Цитаты из книги Посредник

Увы, у смерти нет никакого уважения ни к богатству, ни к старости.

Хитроумие и беспредельный эгоизм… Неисправимое племя

Остальное же свое имущество, движимое и недвижимое, я волей своей дарую Басманному приюту для братьев наших меньших. Ибо для вас, дорогие мои наследники, нет большей ценности, нежели взаимопонимание, поддержка, труд и единство. А у тварей божьих – лапки, им деньги нужней.

Увы, любимые девушки на имеют обыкновения звонить в половину пятого утра.

– Большая семья – это как… цирк. Гимнаст разжирел, у клоуна хандра, жонглер пропил реквизит, у акробатки внезапная беременность… А представление никто не отменял. И кто-то должен в этом шапито следить за порядком и объявлять нумера.

Но так уж вышло: в безвыходной ситуации обратишься за помощью на только к заклятому врагу, но и к самому зловещему кошмару в жизни.

– Нашла экономка, услышала шум. Она на кухне, с лакеем и горничной. Еще три божьих одуванчика. Каждому лет по сто. Пришлось всех валерьянкой отпаивать, я уже боялся, что тут не один труп, а четыре случится. Они не то что имя хозяйки, свои-то вспомнить не могли от шока. 

– Может, в состоянии шока и убили старушку? 

– Ага. Все трое – Паркинсон, Альцгеймер и их подруга сенильная деменция. Они настойку-то выпить не сумели, не расплескав на себя. А тут – кочерга.

– Большая семья – это как… цирк. Гимнаст разжирел, у клоуна хандра, жонглер пропил реквизит, у акробатки внезапная беременность… А представление никто не отменял. И кто-то должен в этом шапито следить за порядком и объявлять нумера.

Обнаружив внезапное исчезновение безгласного супруга, Клара Аркадьевна с присущей ей экспрессией нарисовала в голове самые ужасные и трагичные сцены произошедшего. В ее представлении Петр Алексеевич был похищен, ограблен, утоплен, раздет, увезен в лес, разобран на органы, съеден медведями, продан в рабство, заперт в темнице, в подвале, в притоне, в трюме корабля…

– Я не за буквы плачу, а за суть. А ее в сухом остатке – полторы татары. Я вам, Гаврил Демьянович, в следующий раз хвосты буду рубить. Прямо на полслове. Краткость – сестра. Уплотняйтесь.

Самый мудрый совет, который я вынес из своей жизни, – тарелку из-под овсяной каши надо мыть сразу.

– Делайте все… что нужно, – сглотнул Митя. Развернулся и побрел прочь, плохо понимая, куда идет и зачем. На ходу попробовал снять перстень с пальца. Не вышло. В ближайшей подворотне сыщик просто упал на колени, привалившись к стене и пытаясь прийти в себя. Мимо деловито прошмыгнула крыса, с морды которой обильно стекал жидкий черный дым… И здесь эта гадость. Везде. Повсюду.

Остальное же своё имущество, движимое и недвижимое, я волей своей дарую Басманному приюту для братьев наших меньших. Ибо для вас, дорогие мои наследники, нет большей ценности, нежели взаимопонимание, поддержка, труд и единство. А у тварей божьих — лапки, им деньги нужней.

Уж лучше беседовать среди банок с вареньем и огурцами, чем на холодном кафельном полу в туалетной комнате.

Содержание у Совета Восьми было весьма достойное. По крайней мере, натыкаясь изредка на фотографии ежегодных встреч московского градоначальника с членами «восьмерки», Митя мимоходом отмечал, что старички-магистры все еще выглядят солидно, а драгоценностей на шеях и в ушах пожилых магистресс становится больше.

– Я жгу, когда нужно жечь, и, верно, поступаю как нужно. – Голос магессы звучал уверенно, а наряд ее в это время снова поменял цвет и стал ярко-желтым. – Должно прежде умереть, для того чтобы воскреснуть. Как только пламя унесло последние листы моей книги, ее содержанье вдруг воскреснуло в очищенном и светлом виде, подобно фениксу из костра, и я вдруг увидел, в каком еще беспорядке было то, что я считал уже порядочным и стройным.