Цитаты из книги Игральные кости

Что он чувствовал, зная, что под сердцем она носит ребенка, их ребенка? Готов ли он был стать отцом? Это было сложно. Не потому, что он не хотел – он хотел всей душой! – а потому, что боялся. Он, и его брат, и его сестры – все родились в этом суровом мире, и каждый день мог стать для них последним, но хотел ли он, чтобы его сын подвергался такой же угрозе? Что он мог сделать, чтобы изменить это? Сбежать вместе с Кристен? Скрываться всю жизнь? Бросить всех, кого он знал, и всю свою прежнюю жизнь? Это был не выход. Если честно – выхода вообще не было.

Он всегда старался держаться, много шутил, не любил показывать свои слабости, но назвать себя счастливым не мог. Вся его жизнь – сумасшедшая и криминальная, – была ему знакомой и родной, но все же – какой-то неправильной. Зачастую ему хотелось сбежать. Раньше – с Элисон. Теперь – с Кристен. Но он понимал и другое: здесь его дом, его семья, его судьба. Он не мог бросить отца, и брата, и сестер, и всех этих людей, которые ему доверяли и рассчитывали на него. Внутри него вот уже несколько лет был серьезный разлом. Одна его часть стремилась на свободу и хотела жить другой жизнью. Вторая его часть была верна «Ночным демонам» и законам байкерской чести. Одна его часть жаждала любви и покоя. Другая часть хотела безумия, и скорости, и опасности. И он боялся, что сломается, если поддастся какой-то одной стороне.

Вот уже два месяца она ничего не могла с собой поделать. Это пожирало ее изнутри, разъедало по кусочкам, травило своим ядом. Она помнила все: свое радостное возбуждение, предшествовавшее поездке на гонки, свой пьяный угар, когда в голове гулял волнами ветер и мысли путались и липли друг к другу, точно перепачканные клеем, свою физическую боль, когда ее насиловали – снова, и снова, и снова... И она помнила свой стыд, когда утром вернулась домой и не могла ни слова сказать ни матери, ни тем более Кевину. Конечно, она смогла себя отмыть. Физически. Часа два она стояла под душем и раздирала свое тело мочалкой – до боли, до крови. Потом принимала ванну. А вечером – еще раз, по-новой. Но эту мерзость было невозможно смыть: она как будто сидела где-то внутри, под кожей. Стоило закрыть глаза – и воспоминания оживали. Полный пьяных мужиков бар, пропахший пивом и потом, громкая музыка, насмешливый гогот, жадные руки, шарящие по ее телу... А потом – зыбкое ощущение защищенности, теплый плед, горячий кофе, сонливость и – снова обман. Холодное утро, автомобильная стоянка, склонившаяся над ней девушка: – Вы в порядке? – Что? Кто вы? Где я?

Ей много раз снился один и тот же сон. Они с Карри сидели где-то на улице, под открытым небом, на берегу реки или озера, и она говорила ему: – Давай сбежим? – Куда? – удивлялся Карри. – Куда угодно. – Но я не могу, – Карри хмурился, и она чувствовала, что он от нее отдаляется. – Здесь вся моя жизнь, мой дом, моя семья... – Но разве ты меня не любишь? – Люблю. Безумно. – Тогда давай сбежим! Просто уедем куда-нибудь подальше из этого дома, от всех этих разборок, предательств, убийств! Прочь из Сакраменто! На западное побережье, давай? Я никогда не была в Нью-Йорке... Она протягивала ему руку, и он смотрел на ее тонкие пальцы настороженно, задумчиво... а потом она просыпалась, так ни разу и не увидев, какой он сделал выбор – она или клуб? Она знала, почему подсознание блокирует окончание этого сна. Потому что сердцем она надеялась: он выберет ее. А разумом понимала: он выберет клуб.

– Что за иероглифы? – она взяла его ладони в свои. Этих маленьких татуировок было восемь – на всех пальцах, кроме больших. – Японские, – сказал Карри. – Свобода, братство, любовь и честь на левой руке, на правой – жизнь, мечта, страсть и мир. – Основные постулаты? – улыбнулась Кристен, рассматривая каждый иероглиф. – Что-то вроде того, – кивнул Карри. – «Любовь» на левом безымянном, – хмыкнула Кристен. – Это случайное совпадение или специально? На этом пальце носят помолвочные и обручальные кольца. – Это специально, – улыбнулся Карри. – Хотя я не поклонник колец. Если у меня будет жена, я бы лучше сделал с ней какие-нибудь одинаковые татуировки. Или взаимно дополняющие.

