Когда зацветут розы

Глава 1

Раннее солнце едва пробивалось сквозь прибрежные заросли. Над водой висел легкий туман. Яна бежала вдоль стремительного О́редежа, глотая холодный запах отцветающей черемухи. Кто вперед – вода или она? Быстрее, быстрее, еще быстрее.

Удобные кроссовки пружинили даже на влажной земле. Яна рвалась сквозь май к солнцу, лету, счастью. Вот они – Жаркие страны – большой луг в излучине реки, где над Оредежем нависает огромная красная скала.

Девушка застыла на вздохе, прижав руки к пылающим щекам. Она так давно мечтала увидеть, запомнить навсегда эти девонские песчаные обрывы, больше четырехсот миллионов лет хранящие тайны древней земли.

Яна достала телефон, сделала несколько кадров, в очередной раз мысленно отругала себя за выпавший из кармана платок и побежала дальше. Вскоре экотропа вывела ее к краеведческому музею. Одноэтажный желтый особняк конца XIX века стоял на береговом холме левее тропинки.

До музея оставалось метров триста, когда внимание привлекло большое темное пятно в окне восьмигранной башенки, возвышающейся над красной металлической крышей.

Подъем забирал силы, Яна дышала прерывисто, смотрела под ноги, стараясь не поскользнуться на влажном склоне. Она подняла глаза только на асфальтированной площадке у музея и с удивлением поняла, что странное пятно неожиданно ожило. Человек пробежал по желобу на стыке скатов кровли, ловко спрыгнул вниз и скрылся за углом здания.

Яна стояла в растерянности не зная, что делать: бежать за преступником или звонить в полицию. Благоразумие взяло вверх. Через двадцать минут к музею подъехал чихающий уазик ППС. «Похоже у меня дежавю», – обреченно подумала она.

– Старший участковый уполномоченный 106 отделения полиции, капитан полиции Жуков Геннадий Петрович. Представьтесь, пожалуйста.

Участковый козырнул, раскрыл и тут же убрал за пазуху служебное удостоверение.

– Яна Сергеевна Полонская.

– Яна Сергеевна, рассказывайте, что случилось. Пухов, ить-твою, что ты носишься. Следы затопчешь. Понаберут олухов и работай с ними как хочешь.

– Товарищ капитан, я все по регламенту делаю. Место преступления смотрю.

Парень обиженно хмыкнул, подошел ближе.

– Ага, наша служба и опасна, и трудна. И что насмотрел?

– Могу рассказать, как преступник в музей забрался и как вылез.

– Валяй, а Яна Сергеевна проверит. Только представиться не забудь. Учу, учу, а все без толку.

– Пухов Максим Владимирович, старший сержант полиции. Короче, мужик залез по крыльцу. Сперва на ограду встал, потом за углы зацепился, на крышу маленькую сиганул, а с нее на большую. По крыше пробег и в окно занырнул. Дела свои сделал и обратно в окно. Только по крыше к крыльцу уже не побег. Сразу прыгнул. След там глубокий от двух ног.

Жуков снял фуражку, вытер платком лысеющую голову, глубоко вздохнул.

– Хорошо, что не от одной, а то искали бы мы в Сиверской сокровища Агры.

– Фига себе! Сокровища? Он сокровища умыкнул?

– Молчи, Пухов, ить-твою, молчи. Яна Сергеевна, ваш выход.

– Согласна, Геннадий Петрович. Думаю, все так и было. Преступник влез на перила парапета, затем цепляясь за карнизные планки забрался на кровлю крыльца. Прошел по крыше и через окно проник в здание. Какие он там дела делал я не знаю, но как вылезал видела. Человек был двуногий, в камуфляже и балаклаве. Не факт, что мужчина. Рост средний, телосложение астеническое.

– Какое? Какое? – изумился Пухов.

– Худой, значит, – печально ответил Жуков. – Как я. Яна Сергеевна, не выражайтесь при наших ппсниках. Они парни простые, по-русски только со словарем. Да, Максимка?

– Смеетесь? А вот увидите, товарищ капитан, я еще на ваше место сяду, а вас в ППС отправят.

– При таком раскладе лучше сразу на кладбище. Яна Сергеевна, пока ждем директора музея, расскажите откуда вы к нам пожаловали. Поселок маленький – все друг друга знают, а вас я что-то не припомню.

