Цитаты из книги Ljubavnik Lady Chatterley

After all, one may hear the most private affairs of other people, but only in a spirit of respect for the struggling, battered thing which any human soul is, and in a spirit of fine, discriminative sympathy.

How ravished one could be without ever being touched. Ravished by dead words become obscene, and dead ideas become obsessions.

She was angry with him, turning everything into words. Violets were Juno's eyelids, and windflowers were on ravished brides. How she hated words, always coming between her and life: they did the ravishing, if anything did: ready-made words and phrases, sucking all the life-sap out of living things.

He felt if he could not be alone, and if he could not be left alone, he would die.

The fine flower of their intimacy was to her rather like an orchid, a bulb stuck parasitic on her tree of life, and producing, to her eyes, a rather shabby flower.

The human body is only just coming to real life. With Greeks it gave a lovely flicker, than Plato and Aristotle killed it, and Jesus finished it off. But now the body is coming really to life, it is really rising from the tomb.

The moon wouldn't be far enough, because even there you could look back and see the earth, dirty, beastly, unsavoury among all the stars: made foul by men.

But it was all a dream; or rather it was like the simulacrum of reality. The oak-leaves were to her like oak-leaves seen ruffling in a mirror, she herself was a figure somebody had read about, picking primroses that were only shadows or memories, or words.

We've got to live,no matter how many skies have fallen

Аристократия - это не отдельные люди, это образ жизни.

Любовь - это так чудесно. Ты чувствуешь, что живёшь, что причастна к акту творения.

Если бы можно было пристрелить её и покончить разом с этой мукой! Подобные действия должны разрешаться законом. Когда женщина не знает удержу своим прихотям. она способна на всё. Она становится опасна. И тогда выбора нет: кто-то должен пристрелить её.

Однако мысли мыслями, а дальше-то что?

И впрямь, секс — что бокал с кок­тей­лем. И то, и дру­гое, как ни сма­ку­ешь, а быс­тро кон­ча­ет­ся; и то, и дру­гое оди­на­ково воз­буж­дает и пья­нит.

Как похожи все муж­чины. Витают в обла­ках. При­ду­мают что-нибудь и — раз! — вих­рем устрем­ля­ют­ся ввысь, при­чем пола­гают, что и жен­щины дол­жны сле­дом вос­па­рить.

- Ты не думаешь, что человек годы живет ради одной такой ночи? – сказала ему Конни. - Но об этих-то годах приходится думать, - резко возразил он.

Господи, и это мужчины! Возможно, они добры, терпеливы, зато главное, увы, в них не существует. В них убито мужество, вытравлено из поколения в поколение. И все же они мужчины. Женщины рожают от них. Страшно даже подумать об этом. Наверное, они хорошие, добрые. Но ведь они только полулюди. Серо-черные половинки человеческого существа. Пока они добрые. Но и доброта половинчата. А что, если та, мертвая половина проснется! Нет, об этом лучше не думать.

О сокровенном можно слушать либо из уважения к человеческой душе, измученной нескончаемой внутренней борьбой, либо из разумного сочувствия. Ибо даже сатира – одно из проявлений сочувствия. И жизнь наша течет по тому руслу, куда устремляется наше сочувствие и неприятие.