Нэйт было двадцать. Она была старше своих подруг и гораздо опытнее. Несколько лет назад она тусовалась с ребятами из разных субкультур, и байкеры там тоже были. Нет, не такие, как здесь, члены реальных мото-клубов, просто парни на мотоциклах, которые косили под крутых, устраивали собственные гонки, делили территорию и девчонок. Все это было не так уж серьезно – и все-таки именно от них Нэйт узнала многие байкерские фишки. Что женщина байкера – это старуха. Что на гонках парни часто ездят в связке с девчонками, спиной к спине, накрепко сцепившись кожаным ремнем. И что билет в тусовку – это брошенные кости и раздвинутые ноги. Думала ли она, что воочию столкнется с этой дикой, первобытной, жуткой традицией? Нет. Но она столкнулась.

Все, кого он трахал в последнее время, были развязными шлюхами и сами могли трахнуть кого угодно. Они забирались сверху, хватали его член, сосали как сумасшедшие, насаживались до упора, прыгали, задирая голову, разбрасывая по голым грудям спутанные волосы, он кончал и уже через несколько минут был готов снова, он переворачивал их на живот, ставил на колени, трахал сзади, хватая за волосы, драл до боли вперемешку с наслаждением, они стонали, а он впивался зубами в их шеи, чтобы не закричать. Он не пытался быть с ними нежным. Зачем? Они были никем. Ничем. Просто дырками, в которые можно засунуть свой член и кончить. Они и не просили о нежности. Приходили, раздевались, гнулись на простынях, кричали, одевались и уходили. Он не терзался муками совести. После Элисон, казалось, он вообще не был способен чувствовать по-настоящему. Но с Кристен все было иначе. Он спас ее. Дважды. Привез к себе домой, к немалому удивлению Лиама и Лэсси. Взял на себя ответственность стать ее первым мужчиной. И не мог быть грубым. Разве что грубоватым – для пользы дела. Несколько раз он пытался проанализировать свои действия, но только запутался в собственных мыслях. Она напоминала ему Элисон. Поэтому его так тянуло к ней? Поэтому он испытывал невольную нежность? Но Элисон была мертва – никакая другая девушка не смогла бы ее заменить. Никогда. Тогда что же он нашел в этой девчонке?

Никто уже и не помнил толком, сколько лет стоял на окраине города, на перепутье тысячи дорог, этот длинный трехэтажный дом из белого кирпича. Старик Брэдли утверждал, что его выкупил в личную собственность еще его дед, Джон Джонсон, и случилось это в самом начале двадцатого века. Карри, Лиам и Лэсси в эти россказни слабо верили – как бы простоял больше сотни лет на семи ветрах, на окраине города, на береге речушки каменный дом? Он и сейчас выглядел вполне пристойно – кое-где, конечно, кирпич облупился или вылетел кусками из общей кладки, но раз в десятилетку члены клуба брались эту рухлядь ремонтировать, заляпывая стены слоями цемента и штукатурки, так что бока здания казались довольно крепкими, а местами и вовсе как новенькие. Крыша металлическая, покатая, и тоже уже перебиралась не один десяток раз. В сезон дождей она иногда протекала – на третьем этаже приходилось ставить на пол большие тазы для сбора воды, и в воздухе пахло мокрой штукатуркой, но Карри к этому запаху привык с детства. Зато весной и летом солнце нагревало крышу до раскаленного состояния, и она трещала и поскрипывала, щелкая металлическими листами. На третьем этаже, впрочем, члены клуба почти не бывали. За неимением чердака, тут они хранили всякого рода хлам – старые, поломанные детали от мотоциклов и автомобилей, инструменты и гвозди в больших, грубо сколоченных деревянных ящиках, ящики с деталями от оружия, с оружием, с предметами быта, со старыми фотографическими альбомами, книгами, справочниками по харлеям и прочей дребеденью. На втором этаже находились спальни. Их было восемь или десять штук, почти все забиты членами клуба. Главная спальня принадлежала старику Брэдли и его старухе. У Карри спальня была поменьше, но он не жаловался. На первом этаже располагались пара душевых, туалет, столовая, гостиная и зал собраний.

Ночью она проснулась от того, что ей стало холодно. Плед не спасал – он был не слишком теплым. Она покосилась на Карри, который лежал на полу, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Глаза у него были закрыты, но она все равно позвала его нерешительным шепотом: – Карри! – Мм? – сонно пробормотал мужчина в ответ. – Я замерзла. – Хочешь, чтобы я тебя согрел? – очередной вопрос в лоб заставил Кристен покраснеть и почувствовать, как защекотало внизу живота. Она промолчала и повернулась на другой бок, решив, что разговор закончен. А через минуту услышала, как Карри поднимается с пола. Он невозмутимо забрался к ней под плед, зажимая ее между спинкой дивана и своим горячим телом. Она решила не двигаться. Он закинул на нее одну руку и уткнулся носом в ее влажные волосы. Через несколько минут стало тепло. Поначалу она лежала напряженная, боясь сдвинуться с места, но постепенно сон снова разморил ее, и она уснула, позволив себя обнимать.