Змей
Чуть вечерней росоюОсыпается трава,Чешет косу, моет шеюЧернобровая вдова.
И не сводит у окошкаС неба темного очей,И летит, свиваясь в кольца,В ярких искрах длинный змей.
И шумит всё ближе, ближе,И над вдовьиным двором,Над соломенною крышейРассыпается огнем.
И окно тотчас затворитЧернобровая вдова;Только слышатся в светлицеПоцелуи да слова.
Лихорадка«Няня, что-то всё не сладко!Дай-ка сахар мне да ром.Всё как будто лихорадка,Точно холоден наш дом».– «Ах, родимый, бог с тобою:Подойти нельзя к печам!При себе всегда закрою,Топим жарко – знаешь сам».– «Ты бы шторку опустила…Дай-ка книгу… Не хочу…Ты намедни говорила,Лихорадка… я шучу…»– «Что за шутки спозаранок!Уж поверь моим словам:Сестры, девять лихоманок,Часто ходят по ночам.Вишь, нелегкая их носитСонных в губы целовать!Всякой болести напросит,И пойдет тебя трепать».– «Верю, няня!.. Нет ли шубы?Хоть всего не помню сна,Целовала крепко в губы –Лихорадка ли она?»
«Няня, что-то всё не сладко!Дай-ка сахар мне да ром.Всё как будто лихорадка,Точно холоден наш дом».
– «Ах, родимый, бог с тобою:Подойти нельзя к печам!При себе всегда закрою,Топим жарко – знаешь сам».
– «Ты бы шторку опустила…Дай-ка книгу… Не хочу…Ты намедни говорила,Лихорадка… я шучу…»
– «Что за шутки спозаранок!Уж поверь моим словам:Сестры, девять лихоманок,Часто ходят по ночам.
Вишь, нелегкая их носитСонных в губы целовать!Всякой болести напросит,И пойдет тебя трепать».
– «Верю, няня!.. Нет ли шубы?Хоть всего не помню сна,Целовала крепко в губы –Лихорадка ли она?»
ВидениеНе ночью, не лживоВо сне пролетело виденье:Свершилося диво –Земле подобает смиренье!Прозрачные тучиНад дикой Печерской гороюСплывалися в кучиПод зыбью небес голубою,И юноши в беломЛетали от края до края,Прославленным теломОчам умиленным сияя.На тучах, высоко,Всё выше, в сиянии славы,Заметно для окаВставали Печерские главы.
Не ночью, не лживоВо сне пролетело виденье:Свершилося диво –Земле подобает смиренье!
Прозрачные тучиНад дикой Печерской гороюСплывалися в кучиПод зыбью небес голубою,
И юноши в беломЛетали от края до края,Прославленным теломОчам умиленным сияя.
На тучах, высоко,Всё выше, в сиянии славы,Заметно для окаВставали Печерские главы.
Геро и ЛеандрБледен лик твой, бледен, дева!Средь упругих волн напеваЯ люблю твой бледный лик.Под окном на всём простореТолько море – только в мореВолн кочующих родник.Тихо. Море голубоеВзору жадному в покоеКаждый луч передает.Что ж там в море – чья победа?Иль в зыбях, вторая Леда,Лебедь-бог к тебе плывет?Не бессмертный, не бессонный,Нет, то юноша влюбленныйПроложил отважный путь,И, полна огнем желаний,Волны взмахом крепкой дланиМолодая режет грудь.Меркнет день; из крайней тучиВдоль пучины ветр летучийНаправляет шаткий бег,И под молнией багровойСтрашный вал белоголовыйС ревом прыгает на брег.Где ж он, Геро? С бездной споряУдушающего моря,На свиданье он спешит!Хоть бесстрастен, хоть безгласен,Но по-прежнему прекрасен,Он у ног твоих лежит.Бледен лик твой, бледен, дева!Средь упругих волн напеваЯ люблю твой бледный лик.Под окном на всём простореТолько море – только в мореВолн кочующий родник.
Бледен лик твой, бледен, дева!Средь упругих волн напеваЯ люблю твой бледный лик.Под окном на всём простореТолько море – только в мореВолн кочующих родник.
Тихо. Море голубоеВзору жадному в покоеКаждый луч передает.Что ж там в море – чья победа?Иль в зыбях, вторая Леда,Лебедь-бог к тебе плывет?
