Нить

«С тихой смертью Николая Рубцова Вологда не осталась без поэта…»

В. И. Белов

«Тонкость и даже мягкость словесного рисунка неожиданно сочетаются с энергичной широтой и масштабностью восприятия мира…»

В. В. Кожинов

© Карачёв М. И., 2023

© Издательство «Родники», 2023

© Оформление. Издательство «Родники», 2023

Карачёв Михаил Иванович родился 2 января 1953 года в поселке Лаптюг Вологодской области. Учился в Кичменгско-Городецкой средней школе. Служил в Ферганской дивизии в воздушно-десантных войсках. Окончил Вологодский пединститут, работал в школе. С 1980 года занимается охраной историко-культурного наследия; руководил Государственной дирекцией по охране памятников истории и культуры Вологодской области. Участник VIII Всесоюзного совещания молодых писателей. Печатался в коллективных поэтических сборниках, литературных журналах, альманахах, антологиях. Автор книг стихов, изданных в Вологде и столичном издательстве «Современник». Член Союза писателей СССР (с 1991 г. – России).

Нить

«Не то, что в жизни счастьем слыло…»

Не то, что в жизни счастьем слыло,
Что в жизни вешней прорвалось,
Не то для сердца счастьем было,
Душе ночной отозвалось.

Тугою нитью нежной боли
Прочней завяжет свой удел
Тот, кто взыскуя дальней воли,
Почует времени предел.

Так на ветру, в заглохшем поле,
Ещё не сломленный, высок,
Совсем один в чужой неволе
Ржаной тоскует колосок.

«Зачем я жду сердечной укоризны…»

Зачем я жду сердечной укоризны
Вернувшись в юность, в дальнее село,
Где жизнь прошла, как ожиданье жизни.
Здесь сверстники состарились давно.

Где этот зов живой сердечной воли,
Влекущий в даль, в мерцающий поток!
И почему виденьем чистой боли
Не исчезает матери платок?

Ещё чуть-чуть – сожнётся поколенье,
Спрессуется как бессловесный прах!
Так почему не ужасом, не тленьем, —
Я откликаюсь радостью на страх!

«Я просыпался утром рано…»

Я просыпался утром рано
И уходил косить траву
Туда, где росные поляны
Сияли счастьем наяву.

В медовой чаще разнотравья
Цвели безвестные цветы,
Дышала утренняя тайна,
Парили запахи земли.

Разбуженные свистом стали
Моей размашистой косы,
Шмели рассерженно взлетали,
Сбивая капельки росы.

Победно солнечные пики
Из перелесков гнали мглу,
Где раздавались гимны птичьи
Навстречу солнечному дню.

Избытком счастья жизнь искрилась
В родной забывчивой глуши.
И божий мир, как божья милость,
Вливался в мир моей души.

«Это хрупкое время не право…»

Это хрупкое время не право,
Как ледок на осенней реке,
Что вмерзает в прибрежные травы
И хрустально звенит в ивняке.

Не удержат усталые травы
На остывшем родном берегу, —
Водяною холодною лавой
Унесёт в ледяную шугу…

Первый снег налетает нежданно
На лесную забытую глушь,
И душа отзывается давним
Ожиданьем безжалостных стуж.

День смеркается. Путник уверенно
Топчет грязь на дороге лесной
И выходит к родимому берегу,
К деревушке за тёмной рекой.

В смоляной леденеющей лодке,
Что по тросу стальному скользит,
Он стоит, опьяневший без водки
И во мглу ледяную глядит.

Над стремниной тягучей, глубокой
Трос качается, лодка скрипит,
И по сердцу скользит одиноко
Одинокость прибрежных ракит.

А в лесной затаённой округе
Над забытым жильём, над рекой
Вырастает слепящая вьюга,
Оглушая высокой тоской.

И забвенья беспамятный холод
На безудержной тёмной волне
Рвёт и треплет слабеющий повод
В ненадежном скрипящем челне.

Отчего же восторженным стоном
Вырывается вздох из груди
И, сливаясь с окрестностью, тонет,
Окликая в кромешной дали!

Ода Лаптюгу

Здравствуй, Лаптюг, родной лесопункт,
Ненадёжный хранитель наследства!
Не сберечь тебе родственных пут
Послевоенного детства.