– Я живу во Владимире. В Сиверскую приехала поздно вечером на электричке из Санкт-Петербурга. Остановилась в «Стефании». Гостиницу заранее бронировала. Вещи и документы там. Утром вышла на пробежку – не терпелось увидеть ваши красные скалы. Бежала от мостика по экотропе.

– Ну да, ну да. Скалы у нас красивые. Пухов, звони Лариной. Сколько можно собираться.

– Товарищ капитан, так она гнездо на голове делает и стрелы у глаз подводит, а это долго.

Парень рассмеялся, участковый криво усмехнулся, старательно скрывая улыбку.

– Яна Сергеевна, когда вы увидели преступника? Хотя бы примерное время скажете?

– Можно просто Яна. Могу и точное назвать. В телефоне все есть. Номер 112 я набирала в шесть часов тридцать семь минут.

– Значит вас утро встречает рассветом…Часов в шесть поднялись?

– Я привыкла рано вставать. Тяжелое детство.

– Ой, вы детдомовка, – грустно начал Пухов. – У нас тут тоже детдом есть. За музеем стоит. Там дети одинешенькие живут.

– У меня были родители. Я спортом занималась, поэтому и вставала рано, чтобы перед школой на тренировку успеть. Вначале тяжело было, потом втянулась.

– Ну да, ну да. Мы верим твердо в героев спорта. А, скажите-ка, Яна Сергеевна, Яна, зачем вы действительно к нам приехали. Не вериться, что тащились из Владимира, чтобы на обрывы девонские посмотреть.

Жуков смотрел пристально, словно боялся упустить малейший штрих на лице Яны.

– Я пишу исторический роман о Стефании Радзивилл-Витгенштейн. Сюда приехала, чтобы почувствовать время и увидеть места, где она бывала. В общем проникнуться атмосферой. Потом я планировала посетить Лугу, Новгород, Псков, добраться до Мира и Несвижа – фамильных владений Радзивиллов.

– Пухов, ить-твою, рот закрой! Что ты вылупился?

– Я это, я никогда писателей не видел, вот и смотрю.

– И не увидишь больше. Тебя к ним охрана с такими глазами не подпустит. Подумает, что ты бомбу проглотил.

– Вот опять смеетесь, товарищ капитан. Обидно.

Парень отошел и демонстративно уткнулся в телефон.

– И как вы назовете свое творение? – усмехнулся Жуков.

– «Последняя роза Радзивиллов». Это будет роман о юной Стефании, о том, как она заканчивает Екатерининский институт, становится фрейлиной вдовствующей императрицы Марии Федоровны, жены Павла I, матери Александра I и Николая I. О том, как она встретит Льва Витгенштейна, флигель-адъютанта императора.

– Ну да, ну да, балы, красавицы, лакеи, юнкера… Писатель говорите. Что-то не слышал я ни о какой Полонской.

– Вы, Геннадий Петрович, много о ком не слышали, но это не значит, что этих людей не существует. Моя первая книга «Тайна усадьбы Фон-Барсов» подписана в печать. Это одновременно и исторический роман, и детектив.

– Детектив? Ясно. Очевидно, он из серии я гениальный сыщик, мне помощь не нужна…

Участковый отступил на шаг и пристально осмотрел Яну с головы до ног.

– Как-то интересно получается. Вы написали детектив, а теперь сами оказались на месте преступления… А обувочка-то у вас что надо. В такой и на дорожку беговую встать, и на крышу залезть не боязно. Еще и спортом всю жизнь занимаетесь.

– Вы меня подозреваете? – Яна задохнулась от злости. – Мне зачем это все надо? Самой залезть, украсть, а потом самой же полицию вызвать вместо того, чтобы убежать. Чушь какая!

– Чушь, не чушь – разберемся. Больно складно говорите. Перила парапета, карнизные планки, телосложение астеническое, время какое-то чувствовать собрались.

– Я в музее работаю! У меня обширные знания и большой словарный запас, в отличие от вашего Максимки, – Яна уже не просто сердилась, она негодовала. – Я главный хранитель музея-усадьбы Фон-Барсов, я с экспонатов пылинки сдуваю. Как можно меня в краже заподозрить?

– Ах, вы в музее работаете? Тогда вообще все сходится. Значит, ходы-выходы знаете – кому, что и по чем продать можно. Куда вы там дальше собрались? Гастролерша! А потом в музеях драгоценности ищи-свищи.

