Цитаты из книги Офсайд 3

Наша душа определяет то, какой будет любовь. Моя душа была черной, разве я мог любить иначе? Я не умел, да и не был способен. Забудьте бабский лепет о том, что любовь исцеляет. Смешно и опасно для жизни. Лучше сразу предупредите дочерей, что плохой мальчик не исправится даже рядом с самой сказочной принцессой только потому, что она одарила его своим царственным вниманием. Этого никогда не произойдет. Любовь еще никого не спасла. Смотрите историю. Разве не из-за любви погибали великие мужчины, цари, рыцари, полководцы? Войны, сражения, даже рай отняли из-за женской наивности. Дура, она и в Африке дура. И в раю, и в аду. Но свою дуру я любил… и люблю, прекрасно и трезво все про нее понимая. Вы думаете, мы любим вас за ваши достоинства? Длинные ноги, круглую задницу, узку… Ладно, не будем все опошлять еще больше. Вы всегда пытаетесь выглядеть в наших глазах лучше, чем вы есть, с помощью косметики, фитнеса, диет, красивых платьев и прочей фигни, на которую мы даже внимания не обращаем. Когда я понял, что люблю, ее лицо было разбито, тело покрыто синяками, которые я же и оставил. И я любил ее такую, с синяками, до скрипа в зубах, до воя, до первобытного рычания. Это происходит не потому, что вы отлично выглядите и читали Шекспира, нет. Древние женщины читать не умели, ничего не знали о гигиене, а за них тоже дрались. Свою женщину мужчина чувствует. И это ощущение, которое он испытывает рядом с ней, внутри нее, вдали от нее, слушая ее, любя, ненавидя, убивая ее, не спутать ни с каким другим. Твоя женщина придет нежданно и перевернет твой мир.

– Ты хотела меня. Хоть раз скажи правду. – Его губы ласкают мои веки, и я блаженно прижимаюсь щекой к его плечу. О да, это то, чем он меня взял. Редкие моменты, когда чудовище становится домашним, ручным, ласковым котенком. Перепады боли и нежности… Запрещенные приемы. – Я боялась тебя. Всегда. И сейчас боюсь, – признаюсь я. – Это правильно, детка. Меня нужно бояться, – улыбается он. Я не вижу, но чувствую эту улыбку. – И меня нужно любить, тогда я сделаю все, чтобы поводов для страха у тебя не осталось. – Но я любила. Однако тебе было мало. Всегда мало… – Никогда не будет достаточно, Лекс, – серьезно произносит он, пробегая пальцами по моему позвоночнику. Нежно, почти неуловимо. Боже, я таю. Кто этот парень? – Даже если я прикую тебя наручниками к себе, мне будет мало. Я хочу все, детка. Понимаешь? Все – это значит все. Без остатка. – Ты и так забрал больше, чем я могла отдать. От меня ничего не осталось. – Ты права, малышка. От тебя ничего не осталось. Тебя больше нет. – Джейсон отстраняется, приподнимая за подбородок мое лицо, и я проваливаюсь в пугающую тьму его глаз.

Он всегда был чем-то большим, чем просто человек. Большим, чем просто Дьявол. Он невыносимо прекрасен. Непостижимо глубок, как океан, который омывает берег, на котором мы живем в нашей хижине, позволив на какое-то время реальности потерять нас из виду. Даже его жестокость подобно музыке. Нарастающие рваные ноты… Это так, до глубины, до полного опустошения. Мы падали в пропасть и поднимались к звездам. Как в песне. Как в его музыке, от которой хочется плакать. Я никогда не смогу его забыть. И уже не хочу. Он давно все решил за нас. Мой Бог. Мое все. Он обещал. Он сделал. Как всегда, непостижимо, дико…

Я знаю, что будет, если она снова уйдет, если я позволю нам потерять друг друга снова. Ничего не будет. Я без нее не живу. Я бы грохнул того, кто устроил мне подобные качели. Эта девчонка соблазнила бы и святого, не прикладывая особенных усилий. А я всегда был плохим мальчиком, ни грамма святости. И Лекс никогда не просила меня быть другим. Мне кажется, она любит во мне именно того Джейсона, который заставляет ее дрожать и покоряться. Она нуждается в моей власти и силе. Но будет сопротивляться до последнего. Сейчас я не хочу никаких закулисных игр. Она права. Пусть местом для игр остается постель.