Глава 8. Слабоумие и отвага
Тимур
Провожаю взглядом туго обтянутую юбкой задницу моей детки, которая уплывает от меня по коридору в сопровождении какой-то мелкой рыжей заразы. Вот не вовремя, блядь, пришла ее подружка. Совсем не вовремя! Эта недотрога уже почти согласилась!
Я раздраженно матерюсь и фигачу кулаком по стене.
Ладно, до детки я сегодня еще доберусь, а сейчас у меня есть другая проблема, требующая решения. Очень и очень внушительная проблема.
Я смотрю на свою натянутую до предела ширинку, и понимаю, что такое возбуждение надо срочно сбросить, иначе я тут стены буду своим стояком проламывать. Черт, вообще не вспомню, чтобы меня когда-то так сильно штырило. Даже в подростковом возрасте, когда, блядь, от дуновения ветерка вставало.
А все она… чертова детка…
Надо уже скорее трахнуть ее и избавиться от этого наваждения. Известно же: стоит получить то, чего очень сильно хочешь, и все – моментом теряешь интерес. Это работает и с клевыми гаджетами, и с тачками, и особенно с бабами. Какая бы охуенная она ни была, но выдерешь ее несколько раз, и все. Скучно. Ищешь другую цель.
Так что я уверен: на детку у меня будет стоять только до тех пор, пока она упрямится. А упрямиться она будет недолго, потому что теперь я знаю ее цену. Один семестр в нашем университете. И пусть это слишком дохуя за вредную девчонку в нищенских тряпках, которая наверняка ничего не умеет в постели, но ок. Я могу себе это позволить.
Заглядываю в сортир, чтобы сбросить напряжение, и иду на пару. Ну а чего еще делать, раз пришел? Как раз убью время в ожидании упрямой детки, которая пока все лекции не отсидит, не успокоится. Отличница, блин.
Ничего. Закончатся у нее пары – отведу ее за ручку в бухгалтерию, оплачу долг, а потом поедем ко мне. Учиться кое-чему другому. Гораздо более интересному, чем экономика!
Чувствую, как от этих мыслей снова становится тесно в штанах, и недоверчиво хмыкаю. Детка на меня действует как виагра. Кто бы мог подумать!
– Курить идешь? – спрашивает Ник, когда монументальная туша мистера Николсона, читающего у нас курс по фондовым биржам, покидает аудиторию. – Иду, – достаю из куртки сигареты и зажигалку, оставляю ее на спинке стула и киваю Нику. Мол идем.
Иногда мы с ним курим на крыльце, но нас за это прилично гоняют, потому что прямо в здании есть специально выстроенное помещение для курения, где мощная вентиляция. Так что двигаем туда.
– Как там наша звезда хоккея? – интересуюсь у Ника, когда уже спускаемся вниз по лестнице. Знаю, что он с Владом общается больше меня.
– Умотал на свои сборы в Новогорск, все путем, – докладывает он, а потом вдруг хлопает себя по карманам. – Сука! Телефон на столе оставил. Подожди тут, ладно?
И бежит обратно на второй этаж. Я лениво опираюсь на перила, подмигиваю проходящим мимо девчонкам и с удовольствием отмечаю, как они заливаются краской и кидают на меня многозначительные взгляды. Замедляют шаг, ожидая, что я начну с ними знакомиться или отпускать комплименты, но так и не дожидаются и разочарованно уходят. Без обид, девчонки, но пока я не уложу к себе в кровать детку, остальные могут быть свободны.
Какого хрена Ник так долго? Проебал мобильный и бегает ищет теперь?
Я поднимаюсь на второй этаж, иду в аудиторию и не успеваю открыть дверь, как оттуда вываливается злющий как черт Ник, который держит за шкирку… уже знакомую мне рыжую девчонку.
Вот это сюрприз!
– Кардинальная смена вкусов? – ржу я, смотря на это недоразумение, которое трепыхается в руках нашего любителя топ-моделей.
– Соболь, держи, – Ник вдруг пихает мне в руку смятые купюры. – Возвращаю.