Всё ты отдал родимой стране
Трудового во имя салюта.
Ничего не оставил себе
Кроме бедного в жизни приюта.

Твои дети ушли в города
Старикам умирать недалече.
И жильё не согреть в холода
Остывающей каменной печи.

Все побиты в округе леса.
Молевого весеннего сплава
Растворилась как дым в небесах
Трудовая победная слава.

Сколько выпито в мае вина!
Сколько плясок в кирзовой обутке!
Не забудь же родная страна, —
Эта жизнь сожжена на распутье!

И в забвении жизни без слёз,
Под ночным полыхающим небом,
Как архангел, гудит лесовоз
И уносится в вечную небыль.

Так сияй же, небесный чертог,
Оглашайся для памятной славы
Русской пляской кирзовых сапог
На забытых просторах державы!

«В тёмном автобусе дальней дорогой…»

В.В. Кожинову

В тёмном автобусе дальней дорогой
Я замечтался о многом, о многом…

Что эта грусть – подпевая мотору,
Душу доверить ночному простору?

Так без конца бы всё ехать и ехать.
Славно мы жили – оставили эхо.

Быль позабудутся – пыль понесётся,
Только родимое эхо вернётся.

Эх, разогнаться бы нам, разлететься,
Где-нибудь вынесет, некуда деться!

Ёлки всё сумрачней, темень всё гуще, —
Знать потянулись родимые пущи.

Где-то за лесом, в глухом уголочке,
Дом ли родимый блеснул огонёчком?

Чьи голоса не слыхать за мотором?
Чьи это взоры с печальным укором?

Что это крутится как в лесопилке!
Остановите меня у развилки!

Дайте сойти в неоглядную мглу,
Дайте родимому верить огню.

…В тёмном автобусе дальней дорогой
Я замечтался о многом, о многом.

Что обожгло меня как уголёчком?
Что там блеснуло в ночи огонёчком?

«Утихнет сердечная смута…»

Утихнет сердечная смута.
Тревожный расступится воздух.
В застывшую эту минуту
Далёкий даруется отдых.

Недолгое это мгновенье
Догонят отставшие годы,
И дом в позабытом селенье
Наполнится снова народом.

И плачут знакомые лица
И голоса над столами,
И заоконная птица
На свет ударяет крылами!..

Но это недолго продлится,
И в хаосе зреет восстанье:
Неведомой силой томится
Грядущее ожиданье.

Так юное сердце томится
Безмерностью тающей жизни
И в чуждые дали стремится,
Родные забыв укоризны.

Так буря несёт с чернозёмом
Иссохшее старое семя
И рвёт, и терзает не внемля
Мечтаньям о мире зелёном.

Мерцает бессмертная сила
В туманах небесного света,
Но кровь холодеет по жилам
Живого не слыша привета.

И снова сердечным тиранством
Срывает родимые звенья
И в согнутом, мутном пространстве
Гудит и терзает забвенье!

«Помнишь – усталые травы…»

Помнишь – усталые травы
Никли к литым сапогам,
А у речной переправы
Волны ласкались к ногам.

Помнишь ли – первые льдины
Плавно несло по реке.
Край лесовой, нелюдимый
Весь отдавался тоске.

Скудость предзимнего света
И неотчетливый страх.
Крикнешь – не слышно ответа
В мёрзлых туманных лесах.

Надо успеть к перекрёстку,
К шуму на том берегу,
И на попутной трёхоске
Ехать и ехать во мглу,

К дому за дальним болотом,
Там, где за тусклым окном
После домашней работы
Молится мать перед сном.

Скоро морозы – как праздник!
Мёрзнет дорожная грязь,
Но в колее непролазной
Глохнет машина. Вылазь!

Дальше пешком… Серебристый
Воздух с высоких равнин!
Небо открылось! За мглистой
Далью мерцающей, близкой,
В доме под крышей землистой
Жизнь и забвенье равны.

«Старый тополь первый встретил…»

Старый тополь первый встретил,
Расшумелся мне в ответ.
Ты узнал меня, приветил
Через тридцать с лишним лет.

Это старое селенье
С белым храмом у реки
Бережёт мои волненья
Давней радостной тоски.

В этом времени забытом
Я один ещё живу
В мире радостном, сокрытом,
Безответном наяву…

Незнакомые мне дети
Молча смотрят на меня.
Был и я на белом свете
Неразумное дитя.

