Отзывы о книге Страшные стихи

Последнее предупреждение

Если бы эту антологию выстраивал заоблачно-сумрачный Евгений Головин или мраморно-надменный Игорь Гарин – сложились иначе бы камни собора. Но, когда за составление изысканной коллекции поэзии беспокойного присутствия берётся гендерный дисбаланс из «креативного класса», – результатом может стать весьма подозрительная конструкция.

Чумные колокольчики

То, что первый на русском языке сборник страшных стихов почти загублен, стало понятно ещё из вступления – одномерная политизация творчества в этой книге совершенно абсурдна: чёрную мессу не предваряют публичным зачитыванием Декларации прав и свобод. К читателю Быков обращается на «ты» и в императивном тоне, но то, что было уместно в Epigraphe pour un livre condamné, ему не положено ни по калибру личности, ни по ситуации. Шаблонным вступлением дело не ограничилось – метастазы совестливого и рукопожатного видения поразили отдельные страницы зловещими пятнами ненужных примечаний, отравляющими образцы чистого искусства. Но, надо признать, случайно попадаются и нормальные комментарии – с указанием интересных статей, книг, новых переводов или малоизвестных биографических подробностей.

Мост вздохов

Оригинальный подход Юлианы Ульяновой к тематизации сюжетов едва не был безнадёжно испорчен излишней игривостью, навязчивым авто-комментированием и повторами, а также ссылками на дешёвый масскульт. Тем не менее, возобладавшее чувство меры, молодость и красота составительницы всё искупили.

Чернильный виварий

Критерии выбора стихотворений иногда субъективны до нелепости – уж слишком много пустого диссидентского шуршания. Виновники этого смешения включали в книгу не только признанные шедевры, но и любые строчки лесенкой, если они были написаны их друзьями или иными идеологически близкими графоманами обоих полов. Так, под одной обложкой соседствует Гаврила Державин и некий Алексей Дидуров, который удостоился добавления в смесь за тошнотворно-физиологическое описание криминальной хроники 101-го километра. Странно, что, при таких перверсивных симпатиях, в сборнике нет масонских частушек Шнура и орфического шансона тайного музыкального ордена «Лесоповал».

Запретное пламя

Книга откровенно зияет провалами – в ней нет места Соловьёву, Балтрушайтису и Гиппиус; а Готфрид Бенн никак не может соперничать с конъюнктурными словоизвержениями Багрицкого. Малларме, Верлен и Нерваль также оказались невостребованными. Их место заняли такие партийно-кулинарные флюгеры, как Окуджава и, прощу прощения за выражение, Макаревич. Целая плеяда скандинавских поэтов, чьи стихотворения пригвождают и замораживают на лету, по всей видимости, составителям неизвестна. Зато есть чрезмерно длинный и плюшевый текст Бёрнса и, конечно, дежурный Шекспир с давно остывшим датским блюдом. А у Киплинга из достаточно обширного наследия был выбран какой-то джингоистский припадок.

Обломки ритуальной шпаги

Из достойных советских поэтов не-классиков представлены считаные единицы (Кедров, Самойлов, Поплавский, Шефнер), – видимо, здесь также был применён отрицательный отбор. А из действительно значимых современников присутствуют весьма рафинированные экземпляры – Чухонцев, да Щербаков. Евгения Всеволодовича обошли вниманием явно незаслуженно. Эзотерических баллад Константина Арбенина, визионерских катренов Эдмунда Шклярского и символического рока Мартиэль здесь тоже нет – их законное место занял псевдо-философский речитатив недоучившегося уралмашевского дзынь-буддиста.

Жертвоприношение

Впрочем, я несправедлив. Д. Быков всё же смертельно рискнул и отважно решился включить в сборник наиболее выдающегося, либерально-оппозиционного и незабываемого поэта наших дней – себя самого. Эта суровая, почти стоическая скромность просто ужаснула меня своим неброским, но подлинным величием.

Он же, кстати, и замыкает собой книгу страшных стихов – живописным фотографическим портретом на задней обложке. Но зачем? Ведь Дмитрий Львович, несмотря на свою, несомненно, готическую внешность, совсем не страшный, а очень даже весёлый, очень. Трёхрогого колпака с бубенцами, правда, не хватает, но его с успехом заменил компактный синоним на лацкане. Такому симпатяге ещё бы и таланта немного, хотя бы литературного. Ведь в нашем случае он занялся определённо не своим делом. А ведь мог бы постараться и скомпилировать бестселлер для офисной элиты. Например:

Быков, Д.Л. (сост.). Зажигай! Самые весёлые стишки и прикольные песенки для новогодних корпоративов. (цв. илл., цв. вкл., паззлы, штопор, CD-ROM), М., Эксмо, 2017. 759 с. – (Поэзия подарочная).

На манжетах

Категоризация содержания по фамилиям авторов вызывает крайнее недоумение – логичнее было бы распределить стихи по хронологии написания и странам, а не выплёскивать похмельное бормотание Галича на викторианский стиль Томаса Гарди.

