиньи все ноги изгрызли… словно вертел какой заведен… Пойду к куму Андрону, что будет не будет… не возьмет ли из хлеба?
– Мама! – проговорил ребенок.
– Что? – грозно вскрикнула Аксинья, – что там?
– Я есть хочу.
– О-о-о! святочный тебя…
Аксинья дала сыну подзатыльник, отдернула его вперед и вскрикнула:
– Иди!.. аль ты угорел? у-у!.. родимец! мать твоя терпит… аль ты взаправду господин какой!
Аксинья шла и все толковала про свою жизнь, время от времени утирая рукавом катившиеся от ветру слезы…
1862
Страницаиз1
СкороКнижный режим
