Цитаты из книги Твои валентинки

Она вспоминает слова отца, который любил повторять: «Не жалей солдат, вернувшихся с битв. Жалость – это когда ты смотришь на человека сверху вниз. А они заслуживают, чтобы на них смотрели вверх».

Интересно, думает Тея впервые, а ему есть кому рассказать о проблемах? Или Алехандро в одиночестве борется со своими демонами? Они есть у каждого. Но не каждый может справиться с ними самостоятельно – не каждый и обязан делать это самостоятельно.

В ее глазах – уверенность. Тихая, спокойная. Та, которая помогает вытащить человека с обрыва, не хватая, а подставляя ладонь.

– Мне повезло вернуться, – говорит он тихо. – Но не все возвращается вместе с тобой. Часть остается… там. Лежит где-то, как забытая одежда на чужой перекладине. А часть – приходит обратно ночью. Или в такие моменты, как сегодня.

– Это не реакция. Это… – он ищет слово, – остатки. Автоматизм. В тех ситуациях нельзя думать долго. И когда кто-то начинает задыхаться или кричать… – он делает короткий жест рукой, будто пытаясь отмахнуться от всплывающего в памяти образа, – мозг решает, что ты там же, где и раньше.

– Иногда люди понимают друг друга быстрее, чем время успевает пройти, – отвечает Тея. Потом морщится и добавляет: – Или, может, это судьба так странно распорядилась.

Она садится за маленький столик у окна, вытаскивает ноутбук и начинает проверять домашние задания студентов. Но взгляд часто отвлекается: она следит за тем, как он обслуживает других гостей – легко, уверенно, с такой внутренней грацией, которая кажется одновременно природной и выверенной.

Думаю, вы справляетесь со всем, что попадается на вашем пути.

Боязнь перемен – один из самых сильных страхов. Перемены несут нестабильность, и наш мозг отчаянно цепляется за знакомые паттерны.

Для творческого человека влюбленность – не просто мимолетное чувство. Оно порождает вдохновение и помогает творить. Перетечет ли во что-то больше? Может быть.

Пару секунд я смотрел на листья, они покачивались на ветру, грозились сорваться. Улететь. Исчезнуть. Так и я прятал истинного себя. Отрывал по кусочкам, раздавал другим.

– Иногда, – продолжает Алехандро, выпив глоток текилы, – нужно, чтобы рядом был кто-то, кто не боится того, что может увидеть. Кто не делает вид, что все нормально. Кто просто… остается.

Наклонившись и оставив на моих губах нежный поцелуй, Джулиан перехватил крепче мою ладонь, переплел наши пальцы и повел меня за собой. В наше будущее, где мы сумеем наглядно показать, что даже из самых диссонансных аккордов способна родиться великая симфония длиною в жизнь.

Он всегда был единственным. Всегда был тем самым.

– Жаль, что родилась она вопреки, а не благодаря мне, – заключил он. – Я проиграл.

Все же мама ошибалась, чувства могут стать главными помощниками, если мы им позволим.

– Открою секрет: клетка открыта, Джулиан. Ты можешь выйти в любой момент. Если, конечно, у тебя хватит на это смелости.

– Знаешь, я думала, что нафантазировала себе всякого. Но сейчас… сейчас уверена, что все же нравлюсь тебе. Или даже больше. Мне так хотелось, чтобы ты заметил меня. Меня настоящую. И вот мечта стала явью. Только я вижу в твоих глазах испуг и смятение. Ты страшишься этих чувств. Тебя раздражает, что я не боюсь тебя. Что я могу достичь успеха вопреки твоей методике, доказав тем самым, что искусство на самом деле рождается не из насилия, а из свободы. И это разобьет твое мироощущение.

Но разве возможно без него достичь величия? Цена гениальности высока. Либо платишь, либо соглашаешься на забвение.

Со стороны знаменитости выглядят баловнями судьбы, но те, кто бывал по ту сторону экрана, знают нашу действительность: ни семьи, ни друзей, ни любимого человека. Однажды ты просыпаешься... и ты один.