Цитаты из книги Демиан

Единство, прекрасная вещь, но то, что цветет сейчас пышным цветом, вовсе не единство

Когда мы ненавидим кого-то, мы ненавидим в

его образе то, что сидит в нас самих. То, чего нет

в нас самих, нас не трогает

«Я раскаивался не во всём, во всяком случае, не всегда, и порой у меня бывало ощущение, что всё так и должно быть. Надо мной висел рок, и было бесполезно бороться с ним.»

«Если не меня тогда находила злость, я становился ужасен, я делал и говорил вещи, делая и говоря которые в глубине души уже обжигался их мерзостью»

Я видел только: он был иным, чем мы, он был как животное, или как дух, или как изображение, не знаю, каков он был, но был иным, немыслимо другим, чем мы все

Разве не то же в точности происходило со мной? Разве не жил я в хмелю и грязи, в отупении и потерянности, пока новый импульс жизни не пробудил во мне что-то прямо противоположное, желание чистоты, тоску по святому?

Это было так: я сам толком не знал, куда стремлюсь, когда пожелал уйти с моего первого места. Я знал только, что хочу сидеть подальше сзади. То была моя воля пересесть к тебе, но я ее еще не осознавал. Одновременно твоя воля тоже тянула меня и помогала мне. Лишь когда я сел перед тобой, до меня дошло, что мое желание исполнилось наполовину. Я понял, что, в сущности, не желал ничего другого, как сидеть рядом с тобой.

Повсюду царят сплочённость и стадность, но не свобода и любовь.

Так с осеннего дерева спадает листва, оно этого не чувствует, его сечет дождь, жжет солнце или мороз, а жизнь в нем медленно уплотняется, уходит вглубь. Оно не умирает. Оно ждет.

Большинство людей потому и живут такой нереальной жизнью, что они принимают реальную внешние картинки, а собственному внутреннему миру не дают сказать. При этом можно быть счастливым.

Присмотрись к человеку достаточно внимательно, и ты

будешь о нем знать больше, чем он сам.

Ничего подобного он никогда от меня не слышал, и я сам в тот же миг со стыдом и страхом почувствовал, что стрела, пущенная мною в него и попавшая ему в сердце, взята из его собственного арсенала, что я сейчас насмешливо, в более острой форме упрекнул его в том же, в чем он при мне сам иногда упрекал себя ироническим тоном.

Видения, картины и желания поднимались во мне и уносили меня от внешнего мира до такой степени, что что с этими тенями или снами у меня была более реальная и живая связь, чем с моим подлинным окружением.

Так долго влачился я в слепоте и тупости, так долго молчало и прозябало в нищете мое сердце, что и эти самообвинения, этот ужас, все это омерзение были отрадны душе

Я поддался прихоти, и из этого вышла судьба.

Я сожалел, но до сердца это не доходило.