"Кит" Чхон Мёнгвана — это роман, после которого хочется не просто промыть глаза, а полностью пройти дезинфекцию и отдельно прополоскать мозг, чтобы забыть только что прочитанное, как страшный сон.
Особенно трогательно, что в начале издания читателя заранее встречают восторженными отзывами о том, насколько эта книга великая, современная, остроумная и стилистически выдающаяся. Видимо, издатели прекрасно понимали, что без предварительного гипноза не каждый догадается, что держит в руках именно шедевр, а не результат затянувшегося творческого кризиса мужчины за 50, бесконечно увлечённого собственными сексуальными фантазиями и насильственными образами. Но эта подготовительная артиллерия не помогает.
С первых страниц роман окатывает читателя фантасмагорией, гротеском, гиперболой и той разновидностью “большой литературы”, которая очень хочет казаться дерзкой, свободной и многослойной. И, возможно, при других обстоятельствах всё это действительно можно было бы принять за своеобразную стилистическую стратегию. Проблема в том, что довольно быстро становится ясно, что это не столько художественный мир, сколько вязкое болото авторской одержимости сексом, насилием, унижением и уродованием.
Здесь буквально всё крутится вокруг того, кто кого хочет, кто кого использует, кто кого бьёт, насилует, калечит или превращает в очередной объект похоти, страха или отвращения. Каждые несколько десятков страниц кто-нибудь непременно с кем-нибудь спит, пытается переспать, избивает кого-то после секса, до секса (но редко вместо секса), а любые сюжетные движения как будто подчинены одной великой метафизической идее: всё в мире, очевидно, существует затем, чтобы привести очередную сцену к телесному унижению, сексуальному насилию или фаллической метафоре. В какой-то момент начинает казаться, что автор просто несчастный человек, которого литература трагически ограничила в самовыражении, хотя на каком-нибудь AO3 он, возможно, давно бы нашел свое истинное призвание. К несчастью, остальным приходится читать это под видом большого романа.
Главная проблема, впрочем, даже не в том, что текст одержим телесностью, а в том, как именно он работает с женскими персонажами. Роман насквозь пропитан такой гротескной, карикатурной мизогинией, что любые разговоры о его художественной ценности начинают звучать, как плохая шутка. Женщины здесь существуют прежде всего как объекты сексуального насилия, уродования, разрушения и болезненно гипертрофированной телесности. Их подают через внешность, описывая их “уродство”, “женственность”, “мужеподобие”, через способность возбуждать, отталкивать, провоцировать, разрушать. Женщина в этом тексте почти никогда не человек — она тело, аномалия, фантазм, объект мужского взгляда или источник бедствия.
Женские судьбы в романе последовательно проговариваются через мужскую оптику — унизительную, часто откровенно враждебную. Почти каждая женщина в книге либо подвергается сексуальному насилию, либо инструментализируется, либо становится носительницей какой-то гротескной “избыточности”, которую автор с явным удовольствием детально описывает. Всё это можно было бы выдать за критику патриархата, если бы роман действительно вскрывал эту логику, а не с таким упоением её воспроизводил.
Основная идея романа состоит в том, что "женская энергия" здесь подаётся как нечто одновременно разрушительное, демонизируемое и фетишизируемое. Женское начало здесь либо опасно, либо избыточно, либо проклято, либо обречено стать причиной катастрофы. Все причины катастрофы здесь именно женщины. Самореализация женщины в этой логике слишком уходит в саморазрушение, а если что-то в мире идёт не так, книга с подозрительной готовностью подводит к мысли, что проблема, конечно же, в женщине: в ее теле, ее желании, ее природе, ее присутствии. Очень удобно.
Да, возможно, где-то под этим всем действительно зарыт символический слой — про историю корейского народа, коллективную травму, модернизацию, насилие, культурную память и прочее, которыми потом приятно обвешивать роман в академических статьях и восторженных аннотациях. При большом желании там и правда можно что-то раскопать. Но вот беда: никакого желания копаться в этих помоях не остаётся. Когда до потенциальных смыслов приходится продираться сквозь такие плотные слои мизогинных помоев, весь предполагаемый символизм начинает выглядеть не глубиной, а просто декоративным оправданием авторского бессилия и одержимости унижением женщин.
Поэтому для меня "Кит" — не смелый, многослойный и блистательно гротескный роман, а чрезмерно самодовольный текст, который хочет, чтобы его принимали за большое искусство просто потому, что он громкий, грязный, гиперболизированный и набит насилием. Но количество гротеска само по себе еще не превращает книгу в великую литературу, насилие через каждый десяток страниц не равно художественной смелости, а поток унижения, сексуализации и уродования женщин ну никак не назвать “тонкой сатирой”.
В итоге для меня это чтиво не стало опытом погружения в шедевр южкорейской литературой, а подробное знакомство с больными сексуальными фантазиями автора. Абсолютно спокойно могла бы прожить без этого читательского опыта. И очень надеюсь, что со временем забуду этот роман бесследно.
74 понравилось
