Цитаты из книги Лего

Кошка она чему учит? Что тебе Бог дал, тому и радуйся. Жмурься на солнышке, оно тебе и счастье. А человеку жить лучше, чем кошке. Мы чай не мышами кормимся.

Знаешь ли ты, дорогой читатель, что предвкушение счастья — это и есть наивысшее счастье?

Старинные русские сакральные артефакты, неразрывно связанные с исконностью, как известно, нестаринны, неисконны и вообще нерусские. Патент на балалайку зарегистрирован в конце XIX века в Германии, тальянка-тальяночка — итальянская гармоника, а матрешку привезли из Японии матросы.

Метафоры объясняют прямые вещи кривым языком, потому что людям кривое дается проще прямого.

Все беды несчастного нашего отечества происходят от темности нашего народа.

Лучше ничего не искать, чем искать то, что найти невозможно.

Лучше вспоминать о бывшем, чем тосковать о будущем.

Опытный оратор знает, что всякую интеллектуально насыщенную речь следует перемежать выдохами, а серьезные сентенции нужно разбавлять порциями юмора, чтобы давать публике разрядку.

Жизнь ждать не станет. Как не ждет запоздалого пассажира поезд.

В природе ведь нет ни доброты, ни деликатности, она равнодушна к смерти и страданию, но она дарит жизнь, она и есть жизнь.

Люди, обойденные в детстве вниманием и лаской, потом всю жизнь должны доказывать окружающим и самим себе, что достойны любви.

Ожидающие счастья назад не оглядываются.

Колебания между добродетелью и любовью не должны быть слишком долгими, иначе это становится скучным.

Всё в жизни скреплено, как звенья на цепи, которая приковывает человека и страну к судьбе.

У железного человека жизнь проста, а чувств только два: он умеет ненавидеть и умеет любить, потому что тот, кто умеет только ненавидеть, не человек, а зазубренная ржавость.

Предвкушение счастья — это и есть наивысшее счастье.

Когда им очень надо (а им надо позарез), они не миндалят, Европу не изображают, снимают намордник с Азии.

Есть ситуации, в которых недоговоренность распирает грудь, как не до конца выпущенный из легких воздух.

Гиблая нация русские, — говорил он за третьей бутылкой вина, не пьянея, а только бледнея. — Рабство в крови даже у дворянчиков, и у дворянчиков даже больше, чем у дворовых. У тех по крайней мере нет выбора, ходить иль ползать, а наш брат сам на коленки бухнется да еще с восторгом захрюкает: „Иль нам с Европой спорить ново? Иль русский от побед отвык?“»