Цитаты из книги Патина

- Ты все еще слушаешь мою музыку.

• Я слушаю, потому что это хорошая музыка, а не потому что она твоя. О тебе я не думаю.

Закутанная в шерстяной жакет куколка жены шла по улицам, свесив лапки и держа по ветру печальный хоботок. Она искала его, шарила взглядом фасетчатых глаз по лицам прохожих и вывескам, которые не могла прочесть; она шла, ведомая запахом другой, этим грешным вербным запахом; шла безошибочно и поспешно; в кармане позвякивали склянки с кислотой.

В детстве ему становилось за маму обидно — он представлял, что какие-то люди берут ее, неподвижную и безжизненную, точно такую же, какой она стала, когда подвесила себя за шею к балке замшелого солярия, и задвигают, будто предмет, в темную нишу в стене, но пахнущая кремом мама продолжает улыбаться даже оттуда, и только Роберту видно, что на самом деле она плачет. Он вырос, а обида никуда не делась — просто свернулась в клубок и стала внутри него, большого, не так заметна.

Она слышала, как глина сминается, слышала — но только его; она говорила, как глина сминается, говорила — но только с ним; она танцевала, как глина сминается, танцевала — но только ему. Только ему.

Доказать, что снег это снег. Доказать, что снег это снег. Снег это снег — доказать. Доказать снегу, что он — снег. Доказать.

Усадьба Морок, моровая язва, смерть от мороза, морг, моргающая лампа, mors voluntaria, доски мореного дуба, измор, истома, изнеможение, могила, могила, еще одна, может, поможет — переможется? перемолится? переболит?..

Ему часто говорили, что он похож на Христа, и он нарочно отпустил длинные волосы. А всепрощающий взгляд мученика у него уже был.

Шелковые простыни. У нее ведь были шелковые простыни? Вербно-серые, горько-прохладные, из Копенгагена с любовью, и все, о чем он думал, но никогда себе не позволял, случилось в его голове внутренним жестом Станиславского, предвосхитив события на два, три, сотню шагов вперед — к тому моменту, как она вновь показалась на пороге, между ними все уже произошло.

Она не была с ним счастлива. Она была с ним больна. Он не был с ней счастлив. Он был с ней повинен. Между ними пролегал разъеденный кислотой пищевод Вальцева.

Самая бессмысленная из бессмыслиц — мыслить себя творцом жизни, будучи творцом мысли.

Ева, безликая дева, прости, яблок нет, одни лимоны. Розовая вода, сирень, портулак. Никаких тебе альдегидов.