Цитаты из книги Brief Interviews With Hideous Men

Особый талант Эрика Яня – мысленное вращение трехмерных объектов.

Общеизвестно, что очень трудно совершить добрый поступок и не желать, отчаянно, чтобы благополучатели узнали, что человек, совершивший для них поступок, – вы, и почувствовали благодарность, одобрение, и рассказали множеству людей о том, что вы для них «сделали», вследствие чего прослыть для всех добрым человеком. Как и силы тьмы, зла, безнадежности в мире, это искушение часто может пересилить всякое сопротивление.

В БЫЛЫЕ ДНИ МУЖИК ОДИН БЕЗ БАБЫ ЖИЛ НА ВОЛЕ ДЫРУ ВЕРТЕЛ В ЛЮБОЙ СТЕНЕ ТУДА ВСТАВЛЯЛ ДОВОЛЬНЫЙ[.]

Когда он медленно повернулся и одарил меня взглядом, то словно говорил, что он меня стыдится, и даже стыдится, что я вообще его родная кровь. Представьте, будто вы в огромном шикарном ресторане с дресс-кодом или на банкете, с отцом и будто, типа, вы внезапно лезете на банкетный стол, и снимаете штаны, и срете прям на стол, у всех в ресторане на глазах, – вот таким взглядом вас одарит отец, если вы так сделаете (насрете).

Ее выражение – комбинация соблазнения и возбуждения, с оттенком легкой улыбки, чтобы показать искушенность, давно утраченные иллюзии. Это такое выражение, что выглядит сногсшибательно на фотографии, но становится нелепым, если долго держать его в реальности.

Когда она поворачивается закрыть дверь, он на секунду видит ее в профиль: ее грудь – полусфера внизу, трамплинный изгиб наверху.

Она, думает он, из тех женщин, что не снимет туфли на каблуках, если попросить.

Она сказала, что депрессия кажется настолько определяющей и фундаментальной в ее сущности и человечности, что неспособность поделиться внутренним ощущением депрессии или даже описать, на что это похоже, напоминает, например, отчаянное желание, на грани жизни и смерти, описать солнце в небесах, но все же при этом быть в состоянии или иметь разрешение только показывать на тени на земле. Она так устала показывать на тени, всхлипнула она.

Я всегда ужасно боялся жениться на красивой женщине, а потом она родит и распухнет, а мне все равно придется заниматься с ней сексом, потому что я подписался заниматься с ней сексом всю оставшуюся жизнь.

Мне было бы не так стыдно, если бы не было так охрененно странно.

Иногда нормально делать что-то страшное, не раздумывая, но не тогда, когда страшно как раз не думать. Не тогда, когда не думать – неправильно.

так вот никто, с кем этого никогда по правде не происходило, не достигает потом такой ширины, не знает всегда в глубине души, что всегда есть выбор, что это ты делаешь себя собой с той секунды, каждую секунду за секундой, что единственный, кто думает каждую секунду, что ты хотя бы личность, – это ты, и можно перестать так думать в любой момент и, когда захочешь, можно просто стать вещью, которая жрет-трахается-срет – пытается уснуть

и в этом есть очень концентрированная свобода и сила – когда никаких запретов, и у тебя все отняли, и, если хочется, можно делать что угодно с кем угодно, даже с собой, потому что, по правде говоря, какая разница

Ты веришь, а если я скажу, что я не просто верю, а знаю?

Но теперь она знает, что ее это не убьет, что она переживет, ее это не уничтожит и не сделает, ну, недочеловеком.

Чем тяжелее давят на современных женщин эти логически несовместимые ответственности, тем сильнее их подсознательное желание ошеломляюще мощного, страстного мужчины, с которым смысловая вилка покажется неважной, потому что он ошеломит страстью так, что они позволят себе поверить, будто ничего не могут поделать, будто секс больше не вопрос сознательного выбора, за который они несут ответственность, будто если кто-то и несет здесь ответственность, то это мужчина.

Закрытые веки - экран кожи, по цветной тьме двигаются сны-картины.

Теперь это не просто идея или повод выдать типичную реакцию. Произойди это с тобой - и ты реально почувствуешь Темную Сторону. [...] Потому что если можно по правде видеть кого-то как просто вещь, то с ним можно делать что угодно, никаких запретов: человечность, достоинство, права и справедливость - никаких запретов.

Ты уже решил для себя, что люди бояться в основном из-за того, что много думают.