Некоторые переводные красоты очевидно нуждаются в оригинале на левой странице – билингва представляется здесь весьма органичным дополнением (при немного уменьшенном кегле). Хотя о какой билингве можно вести речь, когда даже простые буквы с умляутами в немецкой фразе умудрились отобразить кириллической «ц».

Ещё одна странность – много раз повторять, что «у этого автора хороших произведений в избытке, но объём не позволяет»…, а в конце книги выдать одну поэму в 32 страницы. Это, конечно, одна из лучших работ А.К. Толстого, но указанный листаж позволил бы включить в сборник как минимум пять отличных поэтов.

Неудачным является и публикация фрагментов больших произведений («Кристабель», «Гамлет»), что превращает и без того сырую антологию в подобие школьной хрестоматии по литературе.

О красивом оформлении, увы, можете и не мечтать. Книга не оформлена никак. Ни изящной типографской гарнитуры для основного текста (хорошо ещё, что не Times New Roman или Arial), ни сигилов и фрагментов гравюр на полях, ни готического шрифта в названиях стихотворений. Нет и портретов авторов (за исключением самого важного).

В недобрый путь

Как же всё это можно (до)читать? Для начала запастись терпением и помнить, что в книге, несмотря ни на что, вас изредка будут подстерегать действительно жуткие и прекрасные свидания. Но, рассекая онирический шторм, придётся смириться и с тем, что в благородной тёмной волне порой досадливо промелькнёт слепое пятно пластиковой бутылки.

И с каждой утонувшей страницей, куда не прокладывай курс, – самые страшные стихи, холодно пренебрёгшие составителями, будут всё ближе. Под антрацитовым отблеском незнакомых созвездий оккультные радиограммы передают мерцающие частоты забытого фарватера в ноктюрне сигналов отречённого времени.

Иные поэты ожидают в лабиринте ледяных анфилад призрачного морского замка, над пепельной снежностью которого никогда не восходит солнце.

Антология стихов, собранных Дмитрием Быковым и Юлианой Ульяновой. Сюда попала поэзия двух видов: готическая ("увлекательная, загадочная, фантастическая") и страшная, поэтому сборник получился довольно разнородным по содержанию и настроению. Увлекательные сказки про чертей здесь соседствуют с настоящим страхом.

Иногда составители выбирали стихи не по их качеству, а по типичности для тематики, то есть максимально готичные. При этом антология не может претендовать на полноту отражения, какая бывает в нормальных тематических сборниках. Не хватает многих важных и значимых произведений, зато широко представлены советские и постсоветские поэты. Это на самом деле неплохо, потому что среди них я обнаружил для себя немало интересных, хотя и бледных хватает. Другое дело, что сборник вышел довольно однобоким.

Сами стихи предваряют две статьи. Первая Быкова — крохотная и мало запоминающаяся. Вторая принадлежит Ульяновой и занимает аж 70 страниц, но вместо качественного научного текста мы получаем по сути просто классификацию и отчасти типологизацию стихотворений, представленных далее в сборнике. Это можно было сделать хорошо, но у автора не получилось: скучно, неинтересно, да ещё совершенно дурацкий стиль, на мой взгляд. Ко всему прочему в некоторых местах даётся какой-то намёк или отсылка и тут же подстрочным комментарием расшифровка — да уж. Вообще читателя она, по-моему, держат немного за дурочка. Лучше бы этой статьи совсем не было.

После некоторых стихотворений даётся комментарий Быкова, который, на удивление, часто уместен и оказывается полезен, хотя всякого хватает. В целом, это достаточно хорошая антология поэзии, здесь много интересного, но и спорного немало. Издание нельзя назвать научным, да и популярным тоже. Если вы любите стихи и нормально относитесь к тематике сборника, но не имеете каких-то систематических знаний, то, думаю, книга должна быть занимательной. При этом пройди мимо — ничего страшного не произойдёт, наверное.

Примеры:

Семён Липкин — Зола

Я был остывшею золой Без мысли, облика и речи, Но вышел я на путь земной Из чрева матери — из печи.

Еще и жизни не поняв И прежней смерти не оплакав, Я шел среди баварских трав И обезлюдевших бараков.

Неспешно в сумерках текли «Фольксвагены» и «мерседесы», А я шептал: «Меня сожгли. Как мне добраться до Одессы?»

1967

Дальше...

Борис Слуцкий — Бухарест

Капитан уехал за женой В тихий городок освобожденный, В маленький, запущенный, ржаной, В деревянный, а теперь сожженный.

На прощанье допоздна сидели, Карточки глядели. Пели. Рассказывали сны.

Раньше месяца на три недели Капитан вернулся — без жены,

Пироги, что повара пекли — Выбросить велит он поскорее. И меняет мятые рубли На хрустящие, как сахар, леи.

Белый снег валит над Бухарестом. Проститутки мерзнут по подъездам. Черноватых девушек расспрашивая, Ищет он, шатаясь день-деньской, Русую или хотя бы крашеную. Но глаза чтоб серые, с тоской.

