Цитаты из книги The Swarm

…страх присутствует во всём. Страх остаться одному, страх быть ненужным, но ещё хуже страх иметь выбор и ошибиться.

Войну мы переименуем в сокращение популяции, а в худшем случае в угрозу поголовью, и нам уже не придётся отвечать за нашу глупость, потому что мы всё спишем на гены и инстинкты.

Мы объявляем средние величины действительностью, мы определяем иерархии, искажаем пространство и время.

Машину не заботит, хорошая ли кухня; машина не спит, работает в нечеловеческих условиях и не требует зарплаты. Она не ропщет, а когда постареет, её можно выбросить на свалку, не заботясь о её пенсии. С другой стороны, как робот заменит глаза и уши человека, как он будет принимать интуитивные решения? Без людей не будет сбоев из-за человеческого фактора, но если случится машинный сбой, а рядом не окажется человека, то катастрофа неизбежна.

Большинству людей необходима идея, что жизнь другого существа достойна защиты лишь в той степени, в какой это существо похоже на человека. Убить животное легче, чем человека. И будет гораздо труднее это сделать, если признать животное нашим близким родственником. Мало кого порадует мысль, что мы, возможно, не венец творения и на шкале ценности жизни находимся не над всеми, а среди всех.

— Плавать? Сейчас? — Плавать? Сейчас? — передразнила она его. — Не сидеть же колодой в закрытом помещении. — Я думал, это нормально для компьютерных придурков. — Я похожа на компьютерного придурка? Бледная и рыхлая? — О, ты самая бледная и самая рыхлая из всех, кого я встречал, — улыбнулся Эневек.

Таковы уж мы, люди. Даже чтобы вспомнить о мёртвых, нам нужна траурная дата, чтобы потом снова отложить боль в сундук ещё на год. А когда извлечём её в следующий раз, обнаружится, что она уже не так велика, как была. Мёртвые принадлежат смерти. А мы быстро становимся перебежчиками к живым.

Люди утрачивают своё значение. Каждый заменим. Больше нет идеалов, а без идеалов нет ничего, что делает нас крупнее, чем мы есть. Каждый отчаянно ищет доказательства, что без него мир был бы хуже.

Ответ — это всегда окончание поиска.

— Дети, не ссорьтесь, — Кроув выудила из пачки сигарету и спокойно закурила. — Если Ирр расшифровали наше послание, их ответ будет в том же ключе. Если они заинтересованы в диалоге. — Тогда почему они отвечают ультразвуком, а не на нашей частоте? — Если русский заговорит с вами на плохом английском, почему вы не отвечаете ему по-русски?

Таковы уж мы, люди. Даже чтобы вспомнить о мёртвых, нам нужна траурная дата, чтобы потом снова отложить боль в сундук ещё на год. А когда извлечём её в следующий раз, обнаружится, что она уже не так велика, как была. Мёртвые принадлежат смерти. А мы быстро становимся перебежчиками к живым.

Да, Леон, твой отец жил неправильно. Но правильной жизни тогда и не было. Об этом ты забыл упомянуть.

Вы учёный. Наука постоянно ищет логику. ЦРУ про логику давно уже не спрашивает. Логичными могут быть законы природы. А люди — нет.

Вся наша интеллектуальная база, которой мы так гордимся, есть лишь результат генетического управления, а культура - не более чем репертуар социального поведения, пристегнутый к борьбе за выживание.

Мы живем в век бактерий. Свыше трех миллиардов лет они сохраняют свою форму неизменной. Человек - явление моды, но если Солнце взорвется, пара микробов все равно где-нибудь останется. Истинная модель успеха - они, а не мы.

Каждый четвёртый американец таскает в своей башке какой-нибудь призрак. Есть теории, по которым Билл Клинтон был русский агент. Огромное количество людей носится с НЛО. И так далее.

Роли героев в этой истории уже распределены, и это роли мёртвых. А ты принадлежишь к миру живых.