И не знал пути-дороги,
И не ведал ничего
Кроме маминой тревоги,
Кроме счастья своего.

Жизнь развеется в безмерный
Мир беззлобно и легко.
Только тополь вспомнит верный
Всех, ушедших далеко…

«На окраине дали далёкой…»

На окраине дали далёкой
Нас настигла дождливая мгла.
Позабытая Богом дорога
К деревушке пустой привела.

– Что-то здесь ночевать неохота,
Да, видать, не минуешь судьбы, —
Молвил брат, постучавшись в ворота
Самой крайней угрюмой избы.

Мрак оконный стоит непробудно,
Ни собачьего лая в ответ.
Кто войдёт – тот хозяином будет,
Хочешь – на ночь, а хочешь – навек.

Мы холодную печь растопили,
И на печь улеглись ночевать.
Но домашние тени бродили,
Начиная о жизни мечтать.

А в печи всё сильней разгоралось,
Всё теплей становилось в избе.
Нам на миг иль навек задремалось;
Непогода шумела во тьме.

То ли въявь, то ль со страху приснилось —
Из трубы полыхнуло огнём!
Вся по брёвнам изба раскатилась,
И вокруг загудел космодром!

И на русской печи, как с горящим мотором,
Понеслись мы, не зная судьбы,
И трещит наша печь, и ревёт, и гудит
                                                 над простором!
Только дым, только искры летят из трубы.

«Ветер дул. Осины на погосте…»

Ветер дул. Осины на погосте
Трепетали в счастье молодом.
Что сказать? В село пришли мы, гости,
А родня заснула вечным сном.

Ветер дул. Сияя над погостом
Грозовая высилась гряда.
Здесь в холме покоятся лишь кости.
Где та жизнь? Отстала навсегда.

Ветер сник. К далёким перелескам
Отошла небесная гряда.
Где та жизнь в её покорном блеске!
Где та жизнь? Замолкла навсегда.

Что желать? О чём молиться Богу?
Полон мир несбывшейся любви.
Не зовите в долгую дорогу.
Никого не вижу впереди.

Только здесь могильные перины
Будут ждать покоя моего.
Слышу, слышу в радости незримой
Голоса, отставших далеко.

Только здесь, в молитве одинокой,
И далёким воздухом дыша,
Голоса, отставшие далёко,
Будет ждать забытая душа.

«Сыплется иней с ветвей…»

Сыплется иней с ветвей
В заросли зябнущих трав.
Ждёшь ли под вечер гостей,
Топишь ли печку с утра?

В мёртвом селе одному
Много ли надо тепла!
Дачник в родимом дому,
Где твоя жизнь отцвела?

Грядки копаешь весной,
Садишь картошку и лук,
За деревянной стеной
Что бережёшь от разлук?

Не было в доме тепла,
Да раскалилася печь.
Жизнь для чего берегла
Слёзы, готовые жечь?

Кончилось лето давно.
Кто ж сохранит урожай?
Кто на пороге родном
Скажет: «Не уезжай».

Что же! Безудержных дней
Всё перетрут жернова.
Что сохранишь без людей?
Только родные слова.

«Отпусти меня, жизнь, по течению вверх…»

Отпусти меня, жизнь, по течению вверх.
Я забуду всё, я забуду всех.

Отпусти меня домой в утро раннее
На родное крыльцо, в даль туманную.

Отпусти меня домой как мальчика маленького,
Дай заплакать, обнять мою маменьку.

Удержи меня жизнь на родном крыльце,
Майским ветром согрей слезу на лице.

Детский сладкий страх накануне дня
Овладеет мной, далеко маня…

«Ветер полуночи…»

Ветер полуночи,
Шум листвяной,
Дом, осыпаемый листьями.

Все засыпают.
Качаются мысли.
Крыша шуршит.

От шума проснувшись,
Стриженый мальчик
Крадется к окну.

Молчит в темноту.

Маки

В лунный вечер за тихим окном
Осыпаются белые маки.
Словно бабочки гибнут во мраке
И, прощаясь, трепещут крылом.

Мира нежного тайна живая!
Днем, склонившись над шумом травы —
Что поют лепестки, опадая,
У зеленой узнаю молвы.