– Да вы с ума сошли! Там след от армейских ботинок, а я в кроссовках!

– Она еще и на месте преступления наследила. Разберемся! Пухов, вези-ка дамочку в отделение и закрой покрепче до выяснения.

– Где закрыть-то? В обезьяннике?

– В допросной. И никого к ней пускать.

Пока участковый распоряжался, Яна безуспешно пыталась позвонить Павлу, начала набирать смс-ку, но не успела. Жуков ловко выхватил телефон и спрятал за пазухой.

– Подельнику звоните? Не выйдет!

– Я имею право на один звонок. Это беспредел!

– Здесь я решаю, кто на что имеет право.

Лицо участкового покрылось красными пятнами. Яна подняла руки вверх, словно взывая к небесной справедливости.

– Я звонила жениху – следователю СКК, капитану юстиции Павлу Николаевичу Грабу. Мои документы в гостинице. Звоните в музейное управление Владимира, там подтвердят мою личность.

– У меня сейчас главная задача – оценка ущерба, нанесенного музею. Когда придет время займусь и вами. Садитесь в машину и не дурите. Получите дополнительный срок за сопротивление полиции при исполнении.

Дверь уазика громыхнула. Яна вновь оказалась на заднем сиденье справа. Вместо снега на лобовое стекло падали лепестки черемухи.

Глава 2

Дорога петляла по поселку. Пухов молчал, резко газовал на поворотах, без надобности жал на гудок автомобиля. Яна смотрела в окно на деревянные домики и каменные коттеджи, проступающие сквозь молодую листву, ругала себя за грубые слова.

– Максим Владимирович, простите, что обидела. Я знаю, что так нельзя. Я на Жукова злилась, а вам гадость сказала. Простите меня, пожалуйста.

– А где мне было слова эти умные брать? У мамы-пьянчужки? У отца, которого не знал?

Пухов говорил медленно, словно сам с собой. Яна вжалась в сиденье, закрыла лицо руками.

– Детдом, школа, путяга, армия, ППС. Вот моя дорога. Но я служу, стараюсь. Ребята-кореша многие по наклонной пошли, а я нет. Я лучшего хочу. Хочу участковым быть, на Катюшке жениться. Хочу дом хороший, детишек.

Яна смахнула, покатившиеся по щекам слезы, всхлипнула.

– Дура я, дура! Простите, Максим. У человека не словарный запас главное, а душа. Все у вас будет. Простите.

Уазик тормознул у бетонного забора, проехал за шлагбаум. На парковке Пухов выскочил первым, бережно подал руку.

– Не переживайте, Яна Сергеевна. Товарищ капитан умный. Если я понимаю, что не вы музей ограбили, так и он разберется. Это он не на вас, на себя злился, на жизнь. Он в Питере в угро служил, а когда мать заболела, вернулся. Легко ли в участковых после о́пера ходить? Вот и я думаю, что хреново.

Допросная оказалась небольшой комнатой с диваном, письменным столом и парой стульев. Окон не было – ни настоящих, ни фальшивых. В углу на столике стояли чайник, микроволновка и посуда.

– Располагайтесь, Яна Сергеевна. Отделение у нас маленькое. Мы тут и работаем, и отдыхаем. Устали, так полежите – не стесняйтесь.

– Максим, пожалуйста, позвоните в гостиницу. Скажите, что я к завтраку не приду, чего продуктам пропадать.

– Так позвоню. Там Катюшка моя горничной работает – ей и позвоню. Сегодня ее смена. А мы вас чаем с плюшками сиверскими угостим. Ох, и вкусные они! Так бы ел и ел.

Яна кивнула, улыбнулась. «А участковому я по-другому отмщу, – злорадно подумала она. – Я его в новый роман вставлю. Буду бумагомаракой и разнесу историю по всему свету. А потом книгу ему с автографом пришлю».

Плюшки действительно оказались нереально вкусными. Они с рекордной скоростью растаяли во рту, а нос и щеки испачкали сахарной пудрой. Максим смеялся, а Яна радовалась, что на земле живет такой светлый и добрый парень.

Она легла на диван. Мысли кружились между происшествием в музее и новым романом. Не давала покоя назойливая нестыковка. Яна раз двадцать прокрутила в памяти эпизод с преступником, но так и не поняла, что в нем не так.