– Чегоооо? – я в полном ахуе пялюсь на эти деньги. – Ты у меня брал разве? И с каких пор ты налом возвращаешь?
– Она брала, – Ник говорит тихо, но в его голосе звенит такая ярость, что рыжая мелочь непроизвольно втягивает плечи. – Подрезала у тебя бабло из кармана, пока нас не было, прикинь?
– Ник, погоди… – я судорожно соображаю, откуда у меня в кармане десятка. Я наличные никогда не храню где-то, кроме портмоне. И уж точно не в таком мятом виде, потому что отец с детства приучил к уважительному обращению с деньгами.
– Соболь, очень прошу: забудь об этом, ладно? Я сам с ней поговорю, – просит Ник и тащит эту рыжую по коридору.
Я стою как дурак и ничего не могу понять. Но как только вспоминаю, чья подружка эта рыжая и сколько денег я сегодня оставил детке, то пазл сразу сходится.
– Ник! Стой! – кричу ему, но тут откуда-то, словно вихрь, вылетает та, кто все это и затеяла. Не глядя на меня, она бросается к Нику, хватает его за руку и начинает умолять практически на коленях:
– Пожалуйста! Отпустите ее! Алиса не виновата! Это я ее попросила!
– Попросила украсть? – рычит Ник.
– Нет! Мы просто возвращали! – чуть не плачет она. – Это деньги Соболевского, я просто хотела их вернуть!
– А почему самому Соболю нельзя было отдать? – недоверчиво хмыкает Ник.
– Потому что я бы не взял, – поясняю я, подхожу к ним и по-хозяйски обнимаю детку за талию. – Не имею привычки требовать назад то, что подарил.
Она взбрыкивает и сбрасывает мою руку.
Я смотрю на нее изумлённо. В смысле?! Я думал, мы уже договорились.
– Детка, не дури, – я хватаю ее за плечи и притягиваю к себе. – Что за бред? Нахер было весь этот цирк устраивать и подружку подставлять?
– Вы еще и подружки? – рявкает Ник на рыжую. А она закусывает свои губешки и показывает ему фак. Вот же наглая стрекоза!
– Забирай обратно, это твое, – я сую эти чертовы деньги детке прямо за пояс ее строгой черной юбки. И конечно не упускаю возможности облапать ее круглый красивый зад. А она вдруг вспыхивает, вытаскивает деньги и бросает их на пол.
– Передумала продолжать учебу? – поднимаю я бровь.
– Передумала, – дерзко говорит она, а потом поворачивается к Нику и говорит так мягко, так просяще, как никогда не разговаривала со мной: – Пожалуйста, помогите мне! Мне кажется, вы нормальный человек. У вас не такое злое лицо. Скажите своему другу, что он мне не интересен. Я устала от его приставаний.
– Мне глубоко по… – начинает было Ник, но детка его перебивает.
– Представьте, что к вашей сестре бы кто-то так приставал, а она не могла бы дать отпор.
– У меня нет сестры! – неожиданно зло рявкает Ник.
– Но если бы была… – тихо говорит она.
Ник молчит. А потом вдруг поворачивается ко мне и говорит:
– Соболь, ну вот реально, нахуй тебе упала вот эта, – и кивает на мою детку. – Я тебе таких девок подгоню, закачаешься. Можешь даже как серых мышек их одеть, если тебя так с этого торкает.
– Я не такой извращенец, – хмыкаю я и презрительно улыбаюсь. Но во рту почему-то горько. – Я бы ее в этих тряпках не стал трахать, новые бы купил. Но знаешь, ты прав. Как-то я слишком увлекся помощью сироткам. Что поделать: с детства всяких уличных котят и щенков домой нес.
–Ты только в кровать их не тащи, у них блох полно, – ухмыляется Ник, и мы с ним оба смеемся каким-то искусственным смехом. Он еще раз встряхивает рыжую, что-то шепчет ей на ухо, а потом брезгливо разжимает пальцы, отпуская ее.
Мы идем курить. И похуй, что уже началась пара.