Русая или, скорее, крашеная Понимает: служба будет страшная. Денег много и дают — вперед. Вздрагивая, девушка берет.

На спине гостиничной кровати Голый, словно банщик, купидон.

— Раздевайтесь. Глаз не закрывайте, Говорит понуро капитан. — Так ложитесь. Руки — так сложите. Голову на руки положите. — Русский понимаешь? — Мало очень — Очень мало—вот как говорят.

Черные испуганные очи Из-под черной челки не глядят.

— Мы сейчас обсудим все толково Если не поймете — не беда. Ваше дело — не забыть два слова Слово «нет» и слово «никогда». Что я ни спрошу у вас, в ответ Говорите: «никогда» и «нет».

Белый снег всю ночь валом валит Только на рассвете затихает. Слышно, как газеты выкликает Под окном горластый инвалид.

Слишком любопытный половой, Приникая к щелке головой. Снова, Снова, Снова слышит ворох Всяких звуков, шарканье и шорох Возгласы, названия газет И слова, не разберет которых - Слово «никогда» и слово «нет».

1952-1956

Николай Некрасов — Выбор

Ночка сегодня морозная, ясная. В горе стоит над рекой Русская девица, девица красная, Щупает прорубь ногой. Тонкий ледок под ногою ломается, Вот на него набежала вода; Царь водяной из воды появляется, Шепчет: «Бросайся, бросайся сюда! Любо здесь!» Девица, зову покорная, Вся наклонилась к нему. «Сердце покинет кручинушка черная, Только разок обойму, Прянь!..» И руками к ней длинными тянется...

Синие льды затрещали кругом, Дрогнула девица! Ждет — не оглянется — Кто-то шагает, идет прямиком. «Прянь! Будь царицею царства подводного!..»

Тут подошел воевода Мороз: «Я тебя, я тебя, вора негодного! Чуть было девку мою не унес!» Белый старик с бородою пушистою На́ воду трижды дохнул, Прорубь подернулась корочкой льдистою, Царь водяной подо льдом потонул.

Молвил Мороз: «Не топися, красавица! Слез не осушишь водой, Жадная рыба, речная пиявица Там твой нарушат покой; Там защекотят тебя водяные, Раки вопьются в высокую грудь, Ноги опутают травы речные. Лучше со мной эту ночку побудь! К утру я горе твое успокою, Сладкие грезы его усыпят, Будешь ты так же пригожа собою, Только красивее дам я наряд: В белом венке голова засияет Завтра, чуть красное солнце взойдет». Девица берег реки покидает, К темному лесу идет.

Села на пень у дороги: ласкается К ней воевода-старик. Дрогнется — зубы колотят — зевается — Вот и закрыла глаза... забывается... Вдруг разбудил ее Лешего крик:

«Девонька! встань ты на резвые ноги, Долго Морозко тебя протомит. Спал я и слышал давно: у дороги Кто-то зубами стучит, Жалко мне стало. Иди-ка за мною, Что за охота всю ноченьку ждать! Да и умрешь — тут не будет покою: Станут оттаивать, станут качать! Я заведу тебя в чащу лесную, Где никому до тебя не дойти, Выберем, девонька, сосну любую...»

Девица с Лешим решилась идти.

Идут. Навстречу медведь попадается, Девица вскрикнула — страх обуял. Хохотом Лешего лес наполняется: «Смерть не страшна, а медведь испугал! Экой лесок, что ни дерево — чудо! Девонька! глянь-ка, какие стволы! Глянь на вершины — с синицу оттуда Кажутся спящие летом орлы! Темень тут вечная, тайна великая, Солнце сюда не доносит лучей, Буря взыграет — ревущая, дикая — Лес не подумает кланяться ей! Только вершины поропщут тревожно... Ну, полезай! подсажу осторожно... Люб тебе, девица, лес вековой! С каждого дерева броситься можно 　　　　　　 Вниз головой!»

Сборник довольно занимательный и пестрый по составу – от Пушкина и Байрона до Высоцкого и Гребенщикова. Наравне с известными поэтами здесь присутствуют те, про которых многие наверняка и не слышали, так что для кого-то это может стать открытием. Что касается тематики, то пусть готикой все не исчерпывается, она здесь превалирует, – очевидно, тут сказались пристрастия составителей.

Что ж, стихи хорошие и книга читается легко (в том числе и благодаря довольно таки крупному кеглю шрифта), но чувствуется некоторая халтура. Авторы в сборнике упорядочены в алфавитном порядке (да и то он местами нарушается – поздние правки, видимо), никаким замыслом тут и не пахнет. Для каких-то стихов комментарии есть, для каких-то нет, в том числе и в том случае, когда они не помешали бы. Антология предваряется вычурной и в высшей степени необязательной статьей Юлианы Ульяновой.

В целом, подборка хорошая, но в основном за счет исходного материала, а большого труда составителей здесь не наблюдается.