В конце концов она решила отложить расследование до лучших времен и с затаенной радостью скользнула в прошлое прекрасной Стефании Радзивилл – самой богатой невесты первой половины XIX века.

«Фонтанка негодовала. Зима 1825-1826 года была слишком долгой и жестокой. Офицерские головы летели с плеч, а лед даже в конце марта стоял прочно – лишь кое-где полыньи расползались, тянулись друг к другу узкими извилистыми протоками.

«Они похожи на пауков, – грустно подумала Стефания. – На больших противных пауков. Терпеть их не могу!»

Девушка отошла от окна, с тоской посмотрела на ряд железных кроватей, покрытых желтыми шерстяными одеялами. Дни проходили медленно и безлико – молитвы, недолгие прогулки, белошвейные мастерские. Скоро выпуск, а пока…

А пока за окнами Фонтанка грезит о весне, пытаясь сбросить в Неву надоевший лед. А она, княжна Каролина Эмилия Луиза Валерия Стефания Радзивилл, мечтает вырваться из двенадцатилетнего плена Екатерининского института.

Годы учебы – это жесткие платья, узкие панталоны из дерюги, ненавистный звон колокольчика, занятия с учителями, отвратительные обеды, молчаливые прогулки по коридорам, а по ночам тайное чтение запрещенных дамских романов. Девочки встают в шесть часов, умываются в прихожей спальни-дортуара, где ночью всегда спит горничная. Строгость. Надзор. Послушание.

Понятия «одиночество» нет. Утро неизменно начинается с суматохи. В спальне пятнадцать воспитанниц, а на всех два умывальника из красной меди с тремя кранами. Вода льется в огромные чаши из дикого камня. Все толкаются, спешат умыться быстрее. А зимой приходится пробивать лед молоточком.

Одеваются парами – шнуруют друг другу платья и передники. Стефания улыбнулась, вспоминая подружку Александру – умную, добрую, веселую. Она все делает бойко, аккуратно, никогда не упрекает за медлительность, только шутит:

– Ты опять о принце мечтаешь, Стефани́? Ля мур э данжюрэ. Берегись ее!

К половине восьмого, по звонку, институтки выстраиваются по росту вдоль кроватей, а из своей комнаты прямо в дортуар выходит классная дама. Прическа, ногти, чистота платья и передника – от зорких глаз не ускользнет даже маленькое пятнышко.

После проверки старшие классы идут на общую молитву в приемную залу. Читают лучшие ученицы. Вечером к девушкам иногда присоединяются высочайшие особы, поэтому часто выбирают Александру. Она всегда проговаривает слова ясно и громко, и никогда не стесняется. Скоро, совсем скоро все это останется в прошлом…

– Стефани́, мон амур, я всюду тебя ищу!

В дортуар вбежала темноволосая смуглая девушка. Ее большие черные глаза лучились восторгом и предвкушением сюрприза.

– Стефани́, я узнала, я узнала такое!

– Не томи, Сашенька, милая, что случилось?

– Только не волнуйся! В Петербург приехала твоя маман.

– Кто, кто сказал? – пересохшими губами прошептала девушка.

– Горничных подслушала, а они классных дам.

– Мама, моя мама… Зачем? Зачем она приехала?

– Не знаю, мон амур, не знаю.

Стефания отвернулась и вновь посмотрела в окно. Фонтанка крошила лед. Снег прорезали бессчетные трещины – весна наступала. Александра обняла подругу за плечи, прижалась горячей щекой к побледневшему лицу.

– Помнишь ее?

– Смутно. Отец погиб в 1813. Тогда мне было четыре года, а в пять лет государыня Мария Федоровна забрала меня в Петербург. Она троюродная сестра моей бабушки Софии Фредерики. Больше маман я не видела. И я не знаю, как она жила эти годы.

– Дамы шептались о многочисленных романах и конфузах…

– Они просто ей завидуют. Теофила блистает в Париже, кружит головы кавалерам, а они с утра до ночи сторожат глупых барышень.

– Мы не глупые, – рассмеялась Александра. – Мы просто еще молодые. Нам всего по 17 лет. Впереди большая жизнь. Мы обязательно будем счастливы!

Девушки теснее прижались друг к другу. Впереди у Александры Россет были 56 лет, у Стефании Радзивилл – всего пять…»

Входная дверь медленно открылась. В комнату вошел Жуков, сел к столу. Яна резко встала, ожидая очередную грубость. Участковый снял фуражку, знакомым жестом вытер голову большим мятым платком.

– Тут вот какое дело, Яна Сергеевна. Приношу вам глубочайшие извинения за свои подозрения и задержание. Вы имеете право на меня пожаловаться в установленном порядке. Координаты вышестоящего начальства есть на информационном стенде при входе. Вы свободны.

– Что случилось? – с тревогой спросила Яна.

– Чушь собачья случилась. Кому рассказать – засмеют.

– Рассказывайте! Считайте, что я ваш главный консультант по чуши. Что украли?

– Ничего. Ничего не украли. Наоборот подкинули.

– В смысле подкинули? Что? Зачем?

Яна села на диван, потерла виски руками. К ней вновь вернулась назойливая мысль о странном поведении преступника.

– Зачем не знаю, – обреченно ответил Жуков. – А подкинули металлическую брошку-розу, приколотую к черному сердцу из тряпочной салфетки.

Подходящих слов Яна не нашла. Она изумленно смотрела на участкового, пытаясь осмыслить услышанное.

– Ларина визжала как боров на закланье, – он говорил полушепотом, непрерывно наматывал платок на пальцы и вновь разматывал. – Сказала, что в жизни к этой розе не притронется и нужно вызывать музейщиков из Гатчины, чтобы установить ценность предмета. Заперла зал и ключи не отдает. Меня начальство в ППС отправит и правильно сделает.

– За что в ППС? Не понимаю.

– Своими силами надо справляться, ить-твою, а не раздувать мелкие происшествия на уровень района. В музее пострадало только окно. Его уже застеклили. А что с розой делать – ума не приложу.

– Не надо пока никого вызывать, – решительно сказала Яна. – Я посмотрю на ваш предмет, а дальше будет видно. Только мне нужно умыться и переодеться.

– Вы действительно сможете понять, как там ее, ценность эту, – с надеждой пробормотал участковый.

– Смогу. Если предмет заслуживает внимания, тогда и будете дергаться, а если бросовый, то пойдет как обычный вещдок.

– Во как! Прямо все по полочкам разложили. Ох, не простая вы птичка, Яна Сергеевна, ох, не простая. Чую огребу еще с вами проблем.

– Телефон верните.

– Ну да, ну да. Держите. Павел ваш раз сто звонил.

Яна выхватила смартфон, выскочила в коридор. Павел опять не отвечал. Она отправила сообщение в мессенджере и вышла на улицу.

– Яна Сергеевна, сюда! Мы в гостиницу заскочим, а потом в музей. Товарищ капитан позже туда приедет.

У «Стефании» к уазику подбежала миниатюрная брюнетка. Максим обнял девушку, зарылся лицом в кудрявые волосы. Яна отвернулась. Смутилась, что невольно загляделась на чужое счастье.

Внутри было тепло и уютно. Хозяйка пила кофе за маленьким столиком, просматривала документы, что-то считала.

– Яночка, дорогая, вас арестовали?

– Раз я здесь, значит, уже отпустили. Все в порядке. Мира Вениаминовна, а мне можно кофе? Надо взбодриться.

– Без проблем. Сделаю. Вы обедать и ужинать будете?

– Только ужинать. Я сейчас в музей, но к вечеру вернусь.

– А что там случилось, Яночка? Весь поселок жужжит. Говорят, что преступник влез в окно, украл золотой шлем барона Фредерикса и рояль композитора Шварца.

– О, Боже, Мира Вениаминовна, вы умная женщина, бизнес-леди, – Яна буквально заплакала от смеха. – Я здесь впервые, но точно знаю, что в краеведческом музее нет и никогда не было золотого шлема. Для подобных предметов нужна серьезная охрана. А рояль Исаака Шварца в Сиверской, но в другом музее. И в любом случае, как, как вы себе это представляете? Как можно вынести рояль через маленькое окошко в башенке?

– Значит, он ничего не украл? – разочарованно пробормотала хозяйка.

– Не скажу, – нарочито грозно ответила Яна. – Это тайна следствия.

– А Геннадий Петрович к нам не заглянет? – смущенно спросила Мира Вениаминовна и опустила глаза.

– Не знаю. Меня Максим привез.

Яна пожала плечами и побежала в номер. Через полчаса уазик уже въехал на улицу, ведущую к музею. По дороге она получила сообщение от Павла. Написал, что до вечера очень занят, предложил созвониться после девяти.