Не бессмертный, не бессонный,Нет, то юноша влюбленныйПроложил отважный путь,И, полна огнем желаний,Волны взмахом крепкой дланиМолодая режет грудь.
Меркнет день; из крайней тучиВдоль пучины ветр летучийНаправляет шаткий бег,И под молнией багровойСтрашный вал белоголовыйС ревом прыгает на брег.
Где ж он, Геро? С бездной споряУдушающего моря,На свиданье он спешит!Хоть бесстрастен, хоть безгласен,Но по-прежнему прекрасен,Он у ног твоих лежит.
Бледен лик твой, бледен, дева!Средь упругих волн напеваЯ люблю твой бледный лик.Под окном на всём простореТолько море – только в мореВолн кочующий родник.
ТайнаПочти ребенком я была,Все любовались мной;Мне шли и кудри по плечам,И фартучек цветной.Любила мать смотреть, как яМолилась поутру,Любила слушать, если яПевала ввечеру.Чужой однажды посетилНаш тихий уголок;Он был так нежен и умен,Так строен и высок.Он часто в очи мне гляделИ тихо руку жалИ тайно глаз мой голубойИ кудри целовал.И, помню, стало мне вокругПри нем всё так светло,И стало мутно в головеИ на сердце тепло.Летели дни… промчался год…Настал последний час –Ему шепнула что-то мать,И он оставил нас.И долго-долго мне пришлосьИ плакать, и грустить,Но я боялася о немКого-нибудь спросить.Однажды вижу: милый гость,Припав к устам моим,Мне говорит: «Не бойся, друг,Я для других незрим».И с этих пор – он снова мой,В объятиях моих,И страстно, крепко он меняЦелует при других.Все говорят, что яркий светЛанит моих – больной.Им не узнать, как жарко ихЦелует милый мой!
Почти ребенком я была,Все любовались мной;Мне шли и кудри по плечам,И фартучек цветной.
Любила мать смотреть, как яМолилась поутру,Любила слушать, если яПевала ввечеру.
Чужой однажды посетилНаш тихий уголок;Он был так нежен и умен,Так строен и высок.
Он часто в очи мне гляделИ тихо руку жалИ тайно глаз мой голубойИ кудри целовал.
И, помню, стало мне вокругПри нем всё так светло,И стало мутно в головеИ на сердце тепло.
Летели дни… промчался год…Настал последний час –Ему шепнула что-то мать,И он оставил нас.
И долго-долго мне пришлосьИ плакать, и грустить,Но я боялася о немКого-нибудь спросить.
Однажды вижу: милый гость,Припав к устам моим,Мне говорит: «Не бойся, друг,Я для других незрим».
И с этих пор – он снова мой,В объятиях моих,И страстно, крепко он меняЦелует при других.
Все говорят, что яркий светЛанит моих – больной.Им не узнать, как жарко ихЦелует милый мой!
Ворот«Спать пора! Свеча сгорела,Да и ты, моя краса, –Голова отяжелела,Кудри лезут на глаза.Стань вот тут перед иконы,Я постельку стану стлать.Не спеши же класть поклоны,„Богородицу“ читать!Видишь, глазки-то бедняжкиТак и просятся уснуть.Только ворот у рубашкиНадо прежде расстегнуть».– «Отчего же, няня, надо?»– «Надо, друг мой, чтоб тобой,Не сводя святого взгляда,Любовался ангел твой.Твой хранитель, ангел божий,Прилетает по ночам,Как и ты, дитя, пригожий,Только крылья по плечам.Коль твою он видит душку,Ворот вскрыт – и тих твой сон:Тихо справа на подушку,Улыбаясь, сядет он;А закрыта душка, спрячетДушку ворот – мутны сны:Ангел взглянет и заплачет,Сядет с левой стороны.Над тобой господня сила!Дай, я ворот распущу.Уж подушку я крестила –И тебя перекрещу».
«Спать пора! Свеча сгорела,Да и ты, моя краса, –Голова отяжелела,Кудри лезут на глаза.
Стань вот тут перед иконы,Я постельку стану стлать.Не спеши же класть поклоны,„Богородицу“ читать!
Видишь, глазки-то бедняжкиТак и просятся уснуть.Только ворот у рубашкиНадо прежде расстегнуть».
– «Отчего же, няня, надо?»– «Надо, друг мой, чтоб тобой,Не сводя святого взгляда,Любовался ангел твой.