За нашей спиной остаются девчонки. Рыжая и детка. И мне похуй на них обеих. Особенно на детку. Похуй, что дальше будет с ней. Я могу простить многое, но вот этот ее подкат к Нику и выставление меня идиотом – нет. Хочет вылететь из универа? Да насрать. Я только рад буду, когда перестану ее видеть. Надо попросить Ника, чтобы нашел мне на этот вечер сразу двух красоток. Я хочу максимально кайфануть и выбить из своей головы все мысли о детке. Навсегда.
Оля
– Капец, – выдыхает Алиса, потирая плечо. – Это ж надо было так попасться!
– Прости, – повторяю я, хотя уже извинилась перед этим раза три точно. – Это все я виновата.
– Ты-то тут при чем? – отмахивается она. – Не повезло просто.
– Тебе сильно попадет? От… брата?
– Не сильнее, чем раньше, – невесело улыбается Алиса. – Ладно, забей.
Она подбирает с пола тысячные купюры, а в ответ на мой вопросительный взгляд поясняет:
– В библиотеке стоит ящик для сбора пожертвований. На приют для собак, кажется. Положу туда. Твоему Соболю эти деньги все равно не нужны.
– Он не мой! – вспыхиваю я.
– Просто он за тобой бегает, я поэтому так и сказала, – примирительно говорит Алиса.
– Больше не будет.
– Вот и хорошо.
Мы обмениваемся с ней телефонами, я иду на оставшиеся две пары, а потом еду домой. Усталость наваливается такая, что я засыпаю прямо в автобусе и проезжаю свою остановку. Выхожу уже на конечной и то только потому, что меня растолкала какая-то бабка. А так бы я еще спала.
В итоге добираюсь до дома намного позже обычного, и даже родители уже пришли с работы.
– Где была? – интересуется мама с порога, недовольно поджав губы. – Ужин не приготовлен, на кухне бардак…
Я хочу сказать, что с утра я оставляла кухню в идеально чистом состоянии, а значит виновники беспорядка либо брат, либо сами родители, но решаю не провоцировать маму на скандал.
– На учебе была. Не успела.
– И зачем? Ты там теперь больше не учишься.
– Пока меня не отчислили, учусь, – упрямо возражаю я.
– И какой от этого толк?
– В понедельник узнаю, можно ли подать документы в другой вуз, – говорю я спокойно, игнорируя предыдущий мамин вопрос.
– Так, знаешь, Оль, мы тут подумали, хватит с нас твоих высших образований, – вдруг сообщает мне мама. – Давай-ка лучше с отцом поработай на покраске машин. Он уже договорился с начальством, они не против. Поучишься у него, посмотришь, а потом, глядишь, со следующего года и сама начнешь. Деньги там платят хорошие, лучше, чем мне в бухгалтерии. Ты вроде девка с мозгами у нас, быстро сообразишь.
– А почему бы Сереже не пойти к вам работать? – спрашиваю я. – Заодно и долг свой начнет отдавать.
– Да он балбес такой, с ним проблем не оберешься, – отмахивается мама. – Опять вляпается во что-нибудь. Ты надежнее.
– Мам, но я хочу учиться, я не хочу сейчас работать! – потрясенно говорю я, только сейчас понимая, что она не шутит.
– Я тоже не хочу! – повышает на меня голос мама. – А жрать мы на что должны? За квартиру платить? Или ты считаешь, мы из воздуха эти деньги берем? Опять только о себе и думаешь! Воспитали эгоистку на свою голову!
Я выслушиваю еще минут пять таких криков, ничего не отвечаю, захожу на кухню, беру кусок хлеба с сыром и иду к себе в комнату.
Вот так, значит. Пока я думала о том, как буду совмещать учебу в бюджетном вузе с самообразованием, мое будущее уже распланировали за меня. Автомаляр – вот вершина моей карьеры! Прекрасно. Просто прекрасно.
Когда я рассказывала Алисе свой прекрасный план, все выглядело таким реальным и достижимым, но сейчас, после разговора с мамой, я понимаю: нет, ничего из этого не выйдет. Либо я остаюсь в своем университете и у меня есть шанс на другую жизнь, либо нет – и тогда я автомаляр.
Мне кажется, что я бы расплакалась, но сил нет даже на это. Молча жую хлеб с сыром, смотрю в стену и думаю, что делать.
Иду к Сережке и стучусь в его комнату.
– Заходи! – кричит он мне.
Я осторожно открываю дверь. Компьютера на столе по-прежнему нет, но ему и так нормально, кажется. Играет во что-то на телефоне.
– Сереж, скажи, где можно занять сразу большую сумму? – спрашиваю я.
– Сколько?
– Полмиллиона.
– Нигде.
– Ну ты же где-то брал те деньги, которые проиграл. Может, дашь контакты этих ребят?
Сережка поднимает на меня глаза.
– Лучше сдохнуть, чем брать деньги у тех, у кого я брал, – говорит он мрачно. – Поверь мне. Я до сих пор…
– Что ты до сих пор?
– До сих пор вздрагиваю, бля, как про них вспоминаю. А нахера тебе столько?
– Университет, – коротко говорю я.
– Олька, ты че, все еще про свою учебу решаешь? Да забудь ты о ней, вот тоже мне – великая проблема!
Я молча выхожу из его комнаты, аккуратно притворив за собой дверь. И тут, как будто знак судьбы, раздается телефонный звонок.
– Привет, девочка-ромашка, – быстро говорит мне хрипловатый, смутно знакомый женский голос. – За деньгами когда придешь? Хорошо убралась, кстати, мне тебя хвалили.
– Здравствуйте, – я наконец узнаю ту самую Риту, с которое связано было мое неловкое устройство на работу. – А много там?
– Две тыщи.
– А, понятно, – я с трудом удерживаю разочарованный вздох.
Мало… очень мало… Но больше, чем ничего.
– Могу сейчас приехать, – говорю ей.
– Отлично! – оживляется Рита. – Только не туда, где раньше, ладно? – и называет мне другой адрес.
Так даже удобнее, потому что ближе к центру.
– Я тогда через полчаса приеду.
Родители смотрят в комнате телевизор на такой громкости, что я совершенно незамеченной проскальзываю к выходу, обуваюсь, накидываю куртку и выхожу.
На этот раз меня встречают в какой-то квартире, даже близко не похожей на офис. Я неловко топчусь в коридоре, Рита сует мне мои честно заработанные две тысячи, а потом вдруг смотрит на меня так долго, что я начинаю нервничать.
– Что? – наконец не выдерживаю я.
– Хочешь заработать за один вечер штуку баксов? – спрашивает она. – Спать ни с кем не надо, это именно сопровождение. Закрытый вечер в клубе, солидные мужики. Не наши, из Германии вроде. По делам сюда приехали. Нужен свободный английский, приличные манеры, хорошие внешние данные и не затасканное личико. Задача простая – улыбаться, сидеть рядом и быть красивой декорацией. Плачу больше, потому что надо прямо вот через пару часов, а у меня девчонка с ковидом свалилась. Остальные вообще на английском никак. Выручи, а? Вот очень надо. Мне иначе такой штраф выпишут, что не рассчитаюсь.
– Но я не могу, – я растерянно смотрю на свою пропотевшую одежду и на помятые, явно не первой свежести волосы. – У меня вот…
– Если только в этом дело, то не вопрос! – живо перебивает она. – Одену, умою, накрашу. А в остальном согласна?
– Ко мне точно никто не будет приставать?
– Сто процентов, – убедительно отвечает Рита. – Я тебя практически как переводчицу зову.
– Правда? – по-детски спрашиваю я еще раз.
– Правда.
И я ей верю. У нее очень искренний взгляд. И, кроме того, если бы Рита хотела затащить меня в этот бизнес, то уговорила бы еще в прошлый раз, когда я сама к ней пришла.
– Спасибо! – облегченно выдыхает она. – Просто спасаешь меня, девочка-ромашка. Вот честно, не забуду. Давай, дуй в душ, а я пока тряпки на тебя поищу.
Перед тем, как идти в душ, я пишу маме сообщение, что задержусь у подруги. Но не факт, что она прочитает. Ее почему-то никогда не волновало, до скольки я гуляю и ночую ли дома.
И сейчас, кажется, я впервые в жизни собираюсь этим воспользоваться.
