Любовница-мама

Хоть и ношу его имя

Хоть и ношу его имя

Уборка подходила к концу. Оставалось разобрать последнюю коробку – и кладовка чиста. Молодая хозяйка квартиры и её гражданский муж собиралась сделать ремонт и продать жильё.

«Что за листки?» – Анжела потянулась к находке и пригорюнилась: это была тетрадь мамы.

Людмила покончила с собой пять лет назад. «Гореть мне в аду, и вы меня не простите. Но одна умная женщина сказала, что понять  – значит простить», – выхватывали глаза Анжелы неровные строчки…

Маме было всего пятьдесят два. Она страдала от климакса и как-то призналась Анжеле, что менопауза, по её мнению, – это одно из наказаний Бога греховным женщинам.

В предсмертной записке Люся написала, что очень устала. От кого она так утомилась, было понятно без пояснений, ведь отец Анжелы был классическим шизофреником.

Это не бросалось в глаза. Папаша мило здоровался с продавцами, желал им хорошего дня, а, приходя домой, набрасывался с обвинениями на супругу и дочь. Это был тошнотворный микс из мата и гнусных оскорблений.

Андрея мог вывести из себя любой пустяк: «неправильный» взгляд, соринка на столе, упавший носок. Если домочадцы возражали, пускал в ход кулаки.

Когда сумасшедшего посещал шизофренический бред, семья должна была бросить все дела и выслушивать его. Резцовы никогда не ездили отдыхать: отец сидел на пенсии по инвалидности, а мама зарабатывала не слишком много. Хорошо, хоть не голодали…

Люся не раз предлагала Анжеле сбежать, но подросшая дочь неизменно противилась, хотя почти каждый день про себя проклинала отца.

«Наверное, у меня развился стокгольмский синдром, – тосковала теперь она, читая материнскую исповедь. – Эх, мама, мама, немного тебе не хватило до освобождения». Андрей умер спустя два года после ухода своей второй половины.

«Я выросла без отца, и, думаю, это стало главной причиной всех моих бед, – писала Людмила. – В семье – одни женщины: я, мама и бабушка, и каждая несчастна по-своему. Бабулька мучилась из-за старости, мама – из-за неустроенной личной жизни, а я – из-за прыщей и насмешек одноклассников.

Мне не хватало родительской ласки, особенно отцовской. Наверное, поэтому в поисках мужского тепла я, повзврослев, стала безотказной девицей. На таких не женятся. Но Андрей не был похож на остальных и взял в меня в супруги.

В первые годы нашего брака я была безумно счастлива. Родилась Анжелочка, муж любил её и меня. И я наивно решила, что на мне семейное проклятие закончится…»

Анжела резко захлопнула тетрадку и взглянула на часы. Времени до прихода домой тирана номер два, её гражданского мужа,  было в избытке. Она успеет сбежать к маминой двоюродной сестре, а потом отвоюет родительскую квартиру.

«Нет, мамочка, ты не в аду. Ты – в раю, – думала Анжела, сидя в такси и продолжая читать настоящую предсмертную записку, которая превратилась в исповедь уставшей от жизни женщины.  – Это ты ангел, а вовсе не я, хоть и ношу его имя».

Вожак

Их было трое – членов кружка сельских философов. Вожак – мужик лет сорока по имени Геннадий, сухопарый, лысый, колючеглазый.  Дом – полная чаша, крепкие здоровьем родители-пенсионеры, работящая, хоть и нелюбимая жена Татьяна, двое детей, непыльная работа… Двух пенсий, двух зарплат да приварка – выручки от продажи домашних деликатесов – хватало на безбедную жизнь.

Но скучно постоянно обретаться в деревне… Не хватало движухи. И если телесные потребности решались легко: дамы на работе так и липли к Гене, то интеллектуальной подпиточки не доставало. А хозяйство он ненавидел до дрожи.

Вожак маялся. Он менял любовниц, ходил в библиотеку, благо в их селе-райцентре книжный фонд был отличный. Там-то и нашёл первого адепта своей доморощенной секты. Заметил, что измождённый паренёк с интересом листает донельзя загаженный сборник эссе об индийской философии. Подкатил:

– У меня дома – точно такой же, только в отличном состоянии…

Гарик – так звали молодого человека – с радостью отправился в гости. По дороге рассказал о себе. Оказалось, что новый знакомый  – купированный шизик, живёт с мамой. Дважды год ложится в психушку. Вожака наличие нехорошей справки не смутило. Наоборот, интересно пообщаться с таким.

Дома Игорёк, как сразу ласково начала звать мальчишку сердобольная мама Вожака, набросился на её пирожки. Понятно, инвалид, а на пенсию не пошикуешь.

Увы, Гарик, который начал каждый день захаживать на выпечку Оксаны Алексеевны,  собеседником был скучным. Однако вскоре всё в той же библиотеке подвернулся Александр, такой же, как Игорь, нищеброд, перекати-поле и подтверждённый псих. Много курил, в шизофреническом бреду матерился через слово, вонял. Зато являлся на редкость любопытным типом.

Геннадий от скуки дал ему задание – отправиться в областной центр и купить книгу, на которую упадёт взгляд. Гарик, кстати, такое поручение тоже выполнял.

«Вот он я: съездил, увидел, купил, принёс», – с противной ухмылкой передал Саня лежавший рядышком с ним томик. Ну и хмырь…

Под пироги и липовый чай троица засиживалась на кухне у Вожака. Говорили об экспериментах Тимоти Лири, дхарме, инициации, децимации, Кастанеде. Спорили до хрипоты, ругались.