Твой хранитель, ангел божий,Прилетает по ночам,Как и ты, дитя, пригожий,Только крылья по плечам.
Коль твою он видит душку,Ворот вскрыт – и тих твой сон:Тихо справа на подушку,Улыбаясь, сядет он;
А закрыта душка, спрячетДушку ворот – мутны сны:Ангел взглянет и заплачет,Сядет с левой стороны.
Над тобой господня сила!Дай, я ворот распущу.Уж подушку я крестила –И тебя перекрещу».
«На дворе не слышно вьюги…»На дворе не слышно вьюги,Над землей туманный пар.Уж давно вода остыла,Смолк шумливый самовар.Няня старая не видитИ не слышит – всё прядет:Мочку левую пощиплет,Правой нитку отведет.А ребенок всё играет.Как хорош он при огне!И кудрявая головкаОтразилась на стене.Вот задумалася няня,Со свечи нагар снялаИ прекрасного малюткуБлиже к свечке подвела.«Дай-ка ручки! – Няня хочетПосмотреть на их черты. –Что, на пальчиках дорожкиНе кружками ль завиты?»Няня смотрит… Вот вздохнула…«Ничего, дитя мое!»Вот заплакала – и плачетМальчик, глядя на нее.
На дворе не слышно вьюги,Над землей туманный пар.Уж давно вода остыла,Смолк шумливый самовар.
Няня старая не видитИ не слышит – всё прядет:Мочку левую пощиплет,Правой нитку отведет.
А ребенок всё играет.Как хорош он при огне!И кудрявая головкаОтразилась на стене.
Вот задумалася няня,Со свечи нагар снялаИ прекрасного малюткуБлиже к свечке подвела.
«Дай-ка ручки! – Няня хочетПосмотреть на их черты. –Что, на пальчиках дорожкиНе кружками ль завиты?»
Няня смотрит… Вот вздохнула…«Ничего, дитя мое!»Вот заплакала – и плачетМальчик, глядя на нее.
ЛегендаВдоль по берегу полямиЕдет сын княжой;Сорок отроков верхамиСледуют толпой.Странен лик его суровый,Всё кругом молчит,И подкова лишь с подковойЧасто говорит.«Разгуляйся в поле», – сынуГоворил старик.Знать, сыновнюю кручинуСтарый взор проник.С золотыми стременамиКняжий аргамак;Шемаханскими шелкамиВышит весь чепрак.Но, печален в поле чистом,Князь себе не радИ не кличет громким свистомКречетов назад.Он давно душою жаркойВ перегаре силВсю неволю жизни яркойВтайне отлюбил.Полюбить успев веригиМолодой тоски,Переписывает книги,Пишет кондаки.И не раз, в минуты битвыС жизнью молодой,В увлечении молитвыНаходил покой.Едет он в раздумье шагомНа лихом коне;Вдруг пещеру за оврагомВидит в стороне:Там душевной жажде пищуСтарец находил,И к пустынному жилищуКнязь поворотил.Годы страсти, годы спораПронеслися вдруг,И пустынного простораОн почуял дух.Слез с коня, оборотилсяК отрокам спиной,Снял кафтан, перекрестился –И махнул рукой.
Вдоль по берегу полямиЕдет сын княжой;Сорок отроков верхамиСледуют толпой.Странен лик его суровый,Всё кругом молчит,И подкова лишь с подковойЧасто говорит.
«Разгуляйся в поле», – сынуГоворил старик.Знать, сыновнюю кручинуСтарый взор проник.С золотыми стременамиКняжий аргамак;Шемаханскими шелкамиВышит весь чепрак.
Но, печален в поле чистом,Князь себе не радИ не кличет громким свистомКречетов назад.Он давно душою жаркойВ перегаре силВсю неволю жизни яркойВтайне отлюбил.
Полюбить успев веригиМолодой тоски,Переписывает книги,Пишет кондаки.И не раз, в минуты битвыС жизнью молодой,В увлечении молитвыНаходил покой.
Едет он в раздумье шагомНа лихом коне;Вдруг пещеру за оврагомВидит в стороне:Там душевной жажде пищуСтарец находил,И к пустынному жилищуКнязь поворотил.
Годы страсти, годы спораПронеслися вдруг,И пустынного простораОн почуял дух.Слез с коня, оборотилсяК отрокам спиной,Снял кафтан, перекрестился –И махнул рукой.
Страницаиз1
СкороКнижный режим