Игорёк заночевал один раз, второй, а потом и  вовсе переселился от полоумной матери к Вожаку. Стал кем-то вроде родственника. Помог Вожаку перекрыть крышу, вкалывал за кормёжку в огороде и птичнике.

Александр наведывался время от времени. Как-то, по-свойски войдя во двор, остолбенел: Татьяна сноровисто убивала кур.

– А муж на что? – подал реплику Саня.

– Гена крови боится, – буркнула Таня.

Александр выхватил у неё топор и довёл дело до конца. С тех пор он тоже стал завсегдатаем у Вожака. Правда, ночевать не оставался, всякий раз уходил в свой одинокий неуютный дом.

…В тот день мать в разгар рабочего дня позвонила Вожаку: «Беда, Гена! Танька сбежала!».

Геннадий отправился к начальству, чтобы отпроситься. По дороге принял звонок.

– Таня – со мной, – услышал неприветливый голос Александра.

– Трубку ей дай…

– Нет.  Она не хочет с тобой разговаривать.

– Что? Оху…ли, что ли?!  Она жена мне! – заорал Вожак.

– Рабыня она тебе, а не жена! – парировал собеседник. – Она даже кур у тебя режет. Ты когда цветы ей в последний раз дарил, конь с яйцами?! Об инициации талдычишь, а сам-то её проходил? Так что прощай, вожак стаи, который боится крови…

Как она постарела за пятнадцать лет…

Вопросительное. Эффект Кулиджа

– Ты больше не хочешь со мной общаться?

(Что ему ответить? Что любовь умерла? А разве это была любовь? Но если не любовь, тогда что? Почему он не отваливает? Почему то, что надо отвалить, понимают все кроме него? Потому что я тогда сошла с ума и дала этому недоумку деньги, а другим давала только себя? Но разве непонятно, что денег теперь у меня нет и ловить ему нечего? Или до него не доходит, что эффект Кулиджа присущ не только самцам, но и самкам? Думает, что, если будет присылать мне свежие селфи, то я опять его захочу? А почему я его больше не хочу? Потому что я теперь хочу папика, который будет оплачивать каждый мой каприз? А почему я хочу именно папика? Почему раньше я хотела только красивых молодых самцов, а теперь для меня главный афродизиак – это купюры, которые не пахнут? А почему считается, что они не пахнут, если они пахнут и часто гадко?  Может, я просто устала себя дарить всяким ничтожествам? А смог бы возбудить меня теперь гениальный, но уродливый заморыш? Или, если у него нет денег, всё равно не смог бы? А смогла бы я лечь в постель с психопатом, маньяком, вонючкой, если он богат и всю дорогу покупает мою любовь, восхищается мной? Какое мне  дело до его жертв, если он любит меня? Почему я задаю себе эти вопросы? И что мне всё-таки ответить прилипале?)

Девушка с мундштуком

Завтрак протекал, как обычно. 61-летний хозяин квартиры поглощал овсянку, а его молодая жена курила.

– Ты бы завязала с этим, – пренебрежительно вдруг махнул рукой в сторону пепельницы Борис.

– Что-что?!

– Курить бросай, говорю. Серая уже вся!

С этими словами супруг поднялся и вышел из кухни. Маруся осталась сидеть. Она была не столько раздражена, сколько обескуражена.

Несколько лет назад муж-художник написал с неё картину «Девушка с мундштуком». То, как изящно Маша пускает дымные колечки, всегда его восхищало. И вдруг этот выпад…

Марусе вспомнилась беседа с мамой, имевшая место месяца три назад.

– Уходи от него, Машуня, – канючила родительница, – климакс у мужика. А тебе уже тридцать шесть.

Тогда Маруся от мамы отмахнулась, но теперь крепко задумалась над её советом,  растравляя себя неприятными воспоминаниями. Их было не так уж и много: Боря обожал жену, баловал её, вывозил на курорты. Но при этом изменял, не разрешал рожать. Дескать, надоели ему отпрыски от первого брака…

Машу давно уже не радовало сидение дома. Сначала у неё появился один тайный ухажёр, затем другой, а недавно завёлся и третий…

– Надо разводиться, – решила наконец Мария. – Но сначала припру его к стенке компроматом.

Она наняла частного детектива и вскоре получила пухлый конверт со снимками, на которых Борис миловался с вульгарной брюнеткой. В тот же день Маруся, демонстративно закурив, швырнула фотки мужу.

Тот, рассмотрев их, остался спокойным.

– А красивая пара, да? – Вдруг подмигнул он благоверной.

– Издеваешься?!

– Нет, это ты издеваешься! – вдруг заорал Борис. – Шалава!!! Детектива она наняла! Лучше бы таблетки от курева купила! Воняешь табачищем, как грузчик портовый!!!

Маруся разрыдалась. Сквозь слёзы она припоминала супругу все его походы налево и нерождённых детей…

Борис вдруг присел перед женой на корточки, начал поглаживать по голове.

– Маша, Маша… Как была ты инфантильной, так и осталась… Когда-то твоя детскость дико меня заводила, но…

Он замолчал, задумался. Маруся продолжала скулить.

– Знаешь в чём беда твоя?

– В чём?.. – жалко проблеяла супруга сквозь слёзы.

– У тебя напрочь отсутствует женская чуйка. Ты так боишься стать брошенкой,  что во всём со мной соглашаешься. А мы, мужики, любим кошечек с коготками. Ну, посуди сама: запретил тебе рожать – покорилась. Стал восхищаться тем, как куришь, – задымила паровозом.

Слушать дальше этот бред Маруся не стала. Она стряхнула с себя ставшую ненавистной руку и побрела прочь, пошатываясь как пьяная. На следующий день Маша